– Кристина, проснись!..
Кто-то настойчиво тормошил Кристину за плечо. Видимо, тщетные попытки разбудить ее предпринимались уже довольно долго.
– Да просыпайся же! Ох, горазда же ты спать!..
Кристина кое-как разлепила веки, опухшие от слез, и расплывчатая картинка перед ее глазами постепенно обрела очертания ее новой знакомой – Мег. Мег была чем-то встревожена.
– Что?.. В чем дело, Мег? Пожар? – спросила Кристина спросонья, потирая глаза и неторопливо садясь.
– Чрезвычайное происшествие! Карлотта потеряла голос, и Маргариту вместо нее поешь ты! – суетилась Мег. – Вставай же, Кристина, собирайся!
Только сейчас Кристина заметила в руках Мег тот самый бело-золотой наряд, который она видела еще днем на светловолосой даме, что возмущалась дисциплиной в театре.
– Ребята, вы сговорились, что ли? – простонала Кристина. – Ну какая из меня Маргарита?! Если я выйду на сцену в таком виде, меня сначала публика освищет, а потом руководители театра убьют! И это – в лучшем случае!
– Перестань наговаривать на себя, Кристина! Я уверена, ты справишься великолепно! – твердила Мег.
– Стоп, секунду! – осадила ее Кристина. – Если я буду петь Марго, кто тогда споет Зибеля?
– Зибеля велели спеть мне, поэтому не будем терять времени – нам обеим следует переодеться, – суетилась Мег.
– Подожди… в смысле, Карлотта потеряла голос? – Разум Кристины начал просыпаться. – Сделайте вы ей настой из хрена или дайте пива теплого – пусть выпьет и поет! – предложила Кристина.
– Дело не в этом, Кристина, у дивы не просто так пропал голос: в ее гримерной что-то случилось... Что-то серьезное. В здании полиция Скотленд-Ярда, – нахмурилась Мег.
– Час от часу не легче... – у Кристины опустились руки.
– Кристина, что за упаднические настроения одолели тебя, не пойму? Это же твой шанс заявить о себе! Спасти сегодняшний спектакль! Одевайся! – Мег уложила платье на спинку кресла.
– Ты не понимаешь... – попыталась возразить Кристина, но Мег оборвала ее:
– Нет, это ты не понимаешь! Спектакль под угрозой срыва, и единственный человек, кому под силу уберечь его от провала, а театр от финансовых и репутационных потерь – это ты! – воодушевленно заявила она.
“Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Это конец…”, – мрачно подумала Кристина. Бурная фантазия вновь рисовала ей ужасающие картины ее безрадостного будущего – то в работном доме, то в бедламе.
Кристину начало потряхивать и мутить от неприятного щекочущего чувства в животе. Она побледнела.
– Боже милостивый, да тебя всю трясет... – ужаснулась Мег.
– Мне страшно, Мег... – в отчаянии призналась Кристина.
– Но как же так, Кристина? Что творится с тобой последние несколько часов?! – воскликнула Мег. – Еще утром ты взахлеб мечтала о том, как славно было бы, если бы хоть раз выпала возможность заменить Карлотту в спектакле! Быть услышанной этим миром! А теперь, когда мечта сама идет к тебе, ты отказываешься от нее? – Кристина вдохнула, чтобы ответить, но Мег продолжила увещевать ее: – Я верю, что ты дурно чувствуешь себя, допускаю, что, возможно, разумнее было бы тебе отправиться домой… Но беда в том, что положение теперь безвыходное! Кроме тебя, заменить Карлотту попросту некем! Соберись же и прояви сполна свой дар и мастерство! Позволь этому миру влюбиться в тебя!
Кристина прищурилась:
– Миру влюбиться в меня? Странно, ты говоришь, как...
– Как кто?
Кристина прикусила язык. Памятуя прошлые неудачные попытки откровений с Мег, она, в последний момент, решила не распространяться о загадочном собеседнике в гримерной, ведь Мег наверняка и это сочтет очередными галлюцинациями.
