"Взрослая". (2012 г.) Часть 8. На Николая поступает первая жалоба от родителей ученика. Разбор от администрации и тяжелые мысли.
После пар была намечена репетиция моего доклада, который я подготовил за вечер. Естественно, я ничего не делал, а презентацию сваял на большой перемене. Но презентация была гениальной. Как упоминалось раньше, тема доклада «Использование мультимедийных материалов в учебном процессе». В двух словах суть такова: учебников по спецпредметам либо нет, либо они настолько устарели, что лучше бы их вообще не было. Новые либо стоят сотни денег, либо попросту не существуют (попробуйте найти учебник по дисциплине «электроизмерения на усилительных установках»). Выход один — преподам самим заниматься археологией в Гугле, попутно дописывая что-то своё. Например, видеоуроки.
Так вот. Я должен был раскрыть проблему, потом показать, как делать те самые видеоуроки. Проблему я раскрыл… своеобразно. Описанием учебного процесса «того» времени служил кадр из фильма «Операция «Ы», где Шурик подсматривает у памятника. В наше же время все изменилось. Доказательством тому служила нагло украденная из фотобанка фотка студента, с невероятно радостным лицом пялящегося в планшетный ПК. Правда вид у него был такой, как будто на дисплее была голая девица. Но по контексту подходило идеально. Еще была пара шуток. Ну как пара… Администрация, которая меня проверяла, рыдала целый час.
В конце я на них как бы обиделся (тут, понимаешь, такая проблема, а они ржут!), и ушел. Они так и не поняли, шучу я или действительно мои тонкие эмоции настолько ранимы. Главное — я еще раз себе доказал, что могу владеть аудиторией, а если есть такой скилл, то можно нести что угодно — все равно схавают. Не зря в своё время наслушался книжек про ораторское искусство! Приятно понимать, что тренировки перед зеркалом не прошли зря.
Захотелось зайти к Лене (языки), но она уже ушла домой. Пришлось звонить Марине. Она безумно рада была меня слышать. Так совпало, что она как раз возвращалась домой из Донецка в Торез (через Шахтерск) и забрала меня к себе поесть равиоллей и посмотреть артхаусное кино на большой плазме. Никак не пойму, почему она не выйдет замуж? Баба — что надо, довольно симпатичная (хотя за собой совершенно не следит), умная (одна из немногих, с кем можно посмотреть, а затем обсудить тот же «Догвилль») и готовит офигенно. И это не учитывая того, что у нее семейный бизнес — колбасная фабрика. Никогда таких не понимал. Всё есть — счастья нет. Ну ладно, о Марине чуть позже.
Первой пары у меня не было, но я всё равно пришел на восемь, потому что, блин, привычка. По пути в кабинет меня встретила Владимировна:
— Коль, привет. Там к директору пришла мама одного студента и жалуется на тебя. Какие-то фотографии оскорбительные в интернете ты выкладывал… — я побледнел. — Да не переживай ты так, директор не дура и всё понимает. Ты, главное, будь готов, если вызовут. Подумай пока, что ответить. Только не говори, что я тебе сказала. Всё, беги. И не переживай ты так.
Через десять минут меня набрала секретарь и попросила зайти к директору...
— Только она злая очень...
— Спасибо, Ирина Николаевна, — поблагодарил я, чувствуя, как колотится сердце.
Кабинет у нашего директора с первых секунд давал понять, кто здесь «папа». Точнее «мама». Так уж сложилось, что в нашем учебном заведении был матриархат — в администрации одни только дамы, а сверху над всем этим стоит Елизавета Феаноровна — женщина, которая, по сути, сделала то, в чём я работаю. На её совести и некислые ремонты в кабинетах, и организация кинофестиваля национальных масштабов для молодежи и ещё много чего интересного. Была она адекватным и умным человеком, поэтому в кабинет я зашел совершенно спокойно, ожидая конструктивного диалога. Внутри сидела Владимировна, бледная и невероятно поникшая, Павловна растерянная и немного напуганная, и конечно же Елизавета Феаноровна — внешне спокойная.
— Доброе утро, — вежливо поздоровался я. — По какому поводу вызывали?
— Вызывали, — начала директор. — Николай… Владимирович… — ее голос стал очень серьезным и грозным. — У нас ЧП, подобных которому еще не случалось. До меня дошли слухи о том, что вы на своих парах унижаете студентов и фотографируете. А потом эти фотографии публикуете в интернете. Это правда?
