ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.
НАЧАЛО ТУТ:
Разумеется, не сразу.
Были и страхи, что не справлюсь, и дрожь в руках, и нервные срывы от гиперответсвенности, и слезы.
И если дрожь в руках со временем прошла, то остальное нет-нет, да и вернется.
И возвращаясь-заставляет постоянно чему-нибудь учиться, наблюдать и делать выводы, помня, что двух абсолютно одинаковых случаев не бывает. Всегда есть место сюрпризу, и к сожалению-не всегда приятному.
И сохраняя внешнее спокойствие, обязательно-транслируя его пациенту, ты все равно никогда не расслабляешься: Провидение (а может-и дух самого Гиппократа) жестоко карает тех, кто слишком уверен в себе и в своих навыках.
Самый лучший врач-это тот, что умеет убедить пациента в том, что он-Бог.
Самый худший-тот, кто действительно сам так и думает.
Моя самостоятельная работа началась с того, что…к самостоятельной работе меня не допустили:)
Точнее, допустили, но-под присмотром.
Одна из тех акушерок, на сутки к которым я бегала весь третий курс, так прямо мне и сказала: плевать мне на твои оценки в колледже. Вот пока ты МНЕ лично акушерство не сдашь-к женщине не подойдешь.
Ну я и сдавала, конечно. И надо сказать, что требования на этом экзамене были куда выше, чем у наших преподавателей.
Например, мне задавали так называемые «клинические задачи»-то есть, описывали какую-то живую практическую ситуацию из своего опыта, и я должна была быстро сообразить, что в таком случае следует делать.
Если я соображала недостаточно быстро, то мне могли сказать с сожалением: «все, твоя пациентка ум@рла».
Или : «давным-давно, когда еще мы были сперматозоидами…» - эта фраза означала то, что я начала ответ слишком издалека и с ненужными подробностями. Учись думать быстро и говорить содержательно, но кратко.
Я очень старалась не ударить в грязь лицом, все свободное время проводя за чтением учебников, брошюр и пособий, которые удавалось достать (интернета тогда еще не было) и с каждым разом отвечать на вопросы у меня получалось все лучше и лучше.
Практические навыки тоже постепенно осваивались.
Как-то, помню, выдался очень непростой день: несколько плановых операций, между ними-роды. А персонала в тот день не хватало: кто-то заболел, подмену найти не удалось, и работали в урезанном составе. В результате акушерок было вместо двух с половиной (за целую меня считать было объективно еще рано)-всего полторы: я и Ирина. Днем была, правда, еще операционная медсестра и это спасло положение в плане кесаревых-стояла на всех операциях она. Часть из них была по плану, плюс кого-то пришлось взять экстренно, так что бригаде досталось по полной.
Ирина принимала роды, тоже в авральном режиме- несколько подряд, и далеко не все простые.
Я же бегала на подхвате туда, где нужны были вторые руки.
Наконец, к девяти вечера операционная, работавшая по идее, до четырех, без сил уползла к выходу, а мы с Ириной остались.
К этому времени основная суета, к счастью, улеглась и мы сидели в нашем буфете (импровизированная комната отдыха персонала), устало вытянув ноги.
Даже разговаривать сил и желания не было.
Родилка была пуста.
И в наших душах расцветала робкая надежда на сон хотя бы пару часиков, а лучше бы-так и вообще до утра.
Но тут позвонили с дородового.
У завтрашнего «планового кесарева» отошли воды, что автоматически делало «плановое завтрашнее» кесарево -«экстренным сегодняшним».
Ирина тяжко вздохнула и предложила мне пойти в операционную с ней: во-первых, и такая практика мне тоже была полезна, а во-вторых, две уставшие головы все же лучше, чем одна. Подстрахуем друг друга.
Мы помылись, оделись и заняли свои места у столика с инструментами.
Надо сказать, что докторов в той смене тоже не хватало. Уже не помню, почему-но факт: с нами на операцию пришли как раз те, которые целый день в операционной уже простояли.
Я совершенно не помню, кто был ассистентом и почему его участие было столь невыразительным-возможно, тоже сильно устал. Или может, что-то еще. А вот кто был оперирующим-запомнила прекрасно.
Тогда во многих родильных домах работали врачи по обмену, из самых разных стран. Нам достался доктор из Ливана по имени Фади.
Красивый смуглый мужчина, огромного роста, с руками-лапами, в которых игрушечно/миниатюрно смотрелся любой инструмент. Говорил доктор на нескольких языках, включая русский. Не сказать, чтобы знал он русский язык в совершенстве, но понять его было возможно.
А тут -то ли сказалась усталость, то ли-на солнце были магнитные бури, то ли- луна была не в том гороскопе.
Но именно в тот самый вечер русский язык он забыл почему-то напрочь.
Однако, переживать по этому поводу было некогда, надо было начинать работать. Пациентку усыпили, и началась операция.
Кесарево сечение (как и все другие операции) имеет определенный, общий для всех, порядок действий.
Но в каких-то нюансах каждый врач все равно предпочитает делать операцию по-своему.
Это как на кухне: есть общие для всех правила (например-макароны в кипяток, и никак иначе), а есть-фишки каждого повара- сколько соли, какие специи, как именно овощи обжарить и так далее.
Вот и здесь также-каждый доктор в операционной имеет свои «фишки». И либо ты их просто знаешь, работая с ним не в первый раз. Либо он их тебе озвучивает-что ему в каком порядке подавать, например.
Здесь же, напоминаю, доктор русский язык внезапно забыл. Правда, для коммуникации оставались другие известные ему языки - но их, для разнообразия, не знали мы с Ириной.
А потому операция шла в тишине.
Очень, кстати, успокаивает. Заодно и экономия сил чисто на практические действия.
Выглядело это так: наш доктор просто молча протягивал руку в нашу сторону. Мы секунду раздумывали: что бы ему такое сейчас дать? А потом давали тот инструмент, который, по идее, соответствовал этапу операции.
Доктор молча брал подаваемое, смотрел-узнавал, и работал. И также молча мы подавали ему что-то следующее.
Операция, надо сказать, прошла блестяще.
А русский язык он вспомнил чуть позже.
Как только выспался.
Продолжение: