Октябрьский переворот 1917 г. положил начало социалистической революции, которая поставила задачу отмены частной собственности на средства производства. Однако с первых дней новая власть столкнулась с тяжелейшими материальными проблемами. Одним из путей их решения стала конфискация имущества крупной буржуазии. Не остался в стороне от этого процесса и такой мощный промышленный центр, как г. Иваново-Вознесенск. 1 декабря 1917 г. власть в городе перешла к Совету рабочих и солдатских депутатов, а 29 мая 1918 г. была ликвидирована бывшая городская Дума. С этого времени в городе полным ходом развернулась конфискация имущества городской буржуазии.
Интересно выявить принципы распределения этого имущества среди нуждающегося населения (а такого в то тяжелое время было немало). 13 декабря 1918 г. в Президиум Иваново-Вознесенского горсовета поступила докладная записка главного бухгалтера горсовета А.Ф. Лелекова. Ознакомившись с порядком конфискации имущества буржуазии, производимой Учетно-реквизиционным отделом горсовета, а также способами свозки на склады, хранения и разборки имущества, он «пришел к выводу, что если существующий порядок конфискации и выдачи имущества будет продолжен, то рабочему классу и вообще пролетариату города останется имущества очень немного». По имеющимся книгам и документам совершенно не представлялось возможным установить количество конфискованного, находящегося на хранении и распределенного имущества. Лелеков настаивал на «твердой организации» этого дела.
В этих целях он предлагал передать Учетно-реквизиционный отдел в ведение коммунального отдела горисполкома, переименовав его в подотдел. Кроме того, необходимо было установить четкий порядок реквизиции. Списки лиц, подлежащих конфискации, составлялись заведующим подотделом, утверждались заведующим Коммунальным отделом, а затем Президиумом горсовета. Новые мандаты на конфискацию сотрудникам подотдела выдавались на каждый отдельный случай за подписью председателя горсовета, и заведующего Коммунальным отделом. На конфискованное имущество обязательно составлялся акт, подписанный членами комиссии, представителем горсовета и владельцем имущества. Подотдел разделялся на три секции: учетно-оценочную, реквизиционную и приемную. В задачи первой входило составление описей и оценка имущества, подлежащего конфискации, вторая производила конфискацию, доставляя имущество на склады, третья должна была осуществлять прием и «разборку» имущества. После этого решение об отпуске имущества принимал Президиум горисполкома.
2 декабря 1918 г. вышло постановление Иваново-Вознесенского горисполкома о порядке использования конфискованного имущества. Имущество «длительного срока использования» (домашняя обстановка и мебель) должно было эксплуатироваться «только путем сдачи его в арендное пользование». Остальное имущество могло быть «обращено в частную продажу». Средства от аренды и продажи имущества буржуазии обращались «на нужды города». При распределении имущества приоритет отдавался (по нисходящей): государственным учреждениям, общественным организациям, «беднейшим слоям населения». Для оценки стоимости имущества была избрана специальная комиссия, выработавшая порядок учета и условия аренды. По итогам работы этой комиссии было издано постановление горсовета от 20 января 1919 г., установившее интересный порядок пользования арендованным имуществом. Имущество «длительного срока использования» было разделено на три разряда согласно срокам изнашиваемости: 5, 10 и 20 лет. Арендная плата за него устанавливалась с расчетом погашения стоимости предмета в течение соответствующего срока и взималась на год вперед. Остальное имущество можно было пустить на продажу (в число его попала одежда, обувь и белье, ватные одеяла и подушки, обычные матрацы, фарфоровая, хрустальная и глиняная посуда, стеклянные лампы и даже карманные часы).
Некоторая часть подобного имущества распределялась бесплатно среди нуждающегося населения. Основанием для этого был письменное заявление. Но при этом требовалась справка от Отдела социального обеспечения, что заявитель действительно нуждается в требуемом.