– Да так... неважно, – бросила Кристина и отошла от темы: – Слушай, а у вас здесь, вообще, можно умыться чистой водой?
– Уточни, будь добра, что ты понимаешь под чистой водой? – не поняла Мег. – В наших уборных течет вода из кранов, и помоев в ней нет, насколько я видела.
– Что помоев нет – это, безусловно, важное достижение, но хотелось бы, чтобы и холерной палочки там не было, – многозначительно заметила Кристина.
– Кристина, да будет тебе известно, что после массового заражения в 1854 году в нашем городе существенно усовершенствовали систему канализаций и водоснабжения. И ты можешь смело пользоваться уборной нашего театра, – сообщила Мег.
“Конечно, пока петух в одно место не клюнет, никто, как обычно, не шевелится”, – подумала Кристина.
Учитывая, что планировка оперных театров примерно однообразная в большинстве случаев, Кристина наугад нашла одну из уборных. Скрепя сердце, она заставила себя умыться водой из-под крана, успокаивая себя тем, что инкубационный период при холере составляет одни-двое суток, а то и все пять – в случае чего, у нее будет немного времени разжиться более-менее приличным крепким алкоголем для дезинфекции.
Слегка освежившись, она вернулась в гримерную, где Мег ожидала ее, чтобы помочь облачиться в сценический наряд. Начав переодеваться, Кристина была поражена, обнаружив, что под лосинами на ней не было нижнего белья. Волна смятения прокатилась по всему телу при мысли, что ровно так же до нее эти лосины мог носить кто угодно, а передачу ЗППП никто не отменял.
– Мег, а до меня кто-нибудь это носил? – осведомилась она.
– Разумеется, Кристина, это же штатный театральный костюм, – развела руками Мег. Лицо Кристины исказилось в ужасе, и она спросила: – Что так встревожило тебя?
– Его хотя бы… стирали??
– Безусловно, его стирали, Кристина! И кипятили, в том числе, – объяснила Мег, словно озвучивая прописные истины. – В театральной среде, как это ни прискорбно, встречаются нечистоплотные люди. Было бы дикостью вынуждать тебя примерять его без предварительного очищения!
У Кристины отлегло от сердца:
“Слава Богу, хоть это объяснять не нужно... А то, судя по первым впечатлениям о внешнем мире, по поводу гигиены местные жители особо не заморачиваются”, – скептически подумала она.
Следующим неприятным открытием для Кристины стали сорочка до колен вместо привычного бюстгальтера, а главное, панталоны с разрезом в причинном месте. Благо, ткань ложилась внахлест и не создавала “сквозняков”, но Кристина поклялась себе: “Если вдруг выживу в этом аду, но не вернусь домой, непременно сошью себе адекватные трусы”.
К счастью, от корсета она сумела отбрехаться, поскольку фасон платья не предполагал подчеркнутой талии: подол начинался фактически от груди. Мег же в ходе их совместного переодевания, к изрядному недоумению Кристины, спряталась за ширму. Затем они занялись прической Кристины, поскольку укладка волос “Маргариты” была многократно сложнее, нежели “Зибеля”.
Мег начесала часть волос Кристины и соорудила из нее на макушке подобие “тортика” при помощи несметного количества шпилек, а другую часть оставила распущенной, после чего под недоверчивым взором Кристины, водрузила на ее голову нечто, напоминающее не то ободок с рюшами, не то венок.
Увидев в зеркале завершенный образ, Кристина поморщилась:
– Серьезно?.. Это лучший дизайн, которым разродились ваши художники по костюмам?
– Что тебя смущает, Кристина?
– Хотя бы этот чепчик, в котором я, как клуша! – Она небрежно встряхнула пальцами головной убор. – Фу, позорище, в этой “шапочке для душа” я на сцену не пойду! – Она собралась снять венок, но Мег запротестовала:
– Не снимай, Кристина! Что за вздор ты говоришь?! Ты выглядишь очаровательно – просто красавица! – воскликнула она, на что Кристина скорчила кислую мину. – Что ты, право слово! Осталось наложить сценический грим, чтобы яркость твоих глаз была заметна даже на верхнем ярусе.
