Вот и наступил день смены – на Чашмайи-Инжир прилетела первая группа Биробиджанской ММГ. Я тоже встречал их, спустившись с КНП. К моему удивлению, прилетел не мой 2-й огневой взвод, а 1- й, ст. л-та Шемякина. С ним прибыл и л-т Рощупкин – командир взвода управления. Встретились, поприветствовал, а они сразу обратили взоры на мои потрепанные кроссовки – Где взял? Достань и нам.
С первых же дней перед 1-м взводом нашего, Бикинского, минбата встали вопросы обустройства и подготовки к зиме. Напомню, что никаких укрытий, землянок не было, склада боеприпасов – тоже, ящики стояли под открытым небом. И огневые позиции были мелкими. Поэтому личному составу пришлось взяться за киркомотыги и лопаты – БСЛ. Да ещё Шемякин подал заявку на подвоз боеприпасов – запас артиллерийских мин был не достаточным.
Так как автоматы шимановцев мы вернули, сидеть на НП безоружными было … некомфортно. И мы, миномётчики - без миномёта. Вот и выпросил я у старлея Шемякина БМ-37. Затащили его на НП по частям, собрали на площадке возле домика, натаскали штук 30 осколочных мин О-832ДУ и с десяток осветительных. И в одну из ночей, заметив слабые огоньки в ущелье, в районе родника, мы дали по ним пару выстрелов. Начало боевой работы расчёта было положено. В дальнейшем, вели наблюдение за ближайшими ориентирами, ночью, изредка, подсвечивая их осветительными минами, а если замечали какое-то передвижение - то обстреливали этот участок парочкой осколочных мин. Приходилось экономить, боеприпасов на точке было ещё маловато, да и тащить мины на себе, от склада в минбате, в гору, на НП – то ещё "удовольствие". Ведь вес одной О-832ДУ – 3,1 кг.
Дня через два Шемякин с Рощупкиным забрались и к нам на НП. Показал им ориентиры, сообщил дальность до них, ну и остальные подробности. Смотрели внимательно, делая пометки на своих картах. А потом они сообщили, что батарея завтра будет проводить стрельбы по одному из ориентиров, корректировать будут с 3-й точки (там уже новый состав, нашей ММГ), а мне нужно присмотреть за этим, «на всякий случай». Будет проверяться навыки корректировки огня «пехотой». Ладно, подстрахую, ежели чего.
И вот день стрельб. Расположился с возможным комфортом рядом с домиком, у телефона. Началось. Краем уха слушаю переговоры батареи с 3-й точкой, наблюдаю за ориентиром. Стрельбу вели из «батальонника» БМ-37 - берегли мины для полковых миномётов. Один выстрел, второй, третий, звук разрыва слышен, а где он - не видно. А в горах по звуку место падения мины определить очень трудно. Ну, а с 3-й точки сообщают, что вроде, недолёт и где-то левее, ну и Шемякин увеличивает дальность и даёт поправку по угломеру - правее, ещё правее…
Шемякин мне по телефону – «Разрывы видишь? Нет? Что за …!? Может падает где-то в ущелье, потому и не видно?»
Артиллерийская мина О-832ДУ содержит всего 450 гр. тротила, дым от её разрыва в горах, чаще всего, не видно: ветер уносит, особенно если мина ляжет в ущелье. А на звук место падения не определить...
- Даю выстрел из полкового, сейчас поиграю дальностью, смотри – это по телефону опять Шемякин.
Грохнул четвёртый выстрел, за ним ещё.
Всё же чувствую - что-то не так, я и спрашиваю по телефону у 3-й точки – «А вы знаете ориентир, куда стреляете?»
- «Знаем, ориентир №… - «Сопка двугорбая» - уверенно мне отвечают. Опаньки!
- Ориентир №… - это «Площадка ДШК», у вас под носом! – ору им в трубку.
К 3-й точке, с запада, примыкала гряда невысоких скал, где на небольшой площадке раньше у духов стоял ДШК, а дальше, где эти скалы заканчивались, бил родник, которым иногда пользовались духи. Так что ориентир «стерёг» и «Площадку», и родник, возле которого мы ночью гоняли духов из батальонника. А ещё правее, напротив нашего НП, находился длинный скалистый кряж, сразу за которым протекала речка Герируд, а это уже граница с Ираном.
И тут вижу - дым выползает из-за гребня это кряжа (это же ОФ-843А!)… Ё-маё!...
-Батарея, стой! – командую связисту. – Дай Шемякина!
- Что случилось?
- Вы бьёте по Ирану!!!
- Как так? Не может быть!!!
Объясняю ему, откуда вынесло дым и где, получается, падали мины.
- Ё……!!!!
Я был того же мнения…
И я не ошибся. Напротив 1-й точки, за речкой, был иранский пограничный пост, там нашу стрельбу прекрасно видели. И в вечернем сеансе связи начштаба м-р Азарёнок получил втык из Москвы. Такая «корректировка» огня батареи становилась проблемой…
Кстати, с первых дней прибытия некоторые офицеры «пехоты» активно продвигали начштаба идею установки на 3-ю точку зенитку ЗУ-23-2. Слышал, как кто-то из них спорил с Шемякиным, чтО там, мол, ваши миномёты, вот поставим зенитку и тогда…. Эх, держите меня семеро!.. Я разделял сомнение Шемякина. Дальность зенитки всего 2,5 км., да, высокая скорострельность – так ещё снаряды нужно натаскать, на такую верхотуру. Ведь 3-я – самая высокая из наших точек. Да к тому же зенитку на скале толком не укрыть, для неё же нужна прямая наводка, в отличии от миномётов, стоящих в низине, между скал.
Начштаба всё же дал добро на зенитку, вертолёты её доставили, а потом за день бойцы затащили её на вершину 3-й точки, собрали и даже пальнули пару раз. В общем, понятно, хочется же как-то ударить по врагу!
Окончание истории таково (позже рассказали ребята с Чашмайи) – духи не теряли время даром. За время затишья они оборудовали на ближайших скалах, и на «Сопке двугорбой» новые позиции для ДШК. Где-то через месяц после установки зенитки, когда из неё попытались что-то обстрелять – ударили в ответ из 5 ДШК, да так, что головы поднять было нельзя. Расчёту зенитки пришлось срочно прятаться в укрытия. Огонь по духам вела только миномётная батарея.
Но меня там уже не было. На НП перебрался л-т Рощупкин с несколькими своими бойцами – для управления огнём батареи. А меня с моими ребятами вернули на базу, в свой взвод. На Чашмайи-Инжир, для усиления, отправили нашего замполита – л-та Глухих. А после возвращения нашей боевой группы из 2-хмесячного рейда туда же отправился и командир моего взвода. На базе, в батарее, из офицеров остался только комбат м-р Загний и старшина пр-к Макаров.