25 сентября 1919 г. в Коммунальный отдел поступило заявление Т.С. Всесвятской, заведующей подотделом социального воспитания при Иваново-Вознесенском губернском отделе народного образования. Свое имущество она потеряла в ходе бегства 1 сентября 1919 г. от польских легионеров из г. Рогачева Могилевской губернии, куда она была отправлена Наркоматом просвещения для работы при местном отделе образования. Часть имущества осталась в городе, часть – была украдена в сутолоке при посадке в последний отходивший от города воинский эшелон. По ее словам, Всесвятская оказалась «в буквальном смысле слова раздетой – в летнем пальто, без калош, в одном платье». По роду своей деятельности ей часто приходилось выезжать в уезд. «Поездки эти сопряжены для меня с большими трудностями, так как не имея пальто, ни обуви, ни калош, трудно ездить и тем более, на лошадях» – писала она. Она просила выдать ей подушку, одеяло, ботинки, немного нижнего белья, юбку, и пальто. «В крайнем случае» она была согласна получить разрешение на покупку этих вещей по твердой цене (приобрести их по спекулятивным ценам она не могла). К заявлению была приложена справка Отдела народного образования, подтверждавшего, что положение Всесвятской «на самом деле критическое». Это пособствовало благополучному решению ее проблемы: было принято решение выдать ей требуемые вещи «за наличный расчет».
Но описанная ситуация была далеко не единственным примером сложного положения лиц из недавно появившейся категории «совслужащих». 1 августа 1919 г. С.А. Седякин, член Следственной комиссии при Иваново-Вознесенском губревтрибунале просил коммунальный отдел «выдать какой-нибудь костюм мало-мальски приличный, а если не найдется костюма, то хоть одни брюки, или что-нибудь, из чего можно было бы их сделать, а также нижнее белье, которое также необходимо». По его словам, он «в настоящее время доносился до того, что видно голое тело».
Другая сотрудница Следственной комиссии, курьер Е.И. Тихомирова, 13 августа 1919 г. просила выдать ей сапоги или ботинки, поскольку оказалась «в настоящее время совершенно босая», тогда как по роду службы ей «приходится много ходить по городу». Однако на сей раз Коммунальный отдел не смог удовлетворить просителей «за отсутствием на складах нижеименованных предметов».
Впрочем, имелись и служащие, нуждавшиеся в менее насущных предметах быта. 18 сентября 1919 г. секретарь Ивановского уездного комиссариата по военным делам Н. Хвостов сообщал, что он «благодаря изменению образа семейной жизни, вынужден снять особую квартиру, что вызывает естественную потребность в приобретении некоторых предметов, необходимых в хозяйственном обиходе». Приобрести их по рыночным ценам он не мог, поскольку получал «гроши, которые еле обеспечивают полуголодное существование». Ему требовалась довольно внушительная «обстановка»: 6 стульев, стол, сундук, горка (домашний закрытый шкаф), зеркало, диван и матрац.
Заведующая подотделом в губернском Отделе социального обеспечения Е.А. Красюк 23 июля 1919 г. просила предоставить ей право получить со склада мебель для квартиры, поскольку «при ее полнейшем отсутствии совершенно не представляется возможным работать дома». Она приехала в город из Петрограда и не имела возможности вывезти мебель, оставленную там.
Однако улучшение домашней обстановки требовалось не только советским чиновникам. 17 июля 1919 г. Н.П. Васильев заявлял в Коммунальный отдел, что все свое имущество потерял в ходе возвращения с семьей с Кавказа в Россию в марте 1918 г.: перевезти его было невозможно, а приобретать никто не хотел «считаясь с возможностью срочного переселения». Завести новое имущество ему с «громадной семьей» (мать, жена и четверо детей) было трудно и он нуждался «в самом необходимом»: белье, верхнем платье, одеялах. Кроме того, ему был нужны комод, буфет и умывальник.
