Мурзик появился в нашем доме в марте, мама откуда-то принесла. До этого была Мурка, которая вначале тоже была Мурзиком, ещё котёнком, но потом у неё появились котята, и пришлось менять кличку.
У Мурки была дурная привычка грызть провода, однажды вечером мы всей семьёй смотрели телевизор. В те годы было всего два телеканала, поэтому просмотр голубого экрана был общим. И вот в самый разгар фильма, когда Анфиса моталась по вокзалам в поиске безногого Демьяна, раздался щелчок, и дом погрузился во тьму с жутким кошачьим «м-я-а-а-а-у». После того, как отец поменял перегоревшую пробку в электросчётчике, стало ясно, что Мурку долбануло током во время её очередного жевания провода. Кошка забилась в угол, шерсть её стояла дыбом, от чего она походила на белый пушистый шар. После этого случая Мурка шарахалась от любой проволоки.
Она прожила достаточно длительное время, но кошачий век не долог...
Мурзика мы полюбили. Он был игривым, а главное с первого дня пребывания в доме, научился ходить в подполье. Маме, с её патологической тяге к чистоте, это был главный аргумент. «Терпеть не выношу, когда кошки гадят», - говорила она.
Между тем наступило лето. Деревенские жители высадили огороды, стали закупать цыплят бройлеров, чтобы к осени было мясо. Наша соседка в освободившийся парничёк, где была рассада капусты, выпустила бегающие жёлтые комочки...
И вот однажды Мурзик проник в эти цыплячьи ясли и передушил цыпушек. Чтобы уладить скандал, мама отдала наших цыплят, а мене строго настрого наказала избавиться от кота.
Слово мамы для нас было законом. Изготовив петлю из шпагата я привязал её на кол, который служил столбиком в огороде. Надо сказать, что палач из меня был некудышный. Однажды мать отправила меня отрубить голову петуху, так я промазал и вместо шеи отсек ему гребень, потом долго пришлось ловить всей семьёй окровавленную птицу, которая металась по огороду.
Сунув голову Мурзика в петлю я отвернулся и не оборачиваясь ушёл из огорода. Через пятнадцать минут решил снять мёртвого кота, чтобы похоронить...
Ноги были ватные, капали слёзы. Но, войдя в огород, я остолбенел от радости. Мурзик, который вроде должен быть мёртв, стоял раскачиваясь на заострённом столбе.
Я с радостью вынул животное из петли. Но как быть? И тогда вспомнил, что ребята говорили, что люди относят неугодных кошек на ферму. Замотав Мурзика в попавшуюся под руки тряпку, направился туда.
Шёл перелеском. Дойдя к длинному зданию, выпустил кота. Тот, мяукнув, скрылся в зарослях бурьяна. Пошёл назад, часто оглядываясь. Дома сказал маме, что кота задушил и зарыл. На душе царапали мурзики. Но вскоре события того дня забылись...
Прошло лето. Осенью десятиклассникам предстояло проходить производственную практику. В те годы это было обязательным. В городах ребята работали на заводах и фабриках. У нас некоторые парни помогали отцам-механизаторам. Мой одноклассник наравне с мужиками пахал землю. А остальных определили на молочную ферму. Нам предстояло освоить профессию дояров.
Надо сказать, что доить коров многим понравилось. Мы приходили с доярками и скотниками на вечернюю дойку. Переодевшись, чистили в стойлах, затем включался мотор, мы подмывали бурёнкам вымя, подцыпляли к соскам доильный аппарат и смотрели, как по стеклянной трубе бежит молоко.
Я обратил внимание, что на ферме много кошек.
«Люди со всей деревни тащат их сюда, - сказала одна доярка. - И им на душу грех брать не приходится, и нам хорошо, кошки с крысами воюют. Мы только молочком их подкармливаем».
К концу дойки доярка набирала ведро молока и наливала в длинное корыто в углу фермы. Вся кошачья армия собиралась вокруг. Каких только здесь не было! Рыжие и чёрные, пёстрые и одноцветные, крупные и котята, пушистые и гладкошёрстные. Я долго наблюдал за ушастыми пушистиками, звал Мурзика, но на мой голос оглядывались многие, похожие на нашего душителя цыплят.
«У вас не молочная, а котоферма», - сказала одноклассница бригадиру. «И от них есть польза», - ответил тот.