На братской удмуртской земле венгерское джазовое трио импровизировало на тему народных мелодий, собранных великим Бартоком
Джазовую историю 87-го концертного сезона от Удмуртской филармонии продолжило трио Петера Сарика. В гастрольном туре по России венгерское комбо в составе лидера-пианиста, ударника Аттилы Галфи и контрабасиста Тибора Фоная предложило любителям программу музыки эпохи барокко, времен классики, эры романтизма и ХХ века в авторских джазовых обработках. На слух и вкус филармонического обозревателя, во всем этом калейдоскопе самым оригинальным прозвучал парафраз на тему Белы Бартока. Наверное, это вполне объяснимо, потому что кто лучше венгров может сыграть мелодические, гармонические и ритмические сокровища, собранные в народе величайшим композитором минувшего столетия.
Барток по соседству с Бетховеном и Гоголем
В России в разговорах о культурном наследии мы часто повторяем, что «Пушкин – это наше всё!» Впрочем, как Чайковский, Мусоргский или Рахманинов, если рассуждать про отечественную музыку.
А вот для венгерских музыкантов этим «нашим всем» могут быть не только Ференц Лист или Золтан Кочиш, но обязательно Золтан Кодай и несравненный ни с кем Бела Барток.
Исключительно любопытно, что Кодай и Барток учились в Будапеште в Музыкальной академии имени Листа у одного педагога Иштвана Томана – в свою очередь ученика виртуозного Листа. Причём рядом с ними обучался ни кто иной, как Имре Кальман, тем самым подтвердив, какими неисповедимыми и разными бывают пути выпускников одного профессора – от короля оперетты и легкого жанра, до «отдельной планеты» на мировом музыкальном небосводе. Каким и стал бесподобный Барток. Правда, как это нередко происходит в искусстве после своей смерти.
Кстати сказать, планетарный образ для Бартока – вовсе не фигура речи. В 1979 году Международный астрономический союз назвал один из кратеров Меркурия в честь этого венгерского композитора, неподалеку с которым соседствуют еще два кратера – Бетховен и Гоголь…
Собирательство первозданной красоты
– Музыка Бартока – великого человека для моей Родины, основывалась на венгерском фольклоре, на цыганских мелодиях, которые он всегда черпал из народных песенных источников, как берут воду из чистой реки или из чистых родников, – в небольшом интервью Петера Сарика для Удмуртской филармонии английскую речь нашего будапештского гостя искусно переводила Анна Туктамышева. – Для Бартока было крайне важно собирать именно оригинальную первозданную народную музыку.
Стоит добавить, что в многочисленных фольклорных экспедициях по Южной Европе еще до Первой мировой войны на помощь исследователю пришел фонограф и Барток записывал на восковые валики голоса и музыку не только соотечественников и цыган, но и творчество румын, южных славян – сербов, хорватов и словенцев, украинцев и даже турецких «подданных».
Два типа музыкантов и три важные вещи в искусстве
– Святослав Рихтер приходил в восхищение, когда знакомился с музыкой Бартока. «В его произведениях я слышу терпкость и долю дикости», – филармонический журналист процитировал для венгерского пианиста восторженный отклик, запечатленный в дневнике выдающегося пианиста. – А что вы слышите в творениях своего земляка?
– На мой слух, в джазе, да и в музыке в целом, есть два типа музыкантов, – в ответе на конкретный вопрос Петер Сарик начал издалека. – Одни играют в основном «от головы», от «рацио». А другие – «от сердца». Разумеется, иногда эти два типа перемешиваются… Что касается нашего трио, у нас в музыке много эмоций, много страсти. И остаюсь убеждённым сторонником того, что самыми важными вещами остаются душа, сердце и как раз страсть. Между прочим, французская жена одного моего друга – венгерского джазового гитариста, утверждала, что в венгерской музыке она слышит множество варваризмов!
– Значит слух, мысли и чувства не подводили Святослава Теофиловича Рихтера, коли он тоже слышал «долю дикости» в творениях Бартока?!
– Вне всякого сомнения! В венгерской музыке точно есть эта доля дикости, – эмоционально воскликнул вожак Петер Сарик трио.
Концерт как лучшая репетиция
Заметим, выпускник джазового факультета той же самой Музыкальной академии имени Ференца Листа в Будапеште.
– Как и многие юные музыканты, свой путь я начинал с классики, но затем целенаправленно поступал на джазовый факультет. Было это больше трёх десятков лет назад, когда мы даже не могли догадываться о существовании интернета, видео-платформ и социальных сетей. Это сегодня молодым людям намного легче учиться, потому что в глобальной информационной сети можно отыскать очень интересные и полезные материалы для собственного профессионального развития. Ну а для нас лучшей школой сейчас остаются концерты. Едва ли не ежедневные.
– Как с доброй иронией говорят атлеты, всегда лучше играть, чем тренироваться. Думаю, что музыканты подпишутся под этими словами.
– Верно, и для нас лучше играть каждый день, чем ежедневно репетировать! – доброжелательная открытая улыбка не сходила с лица Петера Сарика.
Пётр и Петер, и право на экспромт
– Сегодня вы впервые в жизни оказались на родине Чайковского, на удмуртской земле – братской для всех финно-угорских народов. Какое место занимает музыка Петра Ильича в мировоззрении его тёзки Петера, – в весёлой непринуждённой беседе интервьюер старался не упускать уместной возможности поиграть словами. – Насколько она отзывается и резонирует в вашем мироощущении, тем более что в программу ижевского концерта вы включили обработки двух популярнейших мелодий из балетов «Лебединое озеро» и «Щелкунчик»?
– Прежде всего, я хочу сказать, что нам очень нравится приезжать на гастроли в Россию и играть для россиян. Скажу больше, в России – просто фантастическая публика! Наверное, лучшая в мире! Если же напомнить о том, что я пианист, то меня потрясают фортепианные шедевры двух российских гениев – Рахманинова и Чайковского. Это мои любимые композиторы, потому что их музыка – это всегда история про душу и про сердце. И если вы спросите, какой музыкой я не перестаю восхищаться, то назову Третий концерт Рахманинова для фортепиано с оркестром! И когда великую классическую музыку мы берём для обработки в джазовом стиле, то чувствуем огромную меру ответственности. Для нас важно не сделать парафраз хуже оригинала. В своих версиях мы стараемся быть осторожными, аккуратными и деликатными, но поскольку мы не классические, а джазовые музыканты, мне очень импонирует возможность менять какие-то моменты и нюансы. Это классическим музыкантам уготовано всегда играть то, что написано у композитора в нотах, а у нас – джазменов – сохраняется право на экспромт, импровизацию и сотворчество. С той лишь разницей, что у Бетховена или Чайковского музыка написана для огромного симфонического оркестра, а у нас под руками есть только три инструмента – фортепиано, контрабас и ударные, – на финише беседы Петер Сарик перечислил незаменимых инструментальных помощников для своего трио и заразительно рассмеялся.
Текст: Александр Поскрёбышев
Фото: Руслан Хисамутдинов