Образ народа, его обличье в нашем воображении – это нечто, больше говорящее о личности того, кто о нем рассказывает, чем о реальности.
Сплошь и рядом он оказывается результатом пропаганды и указывает на то, насколько ей подвержен находящийся перед вами хорошо, если индивид (бывают еще и дивиды, и они встречаются всё чаще).
Достаточно почитать комментарии под любым текстом, затрагивающим национальный вопрос, чтобы увидеть, как комментаторы постоянно поливают друг друга грязью, меряясь друг с другом национальными стереотипами, словно известными причиндалами.
Когда это делают люди – получается ругань и «лютая дружба народов», но когда за дело берется государство, церковь или другая пропагандистская машина, получаются устойчивые стереотипы.
«Нихт войне: мы тока за хороводики!»
К числу популярнейших можно отнести стереотип о донельзя миролюбивом и незлобивом русском народе (и вообще славянах), который никогда не нападал первым и только защищался от различных агрессоров, которые приходили на Русь-матушку то в ведроподобных шлемах (аки тевтонец или другое германское лихо), то в подбитых мехом шапках да с кривой сабелькой («аки злы татарове»).
Однако никакой исторической проверки этот стереотип не выдерживает. Эти басни изначально начали формироваться на церковной почве.
Мол, мы – народ-богоносец, хранители истинной веры, поэтому мы по умолчанию хороши, а вокруг одни бяки. Под это все прочее и подгоняется.
Подобных двойных стереотипов, к слову, почти у каждого народа хватает: главное, чтобы этот народ подсел на святую веру в то, что миролюбие – это прекрасно.
Вот наш подсел, хотя для наших далёёёёких предков прелести миролюбия были неочевидны. Большинство других – тоже подсели, оттого и приписывают себе это качество почти все подряд.
Огнём, мечом и добрым словом
Если углубиться в хроники, оставленные нам историками не менее «миролюбивой» Византии, то можно увидеть, что уже на раннем этапе о славянах говорят, как о племенах, которые «по грехам нашим свирепствуют повсюду».
Кровавый водоворот Великого Переселения народов настолько пришелся славянам по душе, что даже когда от гуннов осталось одно воспоминание, славяне все никак не могли остановиться. Во многих хрониках их прямо отождествляют с гуннами (ибо, что одни что другие-сущее бедствие, да притом неприхотливое бедствие!)
И хотя те же византийские хроники говорят о славянах как о добрых и незлобных людях, важно понимать, что таковыми они были в быту, а не что называется в «большой политике», которая в ту пору почти всегда равнялась словосочетанию «большая война».
- Если кому-то доброта, незлобивость и агрессивность кажутся несовместимыми – рекомендую прочесть, скажем, хроники и записки, хотя бы об обычаях горцев времен Кавказской войны. Найдете много параллелей.
Там тоже, с одной стороны, говорится о том, что горские народы – лютейшие разбойники, звери зверьми, а с другой – что между собой они честны, щедры и великодушны.
Впрочем, и со своими врагами нередко тоже бывали таковыми. Как и наши предки. Как и другие (полу-) языческие народы на стадии распада родового строя.
Нечто подобное говорили и о славянах, которые сначала берут штурмом какой-то город, устраивают там «веселье», а на следующий год уже живут с жителями этого города бок о бок, восстанавливают стены, никого не притесняют и даже готовятся к обороне города от новых захватчиков (возможно, тоже славянского происхождения).
Так что друг с другом и с покоренными народами славяне жили, похоже, и в самом деле не проявляя никакого расизма. Однако примерно такими же были и другие народы еще не вышедшие на стадию развитой государственности.
Но при всем при этом вокруг славян упорно полыхали подожженные ими же византийские города и лились реки политой ими же крови.
Это касается всех славян: хоть восточных, хоть западных, хоть южных. Все они «вешали люлей» всем, соответственно, время от времени от всех получая в ответ.
Такой вот обмен средневековыми любезностями.
