В истории Вьетнамской войны, на фоне масштабных сражений и политических потрясений, остаются малоизвестные страницы, раскрывающие изощрённость методов ведения конфликта. Одной из таких операций, долгое время засекреченной, стала операция «Старший сын» (англ. Operation Elder Son), разработанная американскими спецслужбами и военными психологами. Её цель заключалась не в физическом уничтожении противника, а в подрыве его доверия к собственным источникам снабжения, что превратило войну в игру страха и недоверия.
К концу 1960-х годов война во Вьетнаме достигла критической точки. Северовьетнамская армия (НВА) и партизаны Вьетконга, несмотря на техническое превосходство США, демонстрировали поразительную устойчивость. Важным фактором их успеха была бесперебойная логистика: оружие и боеприпасы поступали по «тропе Хо Ши Мина» из СССР и Китая.
Американское командование осознавало, что прямое противостояние в джунглях малоэффективно, и начало искать нестандартные способы деморализации врага.
Идея операции родилась в недрах ЦРУ и Управления психологических операций (PsyOps). Аналитики пришли к выводу, что если внедрить в цепочку снабжения противника диверсифицированные боеприпасы, которые будут взрываться при использовании, это вызовет паранойю среди солдат и партизан. Проект получил кодовое название «Старший сын», отсылая к вьетнамской традиции, где старший сын несёт ответственность за благополучие семьи — метафора «заботы» о противнике через контролируемый хаос.
Основной мишенью стали патроны и гранаты, поставляемые СССР и Китаем. Американские специалисты тщательно изучили вражеские боеприпасы, чтобы создать их точные копии с одним критическим отличием: вместо пороха в гильзы добавляли взрывчатку C-4, срабатывавшую при ударе ударника. Такие «сюрпризы» встраивались в партии настоящих патронов, которые затем подбрасывались в захваченные склады Вьетконга или подменялись во время рейдов.
Операция требовала ювелирной точности. Например, 7,62-мм патроны для АК-47 разбирались, модифицировались и собирались так, чтобы не вызвать подозрений. Аналогично поступали с ручными гранатами: вместо запала устанавливался детонатор мгновенного действия. Взрыв происходил не через стандартные 3–5 секунд, а сразу после броска, убивая метавшего.
К операции привлекли южновьетнамских диверсантов и агентов, внедрённых в ряды Вьетконга. Они распространяли слухи о том, что «советское оружие предательски опасно», а китайские поставки — брак. Для усиления эффекта американцы сбрасывали листовки с предупреждениями:
«Ваши патроны могут убить вас самих. Проверьте их перед использованием!»
Первые результаты проявились уже в 1968–1969 гг. Сообщения о случаях самопроизвольных взрывов оружия стали поступать из разных регионов. В донесениях ЦРУ отмечалось, что среди бойцов Вьетконга распространилась практика проверки каждого патрона — солдаты тратили время на то, чтобы разрядить обоймы и осмотреть гильзы. Некоторые отказывались стрелять из автоматов, предпочитая трофейные американские M16, что снижало их боеспособность.
Но главным последствием стала утрата доверия к союзникам. Северный Вьетнам зависел от советской и китайской помощи, и подозрения в «диверсиях» со стороны Москвы или Пекина подрывали единство лагеря. Хотя руководство НВА быстро разгадало подмену, рядовые бойцы продолжали верить в теорию заговора. Вьетнамские командиры жаловались советским советникам на «некачественные патроны», требуя дополнительных проверок, что замедляло логистику.
Операция «Старший сын» остаётся спорной с моральной точки зрения. Использование методов, приводящих к гибели солдат через обман, нарушало Женевские конвенции, запрещающие «вероломные убийства». Однако формально США не подписывали протоколы, касающиеся психологических операций, что создавало правовой вакуум.
Военные историки, такие как Стэнли Карноу в книге Vietnam: A History, подчёркивают, что эффективность операции была ограниченной. Страх перед поддельными боеприпасами не остановил Вьетконг, но заставил его адаптироваться: стали создаваться проверочные комиссии, усилилась безопасность складов. Тем не менее, «Старший сын» стал прецедентом для будущих гибридных войн, где дезинформация и психологическое давление играют ключевую роль.
Операция «Старший сын» — пример того, как война выходит за рамки поля боя, превращаясь в борьбу за сознание. Её история напоминает, что даже в эпоху высоких технологий человеческий фактор остаётся уязвимым местом. Рассекреченные в 2000-х годах документы ЦРУ подтвердили, что подобные тактики продолжали использоваться и в других конфликтах, от Афганистана до Ирака, доказывая: страх может быть оружием куда более разрушительным, чем снаряд.
Эта малоизвестная глава Вьетнамской войны заставляет задуматься о цене изобретательности в военном деле и о том, где проходит грань между стратегией и жестокостью. «Старший сын» остаётся не только исторической curiosité, но и предостережением — технологии обмана эволюционируют, а вместе с ними и вызовы, стоящие перед теми, кто пытается сохранить человечность в условиях войны.