– Угу... – с сарказмом промычала Кристина и встрепенулась: – Как, грим?
Она с ужасом представила, как ей придется наносить на лицо викторианскую косметику, имеющую, согласно истории, жуткий состав, который был не только ядовит, но в перспективе грозил потребителям летальным исходом. Кристина принялась лихорадочно соображать, где бы ей достать экологически чистую краску для лица, и ненавязчиво поинтересовалась у Мег, нельзя ли как-нибудь добыть уголь, какао-порошок и жидкое масло – подсолнечное либо касторовое.
– Кристина, на всевозможные эксперименты времени нет: до начала спектакля остается не более часа. Если тебя не устраивает имеющаяся в театре косметика, тебе следовало заранее озаботиться ее приготовлением, а не судорожно искать альтернативу в последние минуты, – строго ответила Мег.
Кристина возвела к потолку мученический взгляд: к сожалению, в рамках своей картины происходящих событий Мег, безусловно, права. Однако переубеждать ее в нынешних обстоятельствах было бы безрассудно. У Кристины вновь пересохло во рту, руки похолодели и задрожали, а ей самой требовалась недюжинная концентрация, чтобы избежать падения в обморок на фоне новой волны стресса.
– Кристина, могу ли я помочь тебе с нанесением грима? – деликатно предложила Мег. – Меня положительно тревожит тремор в твоих конечностях...
Последнее предложение повторно резануло Кристине слух, и она не смогла удержаться от комментария:
– Как вы смешно разговариваете все-таки…
– Что ты имеешь в виду?
– “Положительно тревожит”... “Конечности”... Что это, вообще, за слово? Почему ты так часто его произносишь?
– Отчего оно вызывает у тебя недоумение?
– Даже не знаю… как насчет таких слов: руки, ноги, плечи, кисти, колени...
– Кристина, остановись! – возмутилась Мег так, словно Кристина отборно ругалась в ее присутствии. – Это непристойные, дикие слова! В нашей стране так в приличном обществе не выражаются!
Брови Кристины изумленно поползли вверх:
– Интересно... части тела есть, а слов нет, – она задумалась. – А в приличном обществе – это в каком, позвольте узнать? Аристократическом?
– Сословие, полагаю, в данном случае роли не играет. Имеет значение, соблюдает ли человек нормы морали, – глубокомысленно ответила Мег.
– Знаменитая викторианская мораль, – усмехнулась Кристина.
***
Начало спектакля неумолимо приближалось. Находясь у подножия бутафорской лестницы, по которой необходимо было подняться в прологе и сесть на возвышении подле веретена, Кристина сделала глубокий вдох и резкий выдох, и приняла неожиданное для себя решение: “Будь, что будет! Гори оно все!” В тот же миг ее разум опустел: мысли улетучились, оставив в голове звенящую тишину.
После продолжительной увертюры открылся занавес. На сцене, склонившись над фолиантом, сидел “Фауст” – тот самый человек неопределенного возраста, которого Кристина увидела в первые секунды после “прибытия”. Едва он допел монолог, как с громким хлопком в столпе дыма из-под сцены на поднимающейся платформе показался “Мефистофель” со словами “Me voici”.
Последовал диалог Фауста и Мефистофеля, в ходе которого Фауст поставил подпись на пергаменте, предложенном ему Мефистофелем. Пока длилась эта сцена, Кристина сидела, как вкопанная, в отведенной для нее нише и старалась даже периферийным зрением не задевать зрительный зал. Впрочем, с того момента, как она присела на табурет рядом с веретеном, она словно впала в своего рода “режим ожидания”, совершенно погрузившись в себя. Ее почти перестало заботить то, что творилось во тьме за пределами сцены.
Мефистофель допел фразу “La jeunesse t'appelle; ose la regarder!”, и в нише, где сидела Кристина, зажегся свет, открывая ее публике.
