Как известно, большевики пришли к власти в Иваново-Вознесенске исключительно мирным путем. Способствовала этому активная поддержка подавляющего большинства городского населения, основную часть которого составляли рабочие местных промышленных предприятий. На выборах в городскую Думу 27 августа 1917 г. (первые демократические выборы в истории России) большевики получили 56,5% голосов (при внушительной явке в 76,4% избирателей). Их ближайшие конкуренты – эсеры – довольствовались 23,4% голосов, торгово-промышленная группа набрала 6%, как и районно-уличные организации, представлявшие местную интеллигенцию. Таким образом, главный орган городского управления, по словам большевика А.А. Осинкина, фактически оказался «отделом Совета рабочих и солдатских депутатов», позволявшим «привлечь интеллигентные силы к советской работе»: сохранение «прежнего декорума самостоятельности примиряло служилую интеллигенцию с большевистской Думой». В результате старый орган городского самоуправления действовал вплоть до 29 мая 1918 г., но реальная власть уже с конца лета 1917 г. принадлежала городскому Совету рабочих и солдатских депутатов.
На фоне всеобщей стачки текстильщиков Иваново-Кинешемского района, стартовавшей 21 октября 1917 г. (и полностью поддержанной городской Думой и Советом) сообщение об Октябрьской революции в Петрограде не вызвало никаких серьезных общественных волнений. Вечером 25 октября на заседании Совета его секретарь Д.А. Фурманов огласил только что полученное им по телефону сообщение, о свержении Временного правительства. Это известие вызвало бурю эмоций, после чего Совет приступил к дальнейшей работе: был избран временный Военно-революционный штаб, которому были предоставлены все полномочия по охране спокойствия в городе. В него вошли Д.А. Фурманов, А.И. Жугин, Д.И. Шорохов, Ф.Н. Самойлов и Н.А. Федоров. На другой же день к зданию совета явился расквартированный в городе 199-й пехотный полк и заявил о полной поддержке нового органа власти.
Попытка противостоять большевикам была предпринята лишь служащими почты, телефона и телеграфа. Иваново-Вознесенское отделение почтово-телеграфного Союза было достаточно влиятельным органом, выдвигавшим своих кандидатов даже на выборы в городскую Думу (по списку профессиональных организаций). Уже в ночь на 26 октября из состава Совета были избраны 10 чел. для осуществления дежурства на телефоне и телеграфе. Они должны были осуществлять контроль за переговорами, содержанием телеграмм и корреспонденции. На почту были направлены трое уполномоченных в сопровождении 12 солдат (во избежание эксцессов). В 10 утра 26 октября воинский караул был снят. А уже на следующий день почтово-телеграфные служащие объявили забастовку. Основанием для нее послужила позиция Центрального комитета почтово-телеграфного Союза, который принял активное участие в борьбе против большевиков. Два дня спустя в Совете оказались две расшифрованные телеграммы: «Объясните причину и кто это говорит»; «Прошу прекратить работу». Ясно, что первая телеграмма была ответом на вопрос ивановских почтовиков о дальнейших действиях в связи с установлением большевистского контроля, а вторая – непосредственно санкционировала стачку.
Уже в 11 утра 27 октября Военно-революционный штаб рассмотрел вопрос о забастовке. Было решено организовать «примирительную камеру» с почтовиками в составе представителей Совета, почтово-телеграфных служащих и нейтрального лица. Однако почтовики на это предложение не откликнулись и работу не возобновили. Они заявили, что если контроль не будет снят, то они не только прекратят работу, но и испортят аппараты и провода – соответствующий приказ они получили от Центрального комитета. Развязка наступила на следующий день: 28 октября в Совет рабочих и солдатских депутатов явился крестьянин Казанской губернии М.Т. Директоров и сообщил о собрании почтово-телеграфных служащих в доме Котомина на Сенной ул., где присутствовал и он. На нем обсуждался вопрос о постановке Советом контроля над телефоном и корреспонденцией. По словам Директорова, «все ораторы выступали против Совета, восхваляя Временное правительство А.Ф. Керенского». В результате было постановлено объединиться с эсерами и меньшевиками «и вместе потребовать казаков, чтобы выгнать контроль к черту». Немедленно была избрана и делегация для установления связи с этими партийными группами, а также банковскими служащими, которым также предлагали присоединиться к протесту. Некоторые служащие высказали интересную мотивировку своего поведения: они якобы «не могли терпеть присутствие солдат и рабочих», поскольку были «воспитаны благородно, а от солдат и рабочих только и слышно матерное слово».
