"Взрослая" (2012). Часть 9. Николаю после вызова на ковер, приходится взять себя в руки и провести очередные пары. А еще встретиться с учеником, из-за которого ему влетело.
За размышлениями я не заметил, как прошла пара и перемена. И как вошли студенты. Только когда один (или одна) из них напомнили, что я им должен чего-то рассказывать, я немного расчехлился.
Так, нужно пошутить…
— Это что, опять эта «8к»? — серьезно спросил я.
— Да, — растерялись студенты.
— Я даже не знаю, 8к, кто кому больше надоел, я вам или вы мне.
— Вы нам! — крикнул какой-то шутник и я наконец-то улыбнулся.
— Я буду считать это комплиментом, садитесь, — я сам сел и начал заполнять журнал. — А че вам инженерку так часто ставят? Три дня подряд. Мы так к сентябрю уже всё сдадим.
— Не «че», а «что», — поправила меня Оля (та самая). — Вы же нас поправляете, вот и мы вас…
Я хитро улыбнулся.
— Вот, хорошо! Делайте меня лучше, я только за! И за осанкой следите, если не сложно. А то на вас смотрю и скрючиться так и хочется, — все моментально выпрямились. — Что сегодня делать будем???
— Я посмотрел на студента, который больше всех остальных ценил своё достоинство. — Во! Вспомнил! Я ж извиниться хотел! — важно став у доски и поправив галстук, которого не было, я начал извиняться. — Господа, мне искренне стыдно за то, что я вас оскорблял тем, что ставил в угол. Я торжественно прошу прощения у всей группы…
— Да ладно вам, Николай Владимирович, — начали смеяться студенты. — Мы же юмор понимаем. Тем более никто никого не оскорблял.
— Ээээ, нет. У одного человека, которого мой поступок задел настолько, что пришлось подключать родителей, которым так же пришлось переживать, я попрошу прощения лично, — мельком глянув на раскрасневшегося студента, я улыбнулся. — Но в личном порядке. Не будем, так сказать, выносить сор из избы. А вам я приготовил… так, что я там приготовил… — по пути я начал рыться в папках с карточками. — О! мы будем рисовать детальки.
— Чертить! — начали поправлять студенты.
— Побойтесь Бога! Кто сможет начертить, тому пять автоматом, — улыбнулся я. — Все, разбирайте.
В аудиторию зашла парочка опоздавших и сразу стала в угол.
— Садитесь на места, — скомандовал я.
— Но мы же опоздали! — начали возражать студенты.
— Всё, господа, прошли темные времена! Теперь свобода, равенство, братство!
— Ну можно, мы в углу немного постоим? — заскулили студенты.
— Ага, а потом будете говорить, что я вас оскорблял? Бегом на место!
Студенты сели на места.
Карточки с заданиями распространились по аудитории, которая плавно утонула в шорохе линеек, карандашей и циркулей. А я продолжил рассуждать о своём, периодически напоминая:
— Если что-то непонятно — СПРАШИВАЙТЕ! Поверьте, это нормально и вовсе не глупо! Глупо, это когда вы трудились над работой три часа, а ошиблись в первые пять минут и все в корне неправильно. Так что не стесняйтесь.
Но все равно никто не спрашивал.
Я как раз заканчивал читать на «лурке» статью про Ошо, когда Оля пришла сдавать работу. Сев на пустую парту, стоявшую перед моим столом, она развернула белоснежный формат. Работа была очень хорошей. Даже нет — офигенной! Да я бы сам так не начертил! Что с ней произошло? Стала нормально одеваться, краситься прилично, работает лучше всех на курсе!
— Пять. Если будете в том же духе продолжать, мне придется вас тащить на олимпиаду по инженерке. Очень хорошо! Молодец!
— Спасибо, — смущенно заулыбалась Оля. — А что это вы читаете постоянно?
— Ошо. Филосов недавний. Бывалый клоун и тролль. На своих книгах заработал состояние, но так как смысла в деньгах не видел, а благотворительность считал моралофажеством, потратил все деньги на «Роллс-Ройсы». Купил аж девяносто три штуки. Просто, чтобы поржать. Он так ни разу и не сходил в гараж на них посмотреть. Хотя, как сам говорил, в них медитировать удобнее, чем в телеге. Интересный дядька был. Умный. И веселый.
— Как вы? — искренне улыбнулась Оля.
— Да нет, что ты! Я туп. Беспросветно! Я только делаю жалкие попытки выйти на свет. Просто блуждаю в темноте.
— А мы тогда кто?
— А вы так же, как и я, блуждаёте. Просто если вы наткнетесь на лучик света, то скорее всего пропустите и пойдете бродить дальше. А я отчаянно буду искать его начало… ну, лучика начало… там, где источник света.
Оля почему-то посмотрела на меня, как на идиота.
