Всё началось с пропавшего ключа. Лена заметила это утром, роясь в ящике комода, — старый ключ от подвала, ржавый и кривой, исчез. Она перевернула всю прихожую, но так и не нашла. "Странно," — пробормотала она, а потом, задумчиво глядя на лестницу в подвал, добавила: "Может, он взял?" Сергей, её муж, сидевший за столом с газетой, хмыкнул: "Кто — он?"
"Домовой," — ответила Лена тихо, и в её голосе мелькнула тень тревоги. Сергей закатил глаза, но промолчал. Лена всегда была суеверной — то зеркало на ночь занавешивала, то солью порог посыпала. Но подвал… подвал она раньше не трогала.
На следующий день пропала ложка. Не какая-то там особенная, а обычная, с потёртой ручкой. Лена нашла её вечером у двери в подвал, будто кто-то оставил знак. "Это он," — сказала она, глядя на Сергея с уверенностью, от которой ему стало не по себе. — "В подвале завёлся домовой. Надо его задобрить."
Сергей пожал плечами. "Ну задобри, если хочешь," — бросил он, не отрываясь от кофе. Но внутри он уже предвкушал, как посмеётся над её очередной выдумкой.
Той же ночью Лена спустилась к подвалу с тарелкой — кусок хлеба, немного мёда и щепотка соли. "Пусть знает, что мы его уважаем," — шепнула она, ставя угощение у двери. Сергей наблюдал из кухни, сдерживая ухмылку. Как только она ушла спать, он прокрался вниз, взял хлеб, намазал мёд погуще и съел, тихо хрустя в темноте. "Домовой благодарит," — подумал он, вытирая липкие пальцы о штаны.
Так началась их странная игра. Каждую ночь Лена оставляла что-то новое — то печенье, то сыр, то ломтик колбасы. "Он ест," — радовалась она утром, находя пустую тарелку. Сергей кивал, пряча улыбку, и ждал, пока она отвернётся, чтобы спрятать крошки. Ему нравилось — еда вкусная, а Лена спокойнее. Но с каждым днём её взгляд становился острее.
На четвёртую ночь пропал её браслет — серебряный, с маленьким кулоном. Лена обыскала дом, а потом, бледная, спустилась к подвалу. "Он забрал," — сказала она, и её голос дрогнул. — "Домовой сердится. Надо больше дать." Она оставила пирог — свежий, с яблоками, ещё тёплый. Сергей дождался, пока она уснёт, и спустился. Пирог был слишком хорош, чтобы устоять. Он отрезал кусок, потом ещё один, и вскоре тарелка опустела.
Утром Лена стояла у подвала, глядя на пустое место. "Он всё съел," — прошептала она, но в её тоне появилась тень сомнения. Она обернулась к Сергею, который пил чай, и прищурилась. "Ты ничего не слышал ночью?"
"Нет," — соврал он, чувствуя, как сердце ёкнуло. Её глаза задержались на нём дольше обычного, и он заметил, как она украдкой посмотрела на его руки. Там, на пальце, блестела капля мёда, которую он не стёр.
На следующую ночь Лена оставила не еду, а ловушку — тарелку с печеньем, посыпанным сахарной пудрой. "Если он возьмёт, следы останутся," — сказала она тихо, будто себе. Сергей лежал в постели, слушая, как она дышит рядом, и понимал, что пора остановиться. Но запах печенья манил. Он дождался полуночи, прокрался вниз и схватил одно. Пудра осыпалась, оставляя белые пятна на полу, но он не заметил — слишком увлёкся вкусом.
Утром Лена молча спустилась к подвалу. Сергей, зевая, вошёл в кухню и замер. Она стояла там, держа тарелку, а её взгляд был холодным, как лёд. На полу тянулись следы — белые, чёткие, прямо к его тапкам, которые он забыл убрать.
"Домовой, значит?" — спросила она, и в её голосе звенела угроза. Сергей открыл рот, но слова застряли. Она шагнула ближе, сжимая тарелку. "Или это ты, Серёж? Ешь мои подношения, пока я сплю?"
Он сглотнул, чувствуя, как пот холодеет на спине. "Лен, я просто… голодный был," — выдавил он, но её улыбка — тонкая, злая — заставила его замолчать.
"Голодный," — повторила она, ставя тарелку на стол. — "А браслет тоже съел? Или в подвале спрятал?" Она кивнула на дверь, и в этот момент из подвала донёсся шорох — тихий, но отчётливый. Лена замерла, Сергей тоже.
"Это не я," — прошептал он, и впервые за неделю его голос дрожал не от смеха, а от страха. Лена посмотрела на него, потом на дверь, и медленно взяла нож со стола. "Пойдём проверим," — сказала она. И он понял, что игра закончилась. Или только началась.