— Она тебя сломает.
— Она слишком сложная.
— Таких, как она, нельзя удержать.
Они говорили мне это все. Мои друзья, мои бывшие, те, кто привык к понятным женщинам, к предсказуемым отношениям, к сценариям, в которых всё разложено по полочкам.
Они видели, как она живёт — на пределе, в постоянном движении, меняя планы в последний момент, смеясь так громко, что оборачивался весь зал, исчезая на несколько дней, чтобы потом вернуться с сияющими глазами и историей, в которую никто бы не поверил.
Они называли её сумасшедшей, но я знал, что они ей завидуют.
Они видели, как их взгляд невольно задерживается на её изгибах, как они ловят каждую её эмоцию, как пытаются угадать, что у неё на уме.
Но она не замечала их.
Она не смотрела по сторонам.
Она никогда не играла в доступность или загадочность.
Она просто была собой — хаотичной, громкой, нежной, взрывной, порой невыносимой, но чертовски настоящей.
И это притягивало.
Это сводило с ума.
Она не подчинялась правилам, даже моим
Я всегда знал, чего хотят женщины.
Знал, как их завоевать.
Букеты, дорогие рестораны, спонтанные поездки — всё это работало безотказно.
Но с ней ничего не срабатывало.
Она не хотела цветов.
Не ждала дорогих подарков.
Она могла вдруг сорваться среди ночи и потащить меня в клуб, просто потому что «давай, это же весело».
Могла в шутку предложить ограбить банк, описывая всё с такой страстью, что я на секунду верил — она и правда может.
Могла исчезнуть на несколько дней, не отвечая на звонки, а потом вернуться, как ни в чём не бывало, с рассказом о том, как она спасала заблудившегося пса или ехала автостопом в другой город, просто потому что ей так захотелось.
Я не знал, что с ней делать.
Я не понимал, как её приручить.
Но однажды осознал — её нельзя приручить.
Можно только либо принять её такой, какая она есть, либо уйти.
Её нельзя было удержать, но она не уходила
Я хотел, чтобы она была тише.
Чтобы мы были как все — с обычными ужинами, с запланированными выходными, без неожиданностей, без её вечных идей, от которых у меня сердце уходило в пятки.
Я хотел умеренности, а она жила на полную.
Но потом я понял: если море затихает, оно перестаёт быть морем.
Она не была женщиной, которую можно было удержать.
Но ей и не нужно было удержание.
Она просто оставалась.
Не потому что я её привязал.
Не потому что я был для неё выгоден, удобен, понятен.
А потому что ей было хорошо.
И мне тоже.
Я любил её взрывы, её непредсказуемость, её вечное стремление куда-то нестись.
Любил, как она говорила со мной без умолку, а потом вдруг замолкала на несколько дней, уходя в свой внутренний мир.
Любил, как она врывалась в мой день, разрушая привычный порядок, смешивая всё, заставляя забыть о правилах.
Любил её целиком.
Любил море.
А море нельзя держать в стеклянной банке.
Можно только отпустить его на свободу…
И надеяться, что оно всегда вернётся.