Электричка дёрнулась и остановилась. Серый холод перрона дохнул в лицо, когда двери с шипением разъехались. Данила нащупал ремень сумки, поправил капюшон куртки и шагнул на платформу. Колено чуть не подвернулось — всё ещё не привык после почти трёх месяцев на твёрдой земле буровой.
— Да блин! — он споткнулся о чей-то рюкзак и замер.
Перед ним стоял пацан лет тринадцати. Растрёпанный, в куртке на пару размеров больше нужного, с упрямым взглядом исподлобья.
— Ты чего тут? — Данила обошёл мальчишку, глянул по сторонам. — Родители где?
— Ты Данила Ковалёв? — спросил пацан, игнорируя вопрос.
У Данилы внутри словно что-то щёлкнуло. Почему-то вспомнилась спина Лены — белая кожа, веснушки на лопатках, стянутые в хвост рыжие волосы. Давно забытый образ с того, последнего утра.
— Допустим, — ответил он, вглядываясь в мальчишеское лицо. — Ты кто?
— Миша, — пацан вздёрнул подбородок. — Михаил Еленин.
Еленин. Звучало до боли знакомо. Данила почувствовал, как горло сжалось. Он оглянулся, будто надеясь найти кого-то знакомого в толпе снующих пассажиров.
— Ты... тебя... — он запнулся. — Мама где?
— Она не знает, что я тут, — Миша смотрел прямо, бескомпромиссно. — Решил сам... познакомиться.
Левое веко у Данилы задёргалось, как от холода, хотя лоб покрылся испариной. Он машинально прикрыл глаз ладонью.
— Слушай, пацан, — выдохнул он, — давай... найдём твою маму, она волнуется, наверное.
— Она на работе, — Миша поправил лямку рюкзака. — Я фотки твои видел... в интернете, когда гуглил. И... ну, мы похожи, — он замялся. — В общем, мне надо знать...
Данила смотрел на мальчишку, и внутри что-то скручивалось тугой пружиной. Веснушчатый нос. Упрямая складка между бровями. Серо-зелёные глаза. Его собственное лицо, только моложе и... мягче.
— Тебе сколько лет? — он не узнал свой голос.
— Тринадцать, — Миша сглотнул. — Почти.
Тринадцать. Данила быстро считал в уме. Получалось... он тогда уехал на первую вахту, ничего не зная.
— Поехали, — вдруг сказал он, удивляясь сам себе.
— Куда? — Миша нахмурился.
— Позвонишь маме, скажешь, что... — он замялся, не зная, что говорить. — Что всё норм, не волнуйся, потом объяснишь. А пока... поехали купим чего-нибудь пожрать, я с дороги голодный как волк.
Они ехали в маршрутке, молча сидя рядом. Данила разглядывал профиль мальчишки, когда тот отворачивался к окну. Миша теребил лямку рюкзака, отстукивал какой-то ритм носком кроссовка. Совсем как он сам когда-то.
— Ты это... выпил? — спросил Данила, наблюдая, как мальчишка сосредоточенно пытается пальцами просунуть соломинку в дырочку на крышке стакана.
— А? — не понял Миша.
— Ну, это, как его, смузи-шмузи своё.
— А, — пацан усмехнулся. — Норм. Спасибо.
Они сидели в углу фудкорта торгового центра. Данила ел бургер, Миша — картошку и мороженое. Странный обед, но кто бы говорил — Данила в его возрасте мог запросто съесть банку сгущёнки на ужин.
— Ты это... зачем искал меня? — спросил Данила, вытирая руки салфеткой.
Миша перестал ковырять ложкой мороженое, поднял взгляд:
— Хотел понять, почему тебя нет. Что с тобой не так. Или... со мной.
Что-то острое кольнуло между рёбер. Данила поморщился, словно от зубной боли.
— Слушай, я... — он потёр переносицу. — Я просто не знал, понимаешь? Мы с твоей мамой... мы расстались, я уехал на вахту, потом... потом была другая вахта, потом ещё и ещё...
— Тринадцать лет вахты, да? — в голосе мальчишки сквозила такая взрослая горечь, что Данила вздрогнул.
— Я не знал про тебя, — повторил он. — Клянусь, я бы... я бы что-нибудь придумал.
— Она говорит, ты сам ушёл, — Миша смотрел в стол. — Сказал, что семья — это не твоё, сковывает, мешает. Что тебе надо пространство.
Данила почувствовал, как лицо словно треснуло — лёд на реке весной. Он так и сказал тогда. Дурак был. Щенок.
— Я... блин, я тогда много глупостей наговорил, — он провёл рукой по волосам. — Испугался, понимаешь? Я ж... мне самому двадцать два было, как пацан совсем, мы с твоей мамой только начали встречаться, а тут такое... ну, я думал такое.
