Совесть пропита до капли последней, В омуте тёмном утоплена честь. Стал я с годами черствей и бледней, Трудно такое признание несть. Доброта проклята мною самим, Выжжена в сердце пустая дыра. Был я когда-то другим, не таким, Жизнь не казалась жестокой игрой. Ответственность съедена временем злым, Я позволял ей исчезнуть, как дым. Не был я сильным, лишь делал вид, Ложью своей был надёжно укрыт. Терпение перетерпено давно Теми, кто рядом стоял и любил. Я разменял их, как мелочь, на дно, Где свою душу навеки сгубил. Всем, кого предал, хочу я сказать: Нет оправдания — искренний стыд. Поздно, наверное, что-то менять, Но сердце от боли за всех вас болит.
Совесть пропита до капли последней,
В омуте тёмном утоплена честь.
Стал я с годами черствей и бледней,
Трудно такое признание несть.
Доброта проклята мною самим,
Выжжена в сердце пустая дыра.
Был я когда-то другим, не таким,
Жизнь не казалась жестокой игрой.
Ответственность съедена временем злым,
Я позволял ей исчезнуть, как дым.
Не был я сильным, лишь делал вид,
Ложью своей был надёжно укрыт.
Терпение перетерпено давно
Теми, кто рядом стоял и любил.
Я разменял их, как мелочь, на дно,
Где свою душу навеки сгубил.
Всем, кого предал, хочу я сказать:
Нет оправдания — искренний стыд.
Поздно, наверное, что-то менять,
Но сердце от боли за всех вас болит.