— Вот вы всё-таки не такой как все. Вы как будто из сериала.
— В смысле? — удивился я.
— Ну, понимаете, вы никогда не злитесь… ну, почти никогда, вы всегда шутите, с вами интересно. Вы так себя ведёте, как будто у вас нет других проблем. Так бывает в сериалах только.
— Оль, понимаешь, мы проблемы сами себе придумываем. Причем для этого мы делаем титанические усилия. А я просто научился их не делать. Теперь в свободное время занимаюсь творчеством.
— И, думаете, творчество вас кормить будет?
— А почему нет? Я все свои вменяемые деньги заработал на фантазии. Главное — научиться интерпретировать фантазию во что-то материальное — музыку, графику или слова, например.
— И, думаете, на этом можно заработать?
Я рассмеялся. Группа уставилась на меня и пришлось всех обвести недовольным взглядом.
— Вот смотри, — я сел рядом с Олей за парту, развернул ноутбук и вбил в поиске «список самых дорогих картин». — Цены начиная от 50 до 140 мильёнов долларов. А теперь давай посмотрим.
У неискушенного зрителя такие картины вызвали разве что улыбку. А при виде цены (за которую, например, можно купить какой-нибудь трубопрокатный заводик) появилась бы пара, а то и тройка шершавых и противных шлакоблоков.
— А за что тут платить? Они же некрасивые? — удивлялась Ольга. — Это же просто каляки-маляки!
— Нет, это мысли. Эти картины воспринимаются совершенно на другом уровне. И воспринимать их могут только умные. Разве у дурака найдется пятьдесят милёнов лишних? Хотя, конечно, не факт, что так и есть. Вот возьмем самый известный пример — мегапиксель?
— Что еще за «мегапиксель»? — удивилась Оля.
— Ну, «Черный четырехугольник» Казимира Малевича.
— Черный квадрат! — выкрикнул кто-то.
Обернувшись на аудиторию, я заметил, что большинство техническому искусству предпочло абстрактное и внимательно слушает мои разглагольствования. Вот чего они так на лекциях не слушают???
— Нет, именно четырехугольник. Даже не прямоугольник, заметьте. У него стороны не параллельны ни себе ни рамке. И это не потому, что Малевич так хитро задумал, а потому что ровно не смог нарисовать... А вот если бы черчение знал, то смог! — по аудитории прокатился смешок. — И, кстати, он не черный. Автору было просто лень рисовать все одинаково черным. Поэтому логичнее называть работу «серо-коричнево-черно-пошкарябаный четырехугольник». Но не все такое могут запомнить, поэтому называют просто «Черный квадрат». Хотя некоторые утверждают, что у картины есть более осмысленная трактовка — в еврейских домах, в память о каком-то разрушенном храме часть стены оставляют небеленой. А Малевич, вы сами понимаете… Не совсем руссиш. Так вот. Смысл его работы в том, что смысла там нет. Просто нет и всё. А знаете, почему?
— Почему? — хором спросили студенты.
— А попробуйте сами догадаться?
Все начали смотреть в парты — плохой знак.
— А почему он там вообще должен быть? Автор в своей работе высмеивает буквальное содержимое. Если бы взять и подписать внизу белыми буквами что-то типа «Я стОю два мильёна долларов. Круто?», то получился бы первый в мире демотиватор. Он, по сути, им и является. Это как бы тонкий юмор. Но основная его ценность все-таки в том, что в картине нет ничего настоящего. Раньше все что рисовали? Котят, медведей, голых баб да морские штормы. Всё это подсказывала природа. А Малевич тонко намекнул, что это все скучно и никому уже не интересно. С тех пор пошло, поехало. И подумайте только, насколько он оказался прав! В эру электричества придумали ого- го, сколько — электромашины, коммуникация, телевидение, интернеты, всякие ваши мобильные телефоны, планшеты. Их реально придумали, а не украли у матери природы, как тот же самолет срисовали с птички. Вот что значит абстрактное мышление!
— А почему тогда мы сидим здесь и чертим? — спросил обиженно самый ранимый в мире студент. — Нужно придумывать что-то!
— Да что вам придумывать, если вы даже букву «Х» начертить правильно не можете? Чтобы научиться думать абстрактно, нужно научиться думать хотя бы как-то. Да вообще, думать дано совсем немногим. Мне вот, например, не дано. Чем больше пытаюсь, тем четче понимаю это.
— Но вы же умный? — возразила Оля.
— Нет, я просто много читаю. Просто цитирую чужие мысли. А своих у меня практически нет, — я улыбнулся. — Как и у вас не будет оценок, если вы сегодня не сдадите работы.
Аудиторию тут же наполнил канцелярский шорох.
— Николай Владимирович, — опять обратилась Ольга шепотом. — Я хотела извиниться за вчерашнее. Не знаю, что на меня нашло. Просто, понимаете…
— Все понимаю. Не переживай. Просто пообещай, что такого больше не повторится и всё.