Меры были предприняты немедленно. В тот же день на заседании Совета была принята резолюция: «Все служащие частных, общественных и государственных учреждений приглашаются стать на работу во имя спасения революции. Лица, не подчиняющиеся резолюции, признаются изменниками народному делу». Почтово-телеграфным служащим было решено объявить, что они «должны немедленно стать на работу, в противном случае к ним будут применены решительные революционные меры». К ним был направлен член Революционного штаба, бравый военный А.И. Жугин, уполномоченный в случае отказа возобновить работу, всех почтовиков арестовать «и вообще действовать решительно». Ему помогло то, что далеко не все служащие почты имели твердое намерение продолжать борьбу.
Характерной представляется позиция гродненского крестьянина А.И. Бриша (стаж работы – 5 лет), который «сам явился арестоваться» в Совет 28 октября. На вопрос, признает ли он власть Военно-революционного Комитета за государственную, чиновник ответил, что о ней «не знает и газет не читает», но местному Революционному штабу подчиняется. По его словам, в стачке он не участвовал, а не работал лишь по причине болезни. Бриш признал, что слышал о решении не починяться Совету и о телеграмме с приказом «начать стачку и попортить провода», но утверждал, что сам «таковой приказ он не исполнил бы». На сакраментальный вопрос «Может ли идти с солдатами и рабочими в борьбе за власть Советов» белорус осторожно ответил, что желает «остаться нейтральным». Заключал показания он утверждением, что «хотел бы работать», поскольку большевистский контроль «не мешал работать мне и жене».
В результате решительных действий Жугина, решавшего вопрос «по-военному», к вечеру 28 октября большая часть служащих почты и телеграфа оказалась под арестом на фабрике Товарищества Куваевской мануфактуры. Здесь на общем собрании арестованных и была принята резолюция: «При создавшемся политическом положении в городе приступить к работам 29 октября с 9 утра». Сначала почтовики поставили следующее условие: контроль над телеграфной и телефонной связью должны осуществлять по 3 представителя от всех политических партий. Но в результате они вынуждены были принять условия противной стороны, оговорив лишь то, что помогать контролеру Совета будет член почтово-телеграфного Комитета. Единственным условием с их стороны стало прекращение арестов служащих почты и телеграфа.
Все арестованные были немедленно освобождены. Жугин продиктовал в Совет победную телефонограмму. Она, благодаря неисправности на печатной машинке Совета клавиш с буквами «е» и «ь», звучала с «грузинским акцентом»: «Будтэ добры, напишите записку смотритэлю тюрмы об освобождении почтовиков и приложит печат. Соглашениэ состялос. Завтра в 9 часов утра рэшили приступит к работе и я освобождаю».
Запоздалый протест по этому поводу (уже после окончания стачки) выразили лишь банковские служащие, которые должны были стать главными союзниками почтовиков в борьбе с большевистской властью. 29 октября они направили в Совет рабочих депутатов протест следующего содержания: «Установленный СРД в местной почтово-телеграфной конторе контроль вызвал полное прекращение работ служащих этих учреждений». Они обращали внимание, что «вынужденное бездействие почтово-телеграфной конторы уже явилось причиной приостановки снабжения банков необходимыми им дензнаками и поэтому в скоро времени должен наступить полный паралич деятельности всех кредитных учреждений». Независимо от этого банковские служащие заявляли «о полной солидарности с истинно демократическим почтово-телеграфным Союзом в его протесте против ничем не вызванного насилия над его членами». Они предлагали снять с почты советский контроль «и тем восстановить нормальную жизнь в городе». Под заявлением подписались представители городского отделения Государственного банка, Сберегательной кассы, Казначейства, Соединенного и Московского банков, а также Общества взаимного кредита. Однако их позиция уже никого не волновала и вызвала лишь раздраженную резолюцию Совета «Следует всех пятерых (подписавшихся) арестовать немедленно».
Еще одной серьезной угрозой установлению Советской власти в городе была позиция Иваново-Вознесенского отделения могучего профсоюза железнодорожников – знаменитого Викжеля, который был настолько влиятельной организацией, что после победы в Петрограде Октябрьского вооруженного восстания решил выступить в качестве арбитра между противоборствующими силами. Но Иваново-Вознесенское отделение Викжеля решительно встало на сторону большевиков: 31 октября 1917 г. ивановские железнодорожники заявили, что «в трудный момент переживаемый Россией не могут стоять в стороне». Они постановили поддержать городской Совет «как единственную власть, борющуюся за окончание войны, передачу земли крестьянам, за хлеб и свободу для всего населения». Ивановцы информировали Центральный комитет, что «считают преступлением начать забастовку в такой трудный момент» и требовали от него «поддержать новую власть, вышедшую из рабочих, солдат и крестьян». В заключение они приглашали присоединиться к этой резолюции всех железнодорожников России «и считать изменой народу призыв к забастовке». Таким образом, серьезных противников у большевиков в Иваново-Вознесенске уже к концу октября 1917 г. не осталось…