— Я на пенсии, не могу же я всех вас содержать! — возмущалась тёща.
— Мам, никто не просит нас содержать… — отозвалась Лариса.
— Как это не просишь, Ларочка? — ласково спросила Елена Григорьевна, глядя на дочь с теплотой.
Денис закатил глаза и ушёл в спальню. Он устал от этих разговоров и не знал, как разруливать ситуацию с тёщей. Пусть жена сама разбирается.
— «Ларочка… Ларочка», — пробормотал Денис, передразнивая тёщу. — Ларочке уже под сорок, а она до сих пор с ней носится, как с младенцем! У нас трое детей, которым нужно внимание, потому что они маленькие. Но она их будто в упор не видит! Только свою Ларочку обожает…
Из кухни донёсся шум — звякнула посуда. Проснулась младшая дочка, и Денис поспешил туда. Проходя через прихожую, он заметил, как Елена Григорьевна надевает пальто, собираясь домой.
— Завтра загляну, как всегда, — сказала она, чмокнув дочь в лоб. Лариса обняла мать, но Денис уловил её напряжённый взгляд. Она явно злилась, но сдерживалась.
— Мама уже не молодая. Надо быть терпимее, не перечить ей, — часто повторяла Лариса мужу. — У неё сердце слабое, расстроится — и что тогда? Я себе не прощу.
Денис в целом соглашался. До поры до времени всё было терпимо, но однажды тёща перешла границы.
…Елена Григорьевна — вдова, кроме Ларисы у неё есть сын Олег, младше дочери на восемь лет. Раньше Олег с женой и сыном жил у матери в просторной четырёхкомнатной квартире.
Так было не всегда. После свадьбы Олег снимал жильё, но спустя три года, когда Лариса вышла замуж и переехала к Денису (у него была своя двушка от деда), освободилась комната. Елена Григорьевна позвала сына с семьёй к себе. Олег согласился — его жена как раз ждала ребёнка, ей было тридцать два.
Через пару лет родилась дочка. Всё это время Олег с женой копили на своё жильё и, когда сыну исполнилось шесть, а дочке три, наконец-то взяли дом в кредит в пригороде.
Елена Григорьевна была ошарашена «внезапным» (как она считала) отъездом сына, вокруг которого крутилась её жизнь. Её больше всего расстраивало, что Олег уехал за двести километров — не наездишься.
— Ты их своей опекой довела! — не раз выговаривала ей подруга Маргарита Сергеевна. — Вот и уехали при первой возможности.
— Да что ты выдумываешь? Я в их жизнь не вмешивалась, не мешала… — обижалась Елена Григорьевна.
Маргарита Сергеевна скептически хмыкнула, но промолчала. Они дружили десятилетиями, знали друг друга как свои пять пальцев. Табу в разговорах не было, могли высказать всё в лоб, но обид не таили.
Маргарита Сергеевна вспоминала, как подруга рассказывала о каждом шаге семьи сына, подчёркивая свою роль. То она подсказала, как лучше, то там помогла, будто без неё всё бы рухнуло. И ремонт они затеяли по её указке: обои, краска, мебель — всё выбирала Елена Григорьевна. «Я лучше знаю, что к чему подходит», — заявляла она.
Кухню обновили, потому что старая плита ей не нравилась. Новый гарнитур заказали под её руководством — с доставкой и установкой занимался зять, конечно, под её присмотром.
Она и про детей указания раздавала, но сама с ними не возилась.
— Я уже не девочка, чтобы с малышами нянчиться, спина не та, — говорила Елена Григорьевна, наставительно поднимая брови. — А подсказать могу. Опыт у меня богатый, двоих вырастила.
Маргарите Сергеевне порой казалось, что подруга и в спальню к молодым бы заглянула с советами, но туда её, похоже, не пускали. Хотя наверняка пыталась заводить «откровенные» беседы с сыном…
Вот и сбежал Олег от такой «заботы». Елена Григорьевна попереживала, а потом вспомнила про дочь — Ларисе тоже нужна её помощь!
— Сын-то самостоятельный стал, — тут же перестроилась она в разговоре с Маргаритой Сергеевной. — Пусть сам крутится, пора ему своим умом жить. А вот девочка моя мучается. Ох, нелёгкая доля материнская! Пока за одним следила, другую упустила. Живёт моя доченька впроголодь, совсем худо у них с деньгами.