Уже в русскую эпоху
Далее, уже на стадии четкого оформления древнерусского этноса (я все же считаю, что древнерусский этнос – это немного не великороссы, не малороссы и не белорусы, а своего рода корень из которого они выросли), русичи не оставили своей страсти к военной агрессии.
Проявлением оной было уже само формирование Руси, слепленной как из неславянских народов, так и из ряда славянских племенных объединений, которые далеко не всегда горели желанием объединяться с кем-либо еще.
Хотя, конечно, было и мирное продвижение: не без того.
А далее – уничтоженная Хазария, прибитый к вратам Царьграда щит, поход на болгар.
Рейды устраивали всюду, куда только могли добраться, а предприимчивые новгородцы трясли дань со всех окрестностей, словно спелые груши.
Данники, разумеется, восторга по поводу столь экзотических форм славянского миролюбия не испытывали, ибо мечтали сами других грабить и налогообкладывать, а не наоборот.
Святые разборки: крестом по кресту
К слову, конфликт между Александром Невским и Ливонским орденом (на самом деле это был филиал ордена Тевтонского) по большей части сводился к тому, кто – Новгород или рыцари – будет трясти дань с эстов.
Так что, выражаясь библейским языком, «и увидели братия большой куш, и пошёл брат на брата».
Хотя «брат на брата» – это когда один на один. А когда толпа на толпу, то это уже «и пошла братва на братву». Всего-то масштаб вырос, а звучит уже не по-библейски.
Впрочем, всякие «Саши Белые» церковь поддерживали не хуже Александра Невского.
Миролюбие поневоле
Некое подобие миролюбивой оборонительной политики Русь демонстрировала только во взаимоотношениях со Степью.
Та же ходила в набеги на Русь, как на работу, ибо для степняков набег – часть нормальной степной хозяйственной деятельности, которая неплохо страховала на случай голода, который регулярно уносил немалое число соплеменников.
Ходить на степняков в набег – не с руки (иначе наши обязательно пошли бы), грабить их за неимением городов – еще сложнее, поэтому наши предки предпочитали обороняться.
«И вот тут она печень открыла!»
Но если наши предки обнаруживали возможность нанести степнякам ответный визит – ею не пренебрегали, что и было осуществлено во времена Владимира Мономаха.
Последний, к слову, может считаться великолепнейшим примером нашего исконного миролюбия. Про него так и писали: «Князь жалостливый сверх меры».
Но это не помешало ему хорошие такие потоки крови лить промеж написания вполне благолепных поучений.
Нет, я не говорю, что он был кровопийца, нет!
Он просто мог, как и многие из нас, функционировать не только в одном режиме. Т. е. он был нормальный мужик, а не coпливoe чyчeлo из cycальных поучений.
Самая приятная форма политики
Интересно, что если русичи обнаруживали возможность породниться со степняками, то не пренебрегали и ею: не мытьём, так по простыням ка́таньем!
Ибо только в современных фантазиях русичи жили обуреваемые некой эпической, а то и вовсе расовой (иногда даже рассовой) враждой к степнякам да немчype.
На самом деле всем было по́ффэх на горячечный бред расистов и нацистов, которые появятся только ближе к нашим временам, ибо расизма эуропейцы тогда еще не придумали, а зачатки имперского мышления наши предки усвоили уже тогда.
Посему охотно женились-роднились, заключали союзы, потом враждовали, снова союзничали, и так с самого начала нашей истории.
Так что наши предки были не более миролюбивы, нежели другие народы, хотя и никакой уникальной кровожадности, которая превосходила бы кровожадность соседей, не демонстрировали.
К счастью, несмотря на порой откровенную агрессивность, они очень легко переходили к миру, не маясь дypью, типа кровной мести, которая способна законсервировать в средневековье целые народы.
Вероятно, именно такой подход, когда вчерашний враг охотно принимался в друзья, а агрессия (которую даже не пытались оправдать никакими сладкими фразами) сменялась миром, и позволила нашим предкам сколотить империю, в которой пусть и не всегда дружно, но все же живет уйма народов.
До встречи, любезный читатель!