Смерть пришла ночью. Тихо, как туман, прокралась по коридорам старенького дома, ступая осторожно, будто боялась кого-то потревожить. Каждая доска под ногами поскрипывала едва слышно, словно сама боялась выдать её присутствие. Она остановилась на пороге комнаты и замерла. Там, свернувшись клубочком под потрёпанным одеялом, спал мальчик лет двенадцати. Худенький, бледный — кожа словно тонкая бумага, сквозь которую проступали синеватые вены, а ресницы такие длинные, будто старались защитить его от всего мира.
За окном не унимался ветер, скрёб стекло, словно пытался докричаться: «Опасность рядом! Беги, спасайся!». Но мальчик спал крепко, вовсе не слыша никакого предостережения.
Обычно Смерть долго не ждала — приходила, забирала и уходила. Простая работа, никаких разговоров. Но сегодня её что-то остановило. Тоненькая, невидимая ниточка зацепилась за сердце, которого у неё вроде как и не должно было быть. Она наклонилась чуть ближе, захотела разглядеть мальчика внимательнее. Он казался... другим.
Мальчик вдруг резко открыл глаза и посмотрел прямо на неё. Взгляд был странный: не испуганный, скорее усталый и любопытный одновременно.
— Ты пришла, — тихо сказал он, словно давно ждал её визита.
Смерть на мгновение растерялась. С ней никогда не заговаривали первыми.
— Почему ты не боишься? — спросила она, не двигаясь с места, будто боясь спугнуть его спокойствие.
— Я ждал тебя, — просто ответил он, пожав худыми плечиками. — С тех пор, как врачи сказали, что уже ничего нельзя сделать. А чего бояться-то? Что случится, то случится.
Она осторожно приблизилась на шаг, чувствуя, как тяжело ей преодолеть невидимую черту между ними.
— Можно, я тебе кое-что расскажу? — вдруг спросил мальчик. — Просто историю. А потом уже сама решишь, забирать меня или нет.
Смерть была удивлена, но почему-то кивнула. Ей самой стало интересно, о чём он хочет рассказать. Она опустилась на край его кровати, ощущая странную неловкость.
— Меня зовут Саша. Я болею почти всю жизнь. Сначала думали, ничего серьёзного — пройдёт, вырастет. Но потом врачи сказали — опухоль. Чем старше становился, тем хуже становилось мне. Я почти не ходил в школу, а когда ходил, дети старались не общаться со мной. Я для них был чужим, белой вороной, словно заражённым. Но знаешь, что хуже всего? Не сама болезнь. Хуже видеть, как мама страдает. Она изо всех сил старается быть сильной, но ночью я часто слышу её всхлипы за стеной.
Он замолчал, нахлынули воспоминания. Смерть ждала, чувствуя, что мальчику необходимо выговориться.
— Однажды в больницу пришла девочка, Марина. Мы раньше почти не общались. Она принесла цветные карандаши и альбом и сказала: «Рисуй, это помогает». Я не верил, но стал рисовать. Море, которого никогда не видел, маму, когда она ещё улыбалась, себя здоровым, бегущим по пляжу. И правда, становилось легче. Хотя болезнь всё равно продолжала расти. И однажды врачи сказали маме, что пора забирать меня домой. Чтобы последние дни я провёл в родных стенах.
Смерть слушала, не перебивая. Впервые за бесконечность ей было интересно слушать и так важно, что он скажет.
— Сегодня ночью я решил написать письмо себе в будущее. Представить, что я выздоровел, вырос. Чтобы напомнить себе, как это — жить по-настоящему, а не просто существовать. Можно, ты подождёшь, пока я напишу?
Смерть смотрела на него долго, не в силах отказать, и сказала тихо:
— Хорошо. Только до рассвета.
Саша сел за стол и стал писать. Он писал о своих мечтах, о море, о маме, о том, как хотел бы дышать полной грудью, видеть небо над головой и не бояться завтрашнего дня. Время текло незаметно, и когда он закончил, солнце уже осторожно подбиралось к горизонту.
— Мне страшно уходить, — вдруг признался он, повернувшись к Смерти. — Я ещё ребёнок. Я так хочу снова обнять маму, почувствовать её тепло.
Она помолчала, затем сказала с неожиданной мягкостью:
— Позови её.
Саша тихо позвал маму. Женщина влетела в комнату встревоженная, с глазами, полными слёз и отчаяния.
— Я люблю тебя, мама, — прошептал он ей на ухо, прижимаясь так крепко, как мог. — Прости, что всё так вышло.
Смерть стояла рядом, невидимая для матери. Было так трудно, будто она снова забирала кого-то впервые. Мальчик посмотрел на неё и сказал: «Я готов теперь».
Он улыбнулся с облегчением. Мама кричала, плакала, но он уже ничего не слышал. Саша двигался навстречу свету — доброму, тёплому, приветливому.
Когда всё закончилось, Смерть долго смотрела на письмо, на карандаши, лежавшие на столе. Она знала, теперь, приходя за другими, всегда будет помнить мальчика, который рассказал ей свою историю и сумел подружиться с ней.
И, возможно, впервые за всю вечность она поняла: её работа не просто забирать — её работа слушать и помнить. Помнить, что жизнь не кончается смертью, а продолжается в памяти тех, кто остаётся.