Другая нужда была у обучавшейся в музыкальном училище г. Иваново-Вознесенска С.Н. Третьяковой. 2 июля 1919 г. она просила о сдаче ей в аренду любого пианино: «Имея страстное желание и влечение к музыке, я не имею средств к приобретению пианино, которое мне крайне необходимо. При том же дальнее расстояние от училища препятствует мне своевременно разучивать и проходить данные мне уроки».
Но самым выразительным по литературному слогу и впечатляющим по объему желаемого являются прошения в брандмейстера 2-й пожарной части г. Иваново-Вознесенска И.П. Чернышева. В своем первом заявлении в Коммунальный отдел (август 1919 г.) он просил о выделении зеркала. Все его попытки приобрести зеркало на стороне были безуспешны, «а ведь в жизни человека зеркало так необходимо, ибо и у дикарей есть желание посмотреть свое отражение в ручейке воды».
Однако в полную меру свой талант брандмейстер продемонстрировал в следующем прошении, в Президиум горсовета, датированном 6 сентября 1919 г. «Заглядывая в прожитую добрую половину своей жизни, я не вижу в ней светлых, хороших дней без борьбы за существование. Сначала детство, потом юношество, и наконец, существование взрослым человеком, и все это впотьмах, среди нужды, среди лишений, среди рабского нищенства. Люди сейчас жалуются на голод, жалуются в то время, когда ставится вопрос жизни и смерти, когда голодуем за то, чтобы пользоваться правом человека во всем его объеме. Мы, которые голодали в то время, когда другие кругом были завалены дарами природы, и произведениями наших рук. Как голодные собаки, как шакалы смотрели мы на все прекрасное, на обладание которым не имели права. Теперь же, в своей борьбе за лучшее будущее, за то светлое, лучезарно-прекрасное будущее, мы далеко ушли. Или все – или ничего! Или жизнь, или смерть! Так стоит вопрос, или так я на него смотрю. Многие из нас, кроме своих широколадонных, с кривыми пальцами рук, пока еще ничего не имеют, потому что еще не время заниматься своею личною жизнью, ее удобствами и красотой. Но из этого еще не следует, чтобы отказаться от некоторых удобств. Будучи причастным к пролетарской семье, я кроме здоровых рук, может и не таких красивых, ничего не имею. В настоящее время моею собственностью до некоторой степени является жена, ребенок и дорожная корзина. Это все мое богатство. Что нуждаюсь я – это неоспоримо, но ведь нуждаются и сотни других, можно вопрос ставить и так, что у каждого свое горе и свои радости. Совершенно верно! Но будет и то верно, что каждому дано право говорить о своей нужде. В течение 3-х месяцев я упорно прошу Коммунальный отдел выдать мне со складов жизненно-необходимые вещи».
Однако Коммунальный отдел не внимал просьбам велеречивого брандмейстера, что вызывало его удивление: «И дивишься другой раз, как это достается всем пронырам и может быть, белогвардейцам под красной оболочкой – так легко устраивают они свою жизнь и над тобою же подсмеиваются, а тебе, для того, чтоб получить осколок зеркала, нужно, чтобы весь околоток узнал. А ведь вот некоторые квартиры представляют собою складочные места и чего только не наставлено, и даже у иных по три буфета в столовых».
Чернышев уже присмотрел и склад, где хранилось необходимое ему имущество, наличие которого «дало бы возможность, работая круглые сутки по условиям пожарного дела, в свободное время хоть физически отдохнуть». За это он обязывался «отплатить удвоенной энергией» на работе. Список «жизненно необходимого» Чернышеву имущества занимал два убористых листа, включая такие предметы, как 4 мягких кресла, самовар, обеденную, кухонную и чайную посуду, 5 картин в рамах, 2 ковра, утюг и лампу. Коммунальные чиновники все же вынуждены были по достоинству ценить литературный талант брандмейстера, хоть и умерив его широкие аппетиты: 19 сентября 1919 г. было постановлено отпустить ему этажерку, шкаф, два стола и комод для белья.