Кристина рискнула взглянуть в зал. Однако вместо очередного приступа паники ее накрыли необъяснимые ощущения. Небывалый прилив энергии разбежался золотистым потоком от области сердца по всему телу, заполняя каждую клетку и вызывая чувство безграничного счастья, полета... и физического наслаждения.
Пролог завершился, и следующий выход Кристины предполагался лишь в конце первого действия. Ожидая за кулисами, она силилась понять, чем обусловлены странные отклики ее организма на всеобщее внимание: “Что бы это могло быть: всплеск кундалини или приступ эксгибиционизма?”
По мере того, как приближался финал действия, волнение, ранее с успехом подавляемое, вновь захватило разум Кристины, причем в несравненно бОльших масштабах. Ведь ей предстояло не просто томно сидеть в отдалении, а спеть некоторые реплики. Реплики, которых она не знала! Соответственно, вспомнить их, при всем желании, была неспособна. Ненавистный ей венок из белых цветов она раздраженно стянула с головы.
Вот уже известный вальс – народное гулянье. Кристина в одной стороне сцены, Мефистофель и Фауст – в противоположной. Фауст замечает Маргариту, а Мефистофель подначивает его набраться смелости и заговорить с ней. Кристина, буквально, вросла в сцену, глядя, как к ней приближается Фауст, а затем с исполненными ужаса глазами слушает его признание. Чем дольше Фауст поет его, тем медленнее тянутся для Кристины секунды, тем скорее стучит ее сердце – и тем ближе она к обморочному состоянию.
Признание спето. Чувствуя наступающий крах, Кристина обратила последний молящий взор к залу, словно приговоренный к казни человек в последние секунды перед тем, как из-под его ног вышибут табурет и мертвая петля сломает шейные позвонки, навсегда обрывая драгоценную жизнь...
Следующие несколько секунд Кристина не помнила. Она “очнулась” лишь за кулисами. К ее вящему изумлению, спектакль продолжался как ни в чем не бывало… никто не выказывал возмущения или даже недоумения. Кристина осторожно глянула в зал через узкую щелочку между кулисами – публика казалась дружелюбной и заинтересованной. “Быть того не может!” – не поверила своим глазам Кристина.
Раздались бурные аплодисменты – финал первого акта. Это означало, что впереди у Кристины тяжелейшее испытание: знаменитая сложнейшая ария Маргариты во втором акте со шкатулкой Мефистофеля.
В антракте Кристина заперлась в гримерке, раздумывая, чем могла быть вызвана временная амнезия, и безуспешно пытаясь восстановить выпавший из памяти эпизод. В ходе размышлений она выявила странную закономерность: всякий раз как она смотрела в зал, случалось необъяснимое чудо, которое оберегало ее от провала и сопровождалось до неприличия приятной энергетической вспышкой.
Тем временем, наступил черед второго действия. Кристина уже была измучена паническими приступами – в конце концов, у нее не осталось сил на страх, и к той самой арии со шкатулкой она подошла уже в состоянии полного безразличия и внутренней пустоты.
Едва заиграло вступление к арии, она перевела взгляд в зал, словно хватаясь за последнюю соломинку… новый поток энергии прошел через ее тело – такой силы, что Кристине почудилось, будто она вот-вот воспарит над сценой. Всем своим существом она ощущала пульсацию этого течения: и в мозгу, и в области сердца, и даже внизу живота – подобное наслаждение смело можно было назвать эротическим. Она могла поклясться, что не испытывала прежде подобных ощущений во время пребывания на сцене и вряд ли испытает когда-либо еще.
Кристина не помнила, что и как она исполняла технически: ни мелодии, ни слов – в памяти осталась только волшебная услада, к переживанию которой хотелось вернуться...
