— Серёга… — чуть слышным шёпотом прогремело в пустоте.
Молчание.
— Серёга!
Толчок. Ответа не поступило, но юноша постарался проснуться изо всех сил, так что глаза всё-таки открылись. Серёжа увидел перед собой соседа по комнате.
— Серёга, ты на пары идёшь?
Чуть видный заинтересованный взгляд отправился вникуда, отрывки нервного сна перекочевали в мысли, и он ответил более-менее сознательно:
— Нет, нет, наверно…
Удивлённые глаза соседа не оправдали ожиданий Серёжи, отчего пришлось ловко и язвительно хватать инициативу на лету:
— Всё, всё, Вань, иди, а? Я не просил, чтоб ты стоял надо мной, давай по-хорошему…
Ваня изобразил своим лицом крайнюю степень изумления, в которой людям, поражённым негативно, несвойственно говорить больше ни слова. Он сделал два неловких шага назад, потом развернулся и быстро вышел за дверь, оставив Серёжу в одиночестве.
Был девятый час утра. Голова до сих пор болела сильно, потому что вчера Мальцев решился сжечь один мост, и, как ему казалось, в его жизни появился глоток надежды. Деревянная шкатулка лежала на кровати слева от него.
—
Соня Андрейцева была такой девушкой, чей взгляд всё время летал где-то далеко. Глаза её были прозрачно-голубого цвета, сияли на чистом воздухе и едва ли когда-нибудь омрачались неразрешимым чувством. По ним можно было сказать, что либо эта девушка глубоко потерялась внутри своей души, либо её душа понятия не имела, что значит потеряться и потерять свой свет под давлением огромной боли. Так вот, она была настолько открыта и по-детски выразительна в этом мире, потому что она не подозревала, что можно быть другой. Какими-то непостижимыми путями её отгородили от жестокости и страха, таящихся во взглядах иных людей.
На первом курсе она встретила Серёжу Мальцева — и влюбилась в привлекательность этого человека, который всё казался и казался ей кем-то. Его же привлекла чистота Сониных глаз, и спустя пару недель они уже проводили вечера на квартире у девушки вместе.
Серёжа мало рассказывал о своей семье, только изредка Соня смущала его вопросами. Единственное, что она знала, — у Мальцева не было отца и его мама живёт в Казани, пока он учится здесь. Дальше этого из него трудно было вытянуть: всякий раз при возникновении такого разговора он заметно нервничал и пытался перевести всё в шутку.
Сонина же семья жила тут, в Москве, в небольшой пятиэтажке. Её родители работали в сфере автомобилестроения. Зарплаты так же задерживали, как и всем, но что-то платили, хотя это едва ли помогало. Семья держалась на грани личного экономического кризиса, но, благодаря наличию загородного дома, где можно было содержать хотя бы какое-то хозяйство, не опускалась в него. Там жил дедушка Сони, он помогал семье всем, чем мог.
Большим достоянием для Андрейцевых был массивный квадратный телевизор, на фасаде которого красовалась надпись «Берёзка». В 94-м году телевизоры были во многих домах, но Серёжа обрадовался его наличию здесь, ведь в общежитии никакого телевизора не было вовсе. Там показывали разные передачи, но больше всего Серёжу влекла одна конкретная реклама и три большие буквы на экране: «МММ».
Мальцев, будучи студентом, как никогда чувствовал потребность в том, чтобы заработать себе на жизнь, особенно в такое время, когда люди мало уверены в том, что они будут есть завтра. Компании открываются и закрываются, люди теряют всякий доход, власть предпринимает одну неэффективную меру за другой — и здесь возникают идеи о настоящем, богатом, свободном будущем. Но как сделать это, не имея денег? Разве можно быть бедным и счастливым одновременно?
—
Тем временем Соня и Серёжа общались уже около месяца. Андрейцевы хорошо приняли юношу, потому что он обращался с их дочерью бережно, как банкир обращается со слитком золота. Он всякий раз садился на диван в гостиной рядом с Соней, делил с ней пространство, и вместе они смотрели что-нибудь по «Берёзке», неосмотрительно вдыхая каждый момент, проведённый в единстве.
В этот вечер супругов Андрейцевых не было дома, а Соня была прекрасно радостна, потому что её дедушка днём принёс банку солёных огурцов (подобный продукт можно было считать изысканностью в то время). Она планировала разделить её с родителями и с Серёжей, поэтому пока не открывала, а только гордо смотрела на неё.
Мальцев, казалось, перенял радость девушки, но был слегка мрачен. Соня заметила это не сразу, но в поведении Серёжи это проглядывалось явно.
— Серёжа, что-то не так?.. — спросила она робко, исподлобья вглядываясь в мутные глаза юноши, стоящего посреди зала.
Он как будто ожил на секунду, а потом снова погрузился в мысли. Его глаза чуть двигались по комнате, губы пытались сложить невнятое в слова. Через минуту он ответил:
— Соня, что ты думаешь об этом?
В воздухе повисла пауза. Соня недоумённо смотрела на Мальцева.