Оставшись одна после отъезда Олега, Елена Григорьевна начала названивать Ларисе, выспрашивая, как дела. А та возьми да пожаловалась, что туго приходится, хотя уже не так, как раньше.
— Доченька совсем бедствовала, а я и не знала, — рассказывала она подруге. — Тут Олег с переездом возился, дом покупали, суета была. А у Ларисы муж, Денис, работу потерял. Она тогда третьим беременная была, только в декрет ушла. Я в их дела не лезла, да и Денис мне не по душе.
— Чем он плох? — любопытствовала Маргарита Сергеевна.
— Да какой-то не такой… Надо было Ларисе другого мужа искать. Эх, не слушала она меня, всё сама решила. Говорит, взрослая, мама, хочу отдельно жить. Да какая взрослая? Тридцать ей было… А теперь наплодили детей, поздно передумывать. Трое уже: старшая в садик ходит, средний в коляске, младшая грудная. Лариса дома с ними. Денис, как работу потерял, брался за что попало, ведь он один кормилец. Недавно знакомый устроил его на перспективное место, но начинать пришлось с нуля. Зарплата — кот наплакал. Раньше, говорит, грузчиком больше зарабатывал. Но терпит, ради детей старается.
Елена Григорьевна задумалась, погрустнев. Маргарита Сергеевна тоже молчала. Детям ведь нужнее — растут, то одежда, то еда, то игрушки. Пелёнки опять же!
— Я ей говорю, бросайте эти пелёнки одноразовые, дорого! Мы вас как-то без них растили, — словно угадав мысли подруги, сказала Елена Григорьевна. — А она мне: нет, мам, так удобнее. Кому удобнее? Денису этому лентяю! Из-за их удобства дочка моя недоедает. Денис небось себе вкусненькое берёт, детям объедки оставляет, а Ларису на бобах держит…
— С чего ты взяла, что недоедает? — удивилась Маргарита Сергеевна.
— Да она сама сказала. Говорит, в холодильнике пусто, открывать не хочется. Картошка да макароны. Денису готовить некогда, младшая орёт целыми днями, да и денег на изыски нет. Всё детям: старшей йогурты, только их и ест, аппетита нет, фрукты берут, овощи. Овощи! Зима ведь, цены кусаются. А она мне: не лезь, мама, детям витамины нужны. Будто я не в курсе! Среднему пюрешки баночные дают — стоимость запредельная. Конечно, без копейки останешься! А я не могу подсобить, пенсия маленькая. Вот и переживаю за доченьку…
Маргарита Сергеевна слушала и жалела Ларису, но не из-за «голода», а из-за того, что тёща вот-вот примется её «спасать». Олег вырвался, теперь очередь дочери…
И она не ошиблась. Елена Григорьевна придумала план.
— Вот, доченька, всё свеженькое, только с плиты. Оладушки, супчик. Овощи в баночке, — перечисляла она, выгружая контейнеры из сумки в прихожей. Приехала она вечером, как раз когда Лариса вернулась с прогулки с детьми. — И булочка с маком. Сама пекла. Помню, как ты их любила. Мак купила, замочила, испекла, всё как ты любишь.
Елена Григорьевна выпрямилась и застегнула сумку. Она сияла от гордости.
Денис выглянул из кухни, но отвлёкся — средний сын уронил ложку, и он пошёл помогать. Из комнаты Лариса услышала, как тёща попрощалась и ушла, хлопнув дверью.
Дети увлеклись игрушками: старшая рисовала, младшие строили башню из кубиков. Лариса вышла на кухню и застала Дениса за поеданием маминого супа.
— Не выбрасывать же! Вкусно ведь! — сказал он с полным ртом. — Хочешь?
Лариса махнула рукой и ушла к детям.
Елена Григорьевна стала приносить еду каждый день. Порции были на одного, и она это подчёркивала:
— Ешь, доченька, это тебе, тебе силы нужны. Ты же мать.
Она чувствовала себя спасительницей, героически таская контейнеры в любую погоду — дождь, мороз, ветер. Ничто её не останавливало…
— Не могу же я её выгнать? Мать всё-таки, — оправдывался Денис. — Я говорил, что мы не голодаем, всё покупаем. Не роскошно, но нормально. А она…
— Знаешь, что бесит больше всего? — сказала Лариса, глядя мужу в глаза. — Что детям её забота не достаётся. Меня она терпеть не может, ладно. Но внуки! Хоть бы конфетку принесла, они же малыши… А еда только тебе, и она следит, чтобы никто не тронул! Это что, такая выборочная любовь?