— Нет, — спокойно заявил я, чувствуя, как начинают гореть щеки. — Стоп… А кто вам такое сказал?
— Только что ко мне пришла мама одно из студентов, в ужасном состоянии. С разболевшимся сердцем и мигренью. — ну да, идеальный человек для конструктивной беседы. — Мы вместе в интернете смотрели эти фото, читали вашу переписку… ЭТО ПРОСТО УЖАС! — вдруг перешла на крик директор. — Как преподаватель может позволить себе такое??? Это же уму непостижимо! Чтобы преподаватель подобным образом вёл себя со студентами! Какое право вы имеете размещать чужие фото без согласия?
— Право оговорено статьей 176 криминального кодекса про авторское право. В общественном месте я могу фотографировать кого угодно и сколько угодно. Если они не ущемляют чьих-то прав и свобод. Вы эти фото видели вообще?
— Да, мы только что смотрели их, — вдруг заговорила Татьяна Павловна. — Это просто какой-то кошмар! И комментарии читали — там через слово ошибки! Вы же преподаватель, вы должны грамотно писать!
— А сленг и жаргон??? — продолжила директор. — Как можно сделать из студентов нормальных людей, если их преподаватели выражаются подобным образом?
Я не понимал, о чем они вообще говорят. У меня был шок. Какой еще сленг и жаргон? Может там еще и феня с матом имеются???
Я посмотрел на Владимировну. Вид у нее был, мягко говоря, хреновый.
— Светлана Владимировна, может, вы уйдёте? А то у вас вид совсем никакой. Вам, наверное, не стоит этого слушать, — предложил я.
— А как же мы? — возмутилась директор. — Я только что капли от сердца выпила, а сейчас еще и успокоительное буду пить.
— Ну, — улыбнулся я. — По вам по крайней мере не заметно.
— Он еще и хамит! — возмутилась Татьяна Павловна и её тут же подхватила директор:
— Да он даже не понимает, чего натворил! Посмотрите на него — ему даже не стыдно! Николай, ты знаешь, что меня раз чуть в тюрьму не посадили из-за того, что в общежитии одна студентка наглоталась таблеток? Из-за того, что её парень бросил? Она на первую пару не пришла, и СПАСИБО ГОСПОДУ БОГУ, что её соседка сказала между словом, что той жить надоело. Мы её нашли полуживой, с пустой банкой снотворного. Я лично её держала над унитазом, засовывая пальцы в рот, пока скорая не приехала! Ты понимаешь, какая на нас ответственность??? Знаешь, сколько сил мне стоило уговорить родителей одной девочки не подавать на нашего Илью Алексеевича (ух, классный препод был!) в суд за то, что он сказал ей: «Твое место на помойке»? А какая тень бы упала на учебное заведение, если бы это все выплыло наружу???
— Это все хорошо, но при чем тут я? — искренне не понимал я. — Там обычное групповое фото. Я что, их голых заставлял лапать друг друга?
Возмущению администрации не было предела.
— Ты оскорблял студента в переписке! — возразила Татьяна Павловна.
— КАК??? — удивился я.
— Как-то… С педерастией связано… Педовка что ли?
— При чем тут педерастия??? Это не оскорбление! Это новое слово, обозначающее девочку 14-17 лети, с сильно завышенным самомнением и заниженным уровнем интеллекта. Которая считает, что все её любить должно только за то, что она есть. Но почему-то никто не любит. Но на самом деле всем просто плевать. Думаете, кто-то кроме них самих смотрел эти фото? Да кому они нужны вообще?
— По-твоему это не оскорбление? Ты назвал человека умственно отсталым.
— Никого я не оскорблял, я просто предположил. Хотите сказать, что вы никогда студентам такого не говорите?
Администрация произвела на свет несколько небольших, но очень угловатых кирпичиков.
— Так… — уже не выдерживала Елизавета Феаноровна. — Сейчас ты идешь, удаляешь фотографии, извиняешься перед всеми студентами, которых ставил в угол и больше никогда, слышишь, НИКОГДА не показываешь свой фотоаппарат в этом заведении. До меня, кстати, дошли слухи, что ты студентам на парах играешь на гитаре. По-твоему колледж — это увеселительное заведение? Тут люди учатся, а не расслабляются. Если узнаю, что повторилось, уволю к чертям по статье. Понял?