Подошло к концу последнее действие. Лишь теперь Кристина опомнилась и поняла, насколько же она измождена и замотана. С самого своего появления в этом мире она не взяла в рот ни капли воды и ни кусочка еды. В груди горело от обезвоживания, которое было вызвано не только отсутствием питья, но и выплаканными слезами, а желудок словно сжался до размеров наперстка и прирос к позвоночнику. Накатила тошнота, и поначалу Кристина испугалась, что заразилась проклятой инфекцией, умываясь водой из-под крана в уборной. Все же ей удалось взять себя в руки и справиться с тошнотой, отдав себе отчет, что причина дурноты – голод и жажда. Ноги будто потяжелели килограммов на десять каждая, и еле переставляя их, Кристина брела к гримерной, придерживаясь рукой о стену.
Скрыться она не успела: одна из девушек кордебалета заметила ее и поволокла на поклон как главную звезду. Кристина, безвольно подчинившись, поплелась за ней.
Внезапно в голове всплыло предательское опасение: из-за чрезмерной сухости голосового аппарата пение Кристины могло быть столь омерзительным, что стоит ей показаться на публике, ее тут же освищут. “Это же британцы! При том, викторианские! При том, знать! Рассадник лицемерия! Кто их знает, они могли скромно аплодировать из вежливости на протяжении всей оперы, чтобы не срывать мероприятие, а сами либо потихоньку сваливать посреди спектакля, либо дожидаться финала, чтобы рассвистеться на полную катушку!” – с ужасом подумала Кристина.
Она была морально готова увидеть полупустой зал, который начнет дружно хаять ее, и когда ее привели за кулисы, стала сопротивляться выходу на сцену, как упрямый ослик.
– Кристина, что с тобой, в самом деле?!
– Выйди к зрителям!
– Публика ждет, будь смелее! – подталкивали ее члены труппы.
“Со смертью играю – смел и дерзок мой трюк…” – мысленно прибавила Кристина и, выбравшись на сцену нетвердой походкой, ахнула...
Ни одного свободного кресла в партере. Зал взорвался овациями. Люди вставали со своих мест, крича “Браво!”, зал грохотал восторженными возгласами.
Это было настолько немыслимо и непредсказуемо, что Кристина не смогла справиться с нахлынувшими эмоциями и заплакала. Впервые это были слезы счастья. Она склонилась в подобии реверанса, как умела, но сил распрямиться не было, и она осталась стоять, преклонив колено и плача. Публика, видя ее искреннюю, такую неподдельную реакцию, аплодировала пуще прежнего. К Кристине подошла Мег и, придерживая ее за плечи, помогла ей подняться.
– Кристина, ты умница! Ты справилась! – восторженно кричала Мег ей на ухо, стараясь перекричать зал.
Кристина в порыве благодарности напоследок послала залу обеими руками воздушные поцелуи, но уже не успела увидеть удивление на лицах людей, которых от нее скрыл опустившийся занавес.
Добравшись до заветного кресла в гримерной, Кристина упала в него и прикрыла глаза. Она почти закемарила, когда к ней обратился уже знакомый голос:
– Кристина... – промолвил он с обожанием.
– М-м?.. – пониженным тоном откликнулась Кристина, не меняя позы и не открывая глаз.
– Это было волшебно, браво!..
– Угу-у... – снова промычала Кристина, расплывшись в блаженной улыбке и вспоминая пережитые ощущения.
– Я счастлив, что между нами возникла эта тонкая ментальная связь, которая позволила тебе исполнить свою роль блистательно – я так желал этого!
Улыбка вмиг сошла с лица Кристины, а глаза раскрылись в недоумении, словно кто-то разбудил ее тычком в бок.
– Чего ты желал?.. – опешила она, почему-то повернувшись к зеркалу, в котором, ожидаемо, увидела лишь собственное отражение. – Связь, говоришь, между нами? Вот полиция тебя не слышит! Хотя... говорят, они сегодня наведывались сюда зачем-то, – вспомнила она и издевательски добавила: – Догоню-ка я их, пожалуй, пока недалеко ушли?! А то, понимаете ли, домогается тут некое неизвестное лицо!.. еще и следит за мной в гримерке, в которой я ПЕРЕОДЕВАЮСЬ! – гаркнула она, однако тут же бессильно отвалилась на спинку кресла.