— Я пытался ей сказать, что если хочет помогать, то пусть детям что-то приносит. А она: у меня пенсия, всех не прокормлю… Что делать? Выкинуть еду? Дверь перед ней закрыть? — разводил руками Денис.
Лариса и Денис начали ссориться чаще. Напряжение росло. Однажды Лариса подслушала, как тёща шептала Денису, чтобы он придумал «командировку» и пожил у неё.
— Хоть недельку. Отдохнёшь, поешь нормально. А то одни кости торчат, — чуть ли не плакала Елена Григорьевна, обнимая мужа Ларисы, словно прощаясь навек.
Глядя на Дениса, который благодаря тёщиным обедам округлился и порозовел, Лариса подумала, что попала в дурной спектакль.
— Дочка, я поскользнулась. Ногу подвернула, жду врачей, — всхлипывая, позвонила Елена Григорьевна однажды утром. Лариса бросилась к ней и нашла тёщу у подъезда на мокрой дорожке. Рядом лежала сумка с контейнерами.
— Сказали лежать тихо, а скорой всё нет, — дрожа, сказала она. Мимо проходили двое парней — остановились, один подсунул под неё пакет, другой смахивал с неё снег.
…Лариса поехала с тёщей в больницу. Врачи сказали, что нужен рентген и, возможно, фиксация сустава.
— Мам, зачем ты таскаешься с этими контейнерами! — вздохнула Лариса, когда тёщу устроили в палате с капельницей.
— Ох, Ларочка! Я же тебя кормила! — ответила Елена Григорьевна с такой нежностью, что Лариса не решилась спорить, тем более в таком состоянии.
Через неделю Лариса снова навестила тёщу. Та уже оправилась после процедуры и чувствовала себя лучше. А у дочери были новости.
— Мам, Денису прибавку дали! Зарплата вырастет втрое! Завтра уже на новую должность выходит, — радостно сообщила Лариса, устроившись у кровати.
— Вот видишь, доченька! Не зря я тебя поддерживала. Хорошее питание на пользу пошло. Ты лучше работать стала, и тебя заметили. Это всё серьёзно, не смейся. Раньше учёные доказывали, что еда — основа успеха.
Лариса слушала и думала, что тёщу не переспорить. Пусть верит. Правда, от слова «кормила» ей становилось неловко, как будто она птенец.
— Выздоравливай, мам, — сказала она, сжав её руку. Тёща снова лежала под капельницей — врачи решили подлечить её нервы.
Когда Елену Григорьевну выписали с загипсованной ногой, её ждал сюрприз: Олег приехал на пару дней помочь.
— Какие у меня дети замечательные! — радовалась она, когда к ней зашла Маргарита Сергеевна. — Не зря я в них душу вкладывала!
— Не зря, — кивнула подруга.
— Заботятся обо мне, ухаживают. Соки покупают, печенье, — продолжала Елена Григорьевна. — Я говорю, не тратьтесь, дорого же. А Лариса говорит, что у Дениса теперь зарплата хорошая, на всё хватает. Вот! Видишь, помогла я дочке в трудный час, правильно сделала. А мужья эти молодые, бестолковые, ничего не умеют. Это нормально, держать жену на сухарях?
Маргарита Сергеевна качала головой, но спорить не стала. Переубеждать бесполезно. Лишь бы в семью дочери не лезла с новыми идеями…
— Ты сказал своей маме, что её «кормёжка» больше не нужна? — спросила Лариса Дениса, когда тот вернулся от тёщи.
— Сказал. Да ей пока не до того. Гипс сняли, теперь физиотерапия, — ответил он.
— Вот что бывает, когда суёшь нос не в своё дело, — заметила Лариса.
— Ой, чуть не забыл! Мама дала денег. Не смог отказаться, расстроилась бы. Сказала купить детям что-нибудь вкусное. Я купил, вон пакет в прихожей, — спохватился Денис.
— Неужели про внуков вспомнила? — удивилась Лариса.
— Ага. Сказала, что жизнь её наказала за то, что только о дочке думала, а про внуков, «светлых ангелов», забыла…
Лариса усмехнулась. Каждый учится на своих ошибках, набирается мудрости. Не важно, сколько тебе лет — жизнь всегда найдёт, чему научить. Главное — делать выводы и не повторять старых промахов…