— Обещаю, — Оля потупила взгляд.
Робкий момент нарушил какой-то студент.
— Можно выйти?
— Нет.
— Ну пожалуйста!
— НЕТ!
— Ну можно выйти?
— Нет!!!
— Ну пожалуйста.
Я встал и написал на доске большими буквами «НЕТ!!!». Все захихикали.
— Ну я же сказал «пожалуйста»!
— Это, как если бы «можно вас убить? — Нет. — Ну, пожалуйста! — А, ну тогда валяйте», — все заржали. — НЕТ!
— Ну, мне очень нада!
— Вы уже взрослый человек! десять минут до конца потерпите.
— Но я уже не могу!
— Тогда справку принесите о том, что у вас энурез. Если совсем невмоготу, вон, в углу стоит ведро, идите туда.
— А что, можно? — вдруг обозвался Шкляров (тот, который X,Y,Й чертил).
— Мне вас выпускать нельзя. Но я же не могу над вами издеваться? Нужно — вперед!
Шкляров, не сомневаясь ни минуты, стремительно пошел к ведру.
— Снимайте! — скомандовал я. — Мне запрещено, а вы снимайте!
Видимо, у всех мозг перестал работать, так как за телефоном и камерой никто не потянулся. Шкляров же не особо стесняясь, оглядываясь с очень характерным для него лицом, начал делать свои дела в ведро. Аудитория ликовала, смеясь и рыдая. Вот это сюжет, а??? Не поверит же никто! А мне фоткать запрещено!
Заправив ширинку, герой дня пошел на место, купаясь в овациях и лучах минутной славы.
— Шкляров, — начал я. — Я всё понимаю, но тут же девочки. Берите ведро, тряпку и идите мойте в туалет. Если не помоете, поговорим об инциденте с родителями.
Очень негодуя, опять же, под всеобщие овации, Шкляров взял ведро и поплелся в туалет. А мне было необходимо перебить интерес:
— Знаете, был такой писатель — Эдгар По. Считается родоначальником такого жанра, как «детектив». Так вот, как-то ему довелось служить в военной академии. И в один прекрасный день курсантам было приказано в честь парада на построение прийти в перчатках белых и портупее. Так вот, мистер По пришел в трусах, перчатках и портупее. Его почему-то отчислили, но впредь командование было чуть последовательнее в своих приказах. Писатель очень тонко показал несовершенство управленческой системы, хотя и сам отгреб от неё. Так же и Шкляров.
Вот мне, честно говоря, всё равно. Моя воля — я бы вам и «Н» не ставил в журнал. Человека нельзя научить чему-то силком. Только если он сам захочет и сможет открыть сознание. А вам, например, мешают. Вот вы должны сидеть тихо — это же ТУПО! В идеале тут каждый раз должен бурлить спор невиданных масштабов, чтобы вам было интересно в нём поучаствовать. А вас заставляют сидеть как роботов и слушать нудные лекции. А потом ещё и винят в том, что вы ничего не учите. Да не возможно таким образом ничего выучить… вообще образование сейчас стало «никаким» — консервативное, маразматичное, неэффективное и сильно устаревшее.
Есть такой гавайский парень «Роберт Кийосаки», который как-то умудрился продать что-то около 25 мильенов своих книг. Самая известная из них — «Богатый папа, бедный папа». Книга хорошо и наглядно показывает, как из нашего и ихнего (и вообще всех) народов еще с садика делают стадо, которое не умеет распоряжаться деньгами и не может ничего делать самостоятельно. То есть выращивается ходячие овощи, не способные к размышлению в принципе. Так вот, в угол я вас ставил не потому, что мне было интересно над вами поиздеваться, а чтобы пробудить в вас чувство собственного достоинства. Прошу не путать с гордостью! Гордость — удел идиотов. Так вот, я рад, что мне это удалось. Хотя бы отчасти. Вы должны чувствовать всю свою потенциальную силу и не разрешать никому вас гнобить. Ничего не бойтесь, будьте решительными, рассуждайте, думайте, — прозвенел звонок. — И сдавайте вовремя чертежи.
Все захихикали, но на лицах студентов читалось «нечто». Знаете, когда глаза блестят? Уверен, что у большинства моих коллег блеск в глаза вложить не удаётся вообще. Конечно, этому мешает учебная программа, регламент, этические нормы, такт и прочие оплоты моральности. Но с детьми так нельзя. В них еще не умерла способность мыслить абстрактно. Это взрослые под воздействием обстоятельств превращаются в машины, с конкретными задачами, типа «вырастить сына, посадить дерево и построить дом». А дети пытаются за рамки выходить.
Благодарю за лайки и за подписки. Буду рад любым комментариям.