— Ты про что?
— Да мне показалось, она... ты... ну, что будет ребёнок, — он запнулся, глядя на живое подтверждение своих давних страхов. — Она тогда говорила, что задержка, я психанул... Короче, я струсил. Ушёл. Не знал, что всё... что ты...
Не договорив, он замолчал. Миша сидел неподвижно, только желваки на скулах ходили.
— Так бывает, — вдруг сказал он тихо.
— Что? — переспросил Данила.
— Струсил, говорю. Бывает. Я вон, на физику не пошёл сегодня, контрольная была, а я... — он махнул рукой.
Данила уставился на мальчишку, не веря своим ушам.
— Ты... прогулял школу, чтобы со мной встретиться?
Миша пожал плечами, не глядя на него.
— Я за тринадцать лет не удосужился тебя найти, а ты... — Данила вдруг почувствовал, как в носу защипало. — Ну ты даёшь.
— Да я просто... — Миша неопределённо взмахнул ложкой. — Раз уж всё равно в школе... физика... ну, ты понял.
— Понял, — кивнул Данила. — Просто встретил физику лицом к лицу. Взрослое решение.
Что-то в лице мальчишки дрогнуло, он впервые улыбнулся, неуверенно, одним уголком рта.
— Сам-то как учился? — спросил Миша.
— Отстой полный, — честно ответил Данила. — Кое-как перебивался с тройки на четвёрку. Потом армия, потом вот... на буровую.
Миша вдруг выпрямился, заинтересованно подавшись вперёд:
— На буровую? На нефтяную? А как там? Там реально вахты по три месяца? А отдыхаешь сколько?
Данила моргнул от неожиданной смены темы.
— Ну... месяц отдыхаю, — он хмыкнул. — Как раз хватает, чтобы бельё перестирать да спину размять. А так... скважины бурим, да.
— А ты кем там? — глаза у мальчишки загорелись.
— Помбур... помощник бурильщика, — Данила удивился искреннему интересу. — Долота меняем, трубы свинчиваем, следим за процессом.
— И сколько получаешь? — Миша, похоже, окончательно забыл про мороженое.
— Нормально получаю, — усмехнулся Данила. — Неприлично спрашивать, вообще-то.
— Просто мама всегда говорит, что алиментов даже на тетрадки не хватило бы, — пацан сказал это так буднично, что Данила поперхнулся.
— Я... так ты что, официально... я в документах есть? — Данила потерял нить разговора.
— Неа, — Миша мотнул головой. — Там прочерк. Она это... шутит так.
Они снова замолчали.
— Слушай, — Данила неловко поёрзал на стуле. — А она... мама твоя... как она?
Миша смотрел на него, словно пытаясь что-то понять.
— Нормально, — наконец сказал он. — Работает в салоне красоты, администратором. Вроде нравится ей. Квартиру снимаем... ну, не очень, конечно, далеко от школы, но там дедушка недалеко живёт, её папа.
— Леонид Палыч, — вдруг вспомнил Данила. — Как он там?
— Дед? — Миша оживился. — Да норм, задвигает свои истории вечно, про войну, про заводы. Ворчит, что я на компе много сижу. Но он добрый.
Данила невольно улыбнулся. Старик всегда ворчал, сколько он его помнил.
— Что, тоже говорит «вот в наше время»? — поддразнил он.
— Не-а, он другое, — Миша скопировал ворчливые нотки. — «В ваше время всё есть, а толку что? Кто в глаза друг другу смотрит? Кто руки жмёт? Кто со стола вместе ест?»
Данила рассмеялся, узнавая интонации старика.
— Точно, дед как дед.
Миша снова посерьёзнел:
— Он говорит, без отца мальчику никак нельзя. Надо как деды жили, всей семьёй, чтоб и дети, и внуки, и все вместе... а сейчас как? — он снова перешёл на голос деда. — «Разбежались, как тараканы, кто куда. Вот и живём, всяк по себе».
Данила ощутил, как в горле встал ком. Нелепый, непрошеный — откуда он вообще, чёрт подери? Они замолчали.
— Миш, — вдруг сказал Данила, удивляя сам себя. — А в кино сходим? Тут вроде что-то показывают, а? Там... ну, не знаю, какие щас фильмы крутые.
Миша уставился на него, как на инопланетянина, и вдруг рассмеялся:
— Ты как из пещеры вылез, что ли? «Какие фильмы крутые»... сейчас все онлайн смотрят.
Данила смутился:
— Ну да, на вахте интернет так себе, старьё всякое качаем. Дед я, видимо, уже для тебя.
— Не-а, — серьёзно ответил Миша. — Дед — это дед. А ты... — он замялся и не договорил.
Данила почувствовал, как сердце пропустило удар.