– Не робкого десятка ты однако, Кристина… – промолвил собеседник не то с обидой, не то с изумлением. – Откуда только взялась такая дерзость...
– Жизнь заставила, – угрюмо ответила она.
– Что произошло?
– Это, простите, не вашего ума дело, – отрезала Кристина.
– Твоя правда, прошу извинить мое любопытство, – согласился собеседник. – Тем не менее, дабы не было недоразумений между нами, поясню: я обещал тебе перед спектаклем, что позабочусь о тебе и буду с тобой, что бы ни случилось – и я исполнил свое обещание. Я желал тебе триумфа из моей пятой ложи, и, оттого, буквально, сам пел через тебя. И счастлив, что ты стала великолепным акцептором и ретранслятором моего духовного посыла.
Кристина слушала его, хлопая глазами и приоткрыв рот, а затем, усмехнувшись, изрекла с иронией:
– Не знаю, мистер “Вольф Мессинг”, что и кому вы там посылали, только судя по тому, что вы несете, курите вы явно что-то забористое!..
– Отнюдь. Я никогда не курил, Кристина.
– Значит, щедро закладываете за воротник... – заключила Кристина. – Слушайте, мистер Икс... о, буду звать вас “мистер Икс”, раз вы не называете своего имени!.. Не знаю, чего вы добиваетесь – вернее, догадываюсь, конечно, мы люди взрослые, все понимаем – только играть со мной в “человека-загадку” не нужно, ей-богу, – она скривилась. – Хотите завязать со мной знакомство – наберитесь решимости подойти ко мне напрямую и начать открытый диалог. А качать меня на эмоциональных качелях по принципу “тяни – толкай” не нужно. Оставьте эту тактику для каких-нибудь местных кисейных барышень, кому не хватает приключений на филейную часть, – она хлопнула себя по бедру. – Я доступно выражаюсь?
– Более чем... – судя по интонации, мистер Икс был ошарашен и сбит с толку. – Я... принял к сведению твое пожелание, Кристина.
– Это не пожелание, а, скорее, рекомендация, – съязвила Кристина. – Ладно, на самом деле, я жутко устала, хочу есть, пить, а главное, переодеться во что-нибудь более свежее, а то в этих... полотнах, – она вскинула подол платья, – я уже как взмыленная лошадь, так что…
– Ты права, Кристина, ты, как никогда, заслуживаешь отдыха, – подтвердил мистер Икс.
– Неужели? Заслуживаю, правда, что ли? Нижайшая вам за это благодарность! – поерничала Кристина, склонив голову.
– Чем обусловлено это позерство, Кристина? – оскорбленно осведомился он.
– Чем? Несколько часов назад вы сами признались, что отвечаете за то, что происходит в этом театре. Если верить вашим словам, то в ваших силах было не допустить всего этого бардака! Из-за вас мне пришлось петь главную партию в опере, которую я не знаю от слова “совсем”! Вы вполне могли оградить меня от переживаний, от которых я чуть не поседела – просто позволив мне убраться отсюда подобру-поздорову! Могли поберечь приму… как ее там… Карлотту, чтобы она не потеряла голос!.. А вы фактически заставили меня петь эту Маргариту, будь она неладна!.. И теперь, после всего, что я натерпелась по вашей милости, великодушно позволяете мне отдохнуть? Спасибо вам! Благодарю за острые ощущения, которых я тыщу лет не знала – и еще бы столько же не знать!
– Я никоим образом не имел намерения истязать тебя волнениями и был совершенно уверен, что роль Маргариты доставит тебе радость. Из прежнего нашего общения я знал, что исполнить ее было твоей мечтой. И я, по-прежнему, крайне обескуражен твоим поведением, твоими настроениями и речами. Если чем-либо я оскорбил тебя и подверг тягостным переживаниям, Кристина, то лишь по недоразумению, и я прