В ноябре истощились последние запасы привозного топлива, повергнув город в ледяную хватку тьмы. Остановились электростанции, словно сердца, переставшие биться, и замерли предприятия, лишенные жизненной силы. Городской транспорт прекратил движение, превратив улицы в безмолвные каменные реки. Водопровод, артерия жизни, иссяк, оставив город в мучительной жажде. Но острее всего ощущалась нехватка продовольствия. Доставка грузов водным путем, прерванная ледяным панцирем Ладоги и яростными штормами, отрезала город от внешнего мира. Суточную норму выдачи хлеба приходилось урезать снова и снова, обрекая жителей и войска на голодные страдания. С 20 ноября рабочие стали получать лишь 250 граммов хлеба в сутки, иждивенцы и дети – жалкой крохой в 125 граммов, а войска первой линии и экипажи боевых кораблей – 300 граммов хлеба и 100 граммов сухарей, что едва поддерживало в них тлеющую искру жизни.