— Понял, — спокойно согласился я. — Это всё?
— Всё, — безысходно подытожила директор. — Иди.
— А можно, я расскажу свою историю? Ну, то, как я вижу?
— Иди уже! — агрессивно рявкнула директор, и я еще раз еще более тактично извинился.
Мое спокойствие не на шутку взбесило администрацию, но этикет не позволял демонстрировать ничего эмоционального. Было забавно за этим наблюдать.
Извинившись в третий раз, я вышел из директорской, по пути помог секретарше с компом, и пошел к себе в кабинет, размышляя над тем, как бы повыгоднее потроллить тонко ранимую личность. И не потому, что мне хотелось отомстить — исключительно в педагогических целях. Как он дальше будет жить в нашем суровом мире, если подобные действия вызывают столько соплей и слюней? А если учитывать популярность и обилие троллинга (отчасти благодаря всяким иностранным «Хаусам» или отечественным недоаналогам — «Интернам»), то суицид при нежелании меняться будет гораздо эффективнее, чем жить на антидепрессантах и постоянно тусить у бесплатного социального психолога. А еще можно случайно нарваться не на того и внезапно обнаружить себя в местном отделении травматологии. А можно и не в местном.
Чего бы придумать, а? Авторитета у меня хватает, поэтому любое мое действие у нормальных студентов будет расценено адекватно и с пониманием. О! Можно, например, на паре на коленях попросить прощения. Ещё и так, чтобы на телефон снимали. Пусть видео станет локальным «мемом» в колледже. Обыграть всё так, чтобы со стороны казалось, что мне реально жаль, а в реале оказалось, что я сорвал покровы с чужой закомплексованности и трусости. Ну и глупости, конечно. Нет, классно конечно то, что студент уважает себя (а в нашей и вашей странах уважение к себе отсутствует у 90% населения), и решил поставить на место выскочку вроде меня. Но зачем в это вплетать маму? Тем более с такими хворями? Ну это же вообще тупо, согласитесь! Почему нельзя напрямую к директору пойти? Вот тогда бы я его реально зауважал. А так его поступок расценивается как гордый и отважный пук о собственном достоинстве в тесной и душной комнатушке под названием «моральность».
Но еще и с мамой нужно поговорить. Маму ведь жаль. Для неё сын — венец всего, что только может быть, и прав он априори, иначе и быть не может. Но, думаю, она человек адекватный, если я приду к ней с бутылочкой коньяку и коробкой нормальных конфет, удастся объяснить свою позицию.
По пути в кабинет меня встретил физрук Афанасий Федорович.
— Коль, а ну, пошли, поговорим, — сказал он так, как будто его все достало.
Вдруг стало не по себе. Неужели они и ему голову затуркали? Он же адекватный мужик вроде...
Я открыл свой кабинет, и мы зашли.
— Знач так, — начал он, усевшись на стульчик. — Я вчера, знач, собираюсь на сабантуй, когда мне звонит мама это…
— Я понял, про кого вы, — осторожно согласился я.
— Во! Я его Петухом гамбургским называю еще, гы-гы! Так от. Собираюсь я знач на сабантуй, когда звонит мне мама этого… ну ты понял. А она, знач, училка в школе. А они ж все, — Федорыч покрутил пальцем у виска, и я неуверенно засмеялся. — Тем более у ней что-то там со здоровьем… Ага. Знач, говорит: «Там какой-то у вас в колледже моего сына оскорбляет. Ставит в угол, фотографирует, а потом в интернет выкладывает. Посмотрите сами». А для меня, Коль, интернет — это мрак! Я только знаю, что это мышка, а это системник и всё. Оно мне не нужно, понимаешь? Ну я значит, говорю, что разберемся и трубку ложу. Ну и собираюсь жеж… А всё уже кипит внутри! Тушить нада! А она опять звонит и требует, мол, «скажите ему, чтобы удалил немедленно». А кто я тебе? Я ж не начальник, ну так же?
— Ну да, — уже увереннее согласился я.
— Ну, я ей сказал, что посмотрю, чтоб отстала, и дальше собираться. Сажусь я, знач в машину к другу, и чет мы с ним заговорили про этот интернет, а он мне раз такую дощечку показывает и говорит: «Это компьютер такой, с интернетом, и со всем сразу», вот такой, на ладошке помещается! А я ему говорю, мол, можно посмотреть? Говорит: «Можно». Посмотрел я знач снимки — ну ничего «такого». Стоят там эти трое охламонов, с книжками, лыбятся. Нормально короче. Ну, я телефон выключил и поехал. Ты смотри, аккуратно с ними, а то…
— Так вот я ж только от директрисы! На ковер вызывали.