— Тебе нравится такая жизнь? Без зарплаты, без денег, чтобы ставить на стол то, что хочется, а не что придётся. Без какой-то гарантии в будущем… Всё завтра может исчезнуть, как уже исчезло года полтора назад. И главное… — он на пару секунд потух, а потом продолжил: — Как можно верить? Кому можно верить? Ведь им нет никакой разницы до нас. Каждый день мы видим, что они сделали это, сделали то, разрешили, запретили, учредили, а на самом деле что? Разве таким людям можно верить?! — почти кричал Мальцев.
Из глубины глаз Сони искрой светился рождающийся страх. Ей показалось, что она чувствует себя небезопасно в пределах собственной квартиры… Но почему? Разве Серёжа чем-то для неё опасен? Однако он смотрел на неё, ждал ответа и не дождался. Разочарование настигло его.
— И ты ничего не хочешь сделать с этим?! Разве ты не видишь, что у твоей семьи есть какие-то деньги? — сказал он, проедая девушку взглядом. — Мы можем их вложить в благое дело, Соня. Мы можем стать другими ради будущего, разве не так? Разве ты не хочешь изменить это? Нужны лишь деньги… Твои деньги.
— Что ты имеешь в виду?.. — чуть слышно вылила Соня; Мальцев посмотрел на неё, как бешеная собака смотрит на чужака.
— Ты не поняла? — сказал он сквозь зубы. — Мне нужны деньги.
Первая слеза вытекла на щёку Сони после этих слов. Её пугало то, что она не видела больше прежнего Мальцева в глазах… и не знала, что ей делать. Хотелось исчезнуть в ту же минуту, вернуться назад и сделать вид, что ничего не было. Тогда она попыталась медленно выйти из комнаты, но Серёжа схватил девушку за руку и больно сжал, толкнув её с силой к стене.
— Соня, ты меня не слышишь? — шёпотом выдернул из-за зубов Серёжа. — У тебя нет выбора.
Он прижал голову девушки к дверному косяку, нагнулся ближе и повторил:
— Мне нужны деньги.
Тут же он отпустил её. Соня скатилась на пол. Она всхлипывала и металась из стороны в сторону, пока Мальцев наблюдал за ней. Шок охватил её, и как только она нашла в себе силы поднять взгляд, она увидела животное выражение в глазах Серёжи… и поняла, всё поняла. Через стучащее, ноющее сердце она доползла на четвереньках до комода над телевизором, открыла его небольшим ключиком, который лежал за стекольной рамой одного из шкафчиков, и достала оттуда совсем небольшую шкатулку. Её руки тряслись. Она не успела обернуться, как Мальцев выхватил из её рук шкатулку и, с грохотом распахнув дверь, вышел вон из квартиры. Соня упала на пол, не веря произошедшему и задыхаясь от слёз и рвущегося из горла крика.
—
Мальцев чуть не бежал до общежития с огромным, пульсирующим комом в голове. Внутри не было ни одной и были все возможные мысли одновременно. Виски давили на сознание, как давят стены без окон.
Он поднялся на этаж, вошёл в комнату, захлопнул дверь. Здесь первые светлые мысли дошли до его головы. Совесть заиграла гармонию, но Серёжа подавил её тут же, сорвав аккорд на полутакте. Он переоделся и лёг, отслеживая собственное дыхание и биение сердца.
Что он сделал? Что сейчас с Соней? Это не важно. Главное, что бумаги с ним, всё хорошо теперь настолько, насколько может быть. Он знает, что с ними делать… Отчего-то в его голове возникло лицо матери. Он улыбнулся и закрыл глаза. Деревянная шкатулка лежала на кровати слева от него.
Мальчика зовут Серёжа.
Он вырос в неполной семье. Отец ушёл практически сразу после рождения мальчика.
Мама возненавидела отца. После его ухода она посчитала своего сына за бремя, оставленное ненавистным ей мужчиной. Она часто бросала мальчика одного, обращала на него мало внимания, но чувствовала виноватый стыд, отчего не хотела полностью вычеркнуть его из своей жизни.
С годами мальчик рос и чувствовал, как мама была недовольна им и собой, потому что глубоко внутри она злилась на себя за то, что не могла дать своему сыну счастливого детства и любви из-за переросшей ненависти. Номинально они были семьёй, но были отделены на самом деле. Он рос и желал внимания матери, ведь не получал его в должной мере.
Мама, когда мальчик совсем подрос, начала осознавать, что ошиблась, и хотела исправиться перед своим сыном, но стыд настолько сильно царапал её изнутри, что она не могла сделать этого напрямую.
И она решилась на поступок. Чтобы избавиться от гнетущего чувства, она решает ситуацию другим способом: берёт маленького мальчика из детдома. Он становится её второй попыткой, чтобы подарить счастливое детство ребёнку и удовлетворить свою потребность, стать лучше в собственных глазах. Она старается отдать младшему сыну всё то, чего лишился её старший сын.
Так Серёжа остаётся один, ведь всякое внимание матери уходит его младшему брату. В Серёже растёт ненависть и обида; он, желая получить внимание от своей мамы, не замечает, что желание теперь выходит из границ и начинает распространяться на людей вокруг. Он не может получить внимание от мамы, и он хочет получить его от других людей.
После окончания школы он уезжает в столицу, поступает в университет, где своей работой и действиями старается обратить на себя внимание окружающих и получить то, чего ему так не хватало с самого детства. Разные поступки свидетельствуют о его намерении.