— Ладно, давай в кино, — неожиданно согласился Миша. — Там «Боги арены» идут, про гладиаторов. На исторические вроде норм отзывы.
— Ну пошли, — кивнул Данила. — Хотя какие там исторические... Небось навыдумывали.
— А ты историк, что ли? — хмыкнул Миша.
— Не-а, — Данила встал, подхватывая сумку. — Но книжки читаю... иногда. На вахте делать особо нечего по вечерам.
Телефон в кармане завибрировал. Данила вытащил его — неизвестный номер. Не успел ответить, как Миша вдруг побледнел:
— Ой. Это мамин.
Впервые за весь разговор пацан выглядел по-настоящему испуганным. Данила помедлил, затем нажал кнопку ответа и поднёс телефон к уху.
— Да? — прохрипел он, кашлянул и повторил: — Алло?
— Ты кто? Почему у тебя телефон моего сына? — голос сразу узнал. Тринадцать лет прошло, а всё тот же.
— Лена... Елена... привет, — он отвернулся от Миши, проводя ладонью по лицу. — Это я, Данила.
Тишина на том конце была такой глубокой, что он на секунду решил, что связь прервалась.
— Лен, ты тут?
— Где мой сын? — голос звучал холодно, с металлическими нотками.
— Со мной, всё в порядке, — он глянул на Мишу, который стоял, вцепившись в лямки рюкзака. — Мы... мы перекусили, в кино собрались.
— Какое, к лешему, кино? — взорвалась Лена. — Он прогулял школу! Его физик из-под земли достанет! Я с работы сорвалась, когда классная позвонила! И... и с каких это пор у вас «мы»?
Данила молчал, не зная, что ответить. Все слова казались неправильными.
— Передай трубку Мише, — потребовала Лена.
Он протянул телефон мальчишке:
— Держи. Мама.
Миша взял телефон с таким видом, будто ему вручили гранату без чеки.
— Да, мам, — он скривился, слушая тираду. — Да, знаю... я знаю, что плохо... нет, всё нормально, мы... мам, да не ругай... мам, ну прости, а?
Данила слушал этот односторонний разговор, и внутри что-то болезненно ныло.
— Мам, мы в «Галерее», в кино собрались... ну да, я с ним, с этим... с Данилой... да, тем самым... нет, он нормальный, мам...
Данила прикусил губу, слыша это «нормальный». Как о парне с улицы, случайном прохожем. Впрочем, кто он ещё?
— Мам, ну можно мы сходим? — Миша перешёл на просительный тон. — А потом я домой приеду... мам, ну пожалуйста, ну когда ещё такое будет? Ну ма-ам...
Последнее словно отозвалось в Даниле физической болью — сколько таких «ну ма-ам» он не слышал за эти годы? Сколько детских просьб, обид, смеха, слёз — всего, из чего состоит жизнь?
— Что говорит? — тихо спросил он, когда Миша отнял телефон от уха.
— Сейчас приедет, — мальчишка сглотнул. — Кина не будет.
— Понятно, — Данила кивнул, пытаясь скрыть разочарование. — Ну, значит, в другой раз сходим. Если... если захочешь.
Миша посмотрел на него испытующе:
— А ты правда захочешь? Ещё раз... встретиться?
Данила замер. Его затопило странное чувство — словно он стоит на краю обрыва, и надо либо отойти, либо прыгнуть. И второй вариант почему-то казался единственно правильным.
— Конечно, — сказал он твёрдо. — Конечно, я захочу.
Лицо мальчишки на миг просветлело, но тут же вернулась прежняя настороженность:
— А вдруг ты снова уедешь?
— Я уеду, — честно сказал Данила. — Вахта у меня. Но потом вернусь. И... и снова уеду, и снова вернусь. Так работает.
— Папа Вовки тоже на вахтах, — вдруг сказал Миша. — Но всё равно с ними живёт. Когда не на вахте.
Данила замер, услышав это внезапное сравнение. Как объяснить, что всё не так просто? Что нельзя просто взять и...
Лена появилась внезапно, словно соткалась из воздуха. Он не сразу узнал её — волосы короче, темнее, лицо строже. Но глаза те же, зелёные, колючие сейчас, как у ежа.
— Миша, — она положила руку на плечо сына, даже не глядя на Данилу. — Собирайся, домой едем.
— Лен, — Данила сделал шаг вперёд. — Давай поговорим?
Она впервые взглянула на него в упор:
— О чём? Тринадцать лет прошло. О чём говорить?
— О нём, — Данила кивнул на Мишу, который переводил взгляд с одного на другого. — Я же не знал... он мой сын. И я...
— Что «ты»? — в её голосе звучала застарелая боль. — Даже не искал нас. Даже не подумал, что могли быть последствия.
