Рождественская история Наташи Корсак – как многослойный, хорошо пропитанный пирог с богатыми вкусовыми оттенками. И чтобы в полной мере насладиться каждой гранью сказки, нужно дегустировать этот плотный и насыщенный текст вдумчиво и не спеша.
Самое начало «Рождественского Зу-зулёта» похоже на действие, которое читателю предлагается рассматривать через «зимнюю вуаль», угадывая структурное очертание произведения. Можно сказать, что вхождение в текст происходит через словесную избыточность, но именно плеоназм придает ему чарующую ритмичность и настраивает на волшебство.
К Рождеству у каждого должен быть дом. У блохастой дворняги, той, что видишь сейчас за окном, у синиц-озорниц и, пожалуй, даже у мистера Снега. Нет мухи? Эх, а была… дили-дилли-дон! Какая была муха!
Любопытно, что возрастная категория, обозначенная 0+, весьма условна, как и отраженное в книге время. Отсутствие четких ориентиров на возраст и безвременье – еще одна магия, которой талантливо пользуется Наташа. И даже если учесть, что тема все-таки выдает привязку к событиям внешнего мира, подтягивая в сюжет отголоски военных событий, радует, что стилистические провалы в неосязаемое случаются.
А вот систематизировать алогичное и сворачивать Вселенную до внятного звучания автору помогают персонажи с выразительными характерами и понятными запросами – и это несмотря на то, что некоторые герои больше похожи на метафору.
Девочка Софи, эмоциональная и чувственная натура, привыкая к новому дому и новым жизненным реалиям, в которых нет мамы, в канун Рождества мечтает о собаке, но с благодарностью принимает и Муху Жульку – Зу-зулёт.
Сама Жулька ради счастья Софи постепенно сублимируется в большую и безусловную любовь, проекцией которой становится образ мамы. А собака – еще и символ преданности, защиты и опять-таки безграничной любви.
А вот нянюшка Бобо – классический пример гувернантки, у которой все должно быть по правилам и по полочкам. Впрочем, и она не лишена слабостей.
…мадам Бобо так любила своего единственного сына и так не хотела его отпускать [на войну], что разыскала в каменных лесах старую колдунью мадам Дур Домме и попросила ее сделать Люка незаметным.
В книге «Рождественской Зу-зулёт» столько же недосказанности и полутонов, сколько наводок и намеков, – подобная аллегоричность всегда интригует и мотивирует к чтению. Побуждая искать скрытые смыслы, автор как психолог тонко прорабатывает страхи и расставляет жизненные приоритеты, помогает развивать воображение и чувствовать красоту слова.
А поэтичность, кольцевая композиция, изящные контрасты между аккуратной иронией и трогательностью, возможность по-своему трактовать этимологию имен и умение говорить о боли небольно идеально «обрамляют» картину повествования, делая текст уникальным и завершенным.
Валентина Юрченко, литературный критик
