С трепетным волнением Иннокентий вошел в парилку, а затем сквозь мутный туман все-таки разглядел (а он подслеповат), то есть ощутил ногами на бетонном шершавом полу множество тапок, из чего следовало, что, прежде чем лезть на полки греться, нужно снять обувь.
Далее ему надлежало забраться наверх… А есть ли вообще этот верх (ведь здесь не видно ни зги), ему было не совсем ясно!
Тут кто-то отвесил ему пендель, прямо по его непонятно каким образом успевшему облипнуть листьями от веников заду (а это был, как он понял уже в полете мысли, шутник Парамон).
У простонародья имеется примета, когда за неделю примерно чуешь этот пинок (это когда чешется).
Такое понятие имеет еще одно обозначение: духовник, то есть здешний домовенок, дал Кеше чирка.
В это мгновенье он и упорхнул куда-то туда, куда ему и было нужно!
Кеша уже не соображал, на какую из полок он сейчас плюхнется, то есть присядет или попарится, и сколько таковых вообще тут имеется? Летел через кого-то из уже здесь находившихся на прогреве.
В итоге он оказался на самой верхней полке!
Какая она по счету, эта полка, он даже не догадывался по причине того, что взобрался туда не своими усилиями, а с помощью кого-то неведомого, невидимого и лохматого. Во всяком случае, так ему показалось. Он сидел на деревянной доске, не ощущая ни верха ни низа, и кто находился рядом слева и справа от него, было совершенно непонятно.
Сквозь пелену тумана еле-еле просвечивались мутные силуэты ёжиков (шут.), то есть мужиков, но не более как в нескольких сантиметрах от него.
Далее стояла такая белая непроницаемая плотная стена, что у него закралась мысль, будто он находится внутри белой тучи где-то высоко в небе. Однако, облако, в котором он пребывал, обладало достаточно мокрой консистенцией и имело высокую температуру. Он закрыл глаза (один хрен, ничего не видно!) и представил, что находится на другой планете, допустим, на Венере. Кеша читал, что климат там примерно такой же, как здесь и сейчас.
По телу пошла истома, и было уже неважно, кто там рядом сидит, кто его пнул, и на сколько человек рассчитана эта душепропарка.
Ему очень понравилось сидение в обволакивающей его тело горячей пленяющей хмари, а сквозь нее, эту пелену, где-то поблизости тускло проглядывала едва видимая единственная лампочка, закупоренная в плотный влагонепроницаемый плафон. Было ощущение, что она не прикреплена к стене, а висит звездочкой.
В голову Кеше медленно потекли некоторые строчки из рассказов книги «Битва за Галактику» Кирилла Савина. Он не особо вникал в тексты его фантазий, но тут воспоминания возникли как-то сами собой.
Ему представилось, что он сидит в звездолете: «Аврора вошла в гиперпространство через модетранслятор, а через секунду переместилась в "Туманный Альбион". Через облако скопления газа видна она – Андромеда!»
«Схожу с ума, крыша съезжает от влаги и жары, надо чесать, иначе увлечет в межзвездное пространство!»
И он медленно, задом, на карачках, опираясь руками на чьи-то головы, плечи и ноги, что тут, судя по всему, привычно, спустился вниз. В кромешном тумане на ощупь поискал свои тапки, но не нашел их. И тут ему вновь помог банник Парамон, который, как известно, является правой рукой Парфирия. Потому как Кеша почувствовал, что кто-то напяливает обувь ему на пятки, но как-то странно и неправильно, будто второпях. Распаренный Иннокентий вышел наружу, в мыльню, глянул на ноги и понял. Парамон опять пошутил! Он надел на его нижние конечности чьи-то чужие, не его, сланцы, разного размера, вдобавок левый на правую, а правый на левую.
Почти сразу же следом за ним, шестиэтажно матерясь (не было этого, для связки слов написано), выскочил странный, низенький, с полвершка ростом дедок, в одном тапке, с бородой, как у всесоюзного старосты М.И. Калинина и, показывая пальцем на Кешины ноги, лукаво прищурившись, произнес:
– Ты чо, мужик, не видишь, чо ли? Совсем ослеп? Чужую обувку одел!
– Какой там ослеп? Там вообще ничего не видно! Все в тумане! То есть все в тумане и есть!
– Ты что, в первый раз у нас? Ну тогда понятно, – недоверчиво махнув рукой и погладив бороденку, старичок начал медленно, прямо на глазах исчезать, растворяться в воздухе.
– Тебя как звать, дед? – крикнул вдогонку Иннокентий…
– Парамон…н…н…н…н… я….Пара…мон..! Не узнал, чо ли!!!