— Лен, ну я ж не следователь, чтоб тебя искать, — он развёл руками. — Ты сама пропала. Переехала. Номер сменила.
— А ты звонил хоть раз? — она вскинула подбородок. — Хоть раз набрал тот старый номер, проверить?
Данила отвёл глаза. Правда была в том, что нет. Не звонил. Сперва злился, потом привык к мысли, что они расстались, потом затянула вахта, новые знакомства, другая жизнь.
— Мам, — вдруг подал голос Миша. — Ну пусть он хоть телефон запишет. Ну пожалуйста. А потом домой поедем.
Лена посмотрела на сына долгим взглядом.
— Дай сюда, — она взяла у Миши телефон Данилы, быстро что-то набрала и протянула обратно.
— Это твой? — Данила посмотрел на экран с новым контактом.
— Да, мой, — она поджала губы. — Что дальше с этим делать — решай сам. Если опять пропадёшь — так и скажи сразу, чтоб не ждал, — она кивнула на Мишу.
Данила сглотнул.
— Я не... не пропаду, — он запнулся. — Лена, можно тебя... на минутку?
Она помедлила, потом вздохнула:
— Миша, жди тут. Никуда не отходи, понял?
— Угу, — буркнул тот, демонстративно утыкаясь в телефон, но его взгляд то и дело возвращался к ним.
Они отошли на несколько шагов.
— Лен, слушай, — Данила набрал в грудь воздуха. — Я понимаю, что всё сложно. Что ты злишься. Что имеешь право никогда больше меня к нему не подпускать. Но... — он запнулся, подбирая слова, — он мой сын. И я бы хотел... хотя бы узнать его. Познакомиться.
Лена смотрела мимо него, словно сквозь стену.
— Знаешь, он весь последний год только о тебе и спрашивает, — вдруг сказала она тихо. — Кто, где, какой. В интернете нашёл фотки какие-то с форума нефтяников... Как тебя в соцсетях найти — спрашивал. А там пусто, ты ж у нас... отшельник.
Данила виновато пожал плечами — и правда, аккаунты завёл, но пользовался редко.
— Мне кажется, — продолжила Лена, всё так же не глядя на него, — даже если я запрещу... он всё равно найдёт способ с тобой связаться. Так хоть буду знать, с кем он и где.
— Значит... можно? — осторожно спросил Данила.
— Что «можно»? — она наконец посмотрела на него.
— Ну... встречаться с ним. Звонить. Когда я буду в городе. Может, в кино сходить или ещё куда?
Лена помолчала, потом кивнула:
— Можно. Но если ты снова исчезнешь, Данила... если дашь ему надежду, а потом пропадёшь — лучше сразу скажи. И не начинай всего этого.
— Я не пропаду, — повторил он.
— Все так говорят, — она грустно усмехнулась. — Ладно, нам пора.
Они вернулись к Мише. Тот сразу вскинулся:
— Ну что?
— Всё нормально, — сказала Лена. — Но нам пора домой.
— А можно... — Миша замялся, глядя на Данилу, — можно я потом позвоню тебе?
— Конечно, — кивнул Данила. — Я тут ещё три недели буду, потом снова на вахту. Но там связь через раз, сам понимаешь...
— Я понимаю, — серьёзно ответил Миша. — Вахта. Потом месяц дома. Нормально.
Они смотрели друг на друга, и Данила вдруг растерялся — что делать? Пожать руку? Обнять? Помахать?
Миша решил за него — шагнул вперёд и быстро, неловко обнял, тут же отпрянув:
— Ну, пока.
— Пока, — выдохнул Данила, чувствуя, как от этого короткого объятия что-то дрогнуло и сдвинулось внутри.
Лена кивнула ему на прощание, и они ушли. Миша обернулся один раз и махнул рукой, Данила помахал в ответ.
Он смотрел им вслед, пока они не скрылись в толпе, и думал, что вокруг него всегда были чёткие, понятные вещи — вахта, работа, отдых, погулять с парнями, съездить на рыбалку, снова вахта. Может, когда-то жениться, но это потом, когда-нибудь.
А теперь всё стало зыбким, неопределённым, сложным. И почему-то впервые за долгое время — правильным.
Данила проверил контакт в телефоне, пролистал до буквы «М». Там появилось новое имя — «Миша сын». Он смотрел на эти два слова, и внутри что-то щемило. Он вышел из торгового центра, остановился на крыльце, подставляя лицо моросящему дождю, и подумал, что, пожалуй, есть вещи посерьёзнее вахты. Есть время разбрасывать камни — и время собирать.
По дороге домой он набрал номер своего начальника. Ответили не сразу.
— Петрович? Это Ковалёв. Слушай, тут такое дело... мне бы квартиру снять. Не на месяц, а подольше. И адрес прописки сменить.