— От… — Федорыч сказал несколько непотребных слов, с расплывчатым смыслом. — Коль, ты нормальный и я нормальный, так? — я кивнул. — А они не нормальные! Им лишь бы поскандалить! Понимаешь, это такая порода, которым просто скучно, они любой повод ищут. Она в прошлом году на Лёху (наш коллега) наезжала и за грудки трясла. А ты ж Леху знаешь — он же мухи не обидит... А! Я ж сегодня своих собрал разных, ну, Катьку (отличницу), Егора (раздоблая) и Петра (средний), и спрашиваю: «как вам Николай Владимирович?». Все грят, мол, классный. Катька, та вообще не может нарадоваться. Пацаны говорят, что нормальный парень, свой, понимающий… Коль, я тебе как друг говорю — не трогай ты «ЭТО».
— Так помочь ведь человеку нужно! Как он дальше-то?
— Коль, от, думаешь, я тебе плохого насоветую? Мож я и изъясняться не спец, но точно говорю — себе хуже сделаешь!
Я немного задумался.
— Спасибо вам, Федорыч, — искренне поблагодарил я. — Я уже думал, что вокруг все с ума посходили. Вы мне хоть веру в себя вернули! Спасибо! — я встал и двумя руками пожал лапу (а у Федырыча реально лапа), и мы разошлись.
Стало вдруг очень обидно. Просто потому, что всё не так, как должно быть, если руководствоваться здравым смыслом. Было жалко Владимировну, которой пришлось из-за меня переживать (она мой поручитель), директора, которой пришлось из-за меня переживать, маму студента, которой из-за меня пришлось переживать, и студента, который сделал так, чтобы им всем пришлось из-за меня переживать. Маринке что ли позвонить? Она умная и всегда знает, что сказать.
— Але, Марин, привет. Ты сегодня не занята?
— А ты зачем интересуешься? — недоверчиво спросила Марина.
— Просто нужно поговорить. Произошла одна ситуэйшн, в которой я пока не в состоянии разобраться. Нужно мнение умного человека.
— А мне чего звонишь? — смищно пощютила Марина.
— Марин, мне правда сейчас немного хреново. Нужно отвлечься.
— Коль, — её голос вдруг стал чутким и аккуратным. — Я сейчас не дома. Но через пару-тройку часов могу за тобой заехать. Хорошо?
— Хорошо. Всё, давай.
Как-то я ей очень сильно помог. От Марины при очень нехороших обстоятельствах ушел муж пару месяцев назад. А я как раз делал от скуки бесплатные фотосессии. А она захотела отомстить всему миру, пофотографившись «не очень одетой». Воспитана Марина была в лучших традициях пуританства, поэтому подобная выходка для неё казалась чем-то невообразимо «сверх вон». Снимать в людных местах запрещали остатки здравого смысла, поэтому мы поехали на её самоходной повозке в глушь, которая, наверное, даже никак не называется. Просто место между двумя городами, в которое ведет поросшая грунтовка. Но по пути выяснилось, что я очень понимающий человек, психолог, всё еще вечно голодный студент (пусть и в душе). Короче, до дела не дошло, а меня повезли кормить. Прям к себе домой. Готовили и общались. Часов пять подряд. А потом смотрели кино. И отношение между нами было как между братом и сестрой. Правда, не совсем понятно, кто был старшим.
Меня радовало то, что Марина не расценивает меня как кобеля, который общается с ней только из-за половых различий. Она была как мужик, с которым можно было бы побыть ласковым и понимающим. Некоторое время я в серьез переживал над правильностью своей ориентации, так как произошедший до этого се_кс мне удовольствия не приносил вообще. Ни физического, ни эмоционального. В лучшем случая мне было приятно удовлетворить партнера. Ну и в самых редких случаях ЧСВ росло из-за того, что смог кого-то затащить в постельку. Не могу сказать, что у меня был такой уж большой опыт, но мне стало ясно одно: пока с этим стоит повременить. Тем более нужно зарабатывать, творить, развиваться — я как бы ищу себе отмазку, так как боюсь отношений. Это Марина сказала, и я с ней согласен.
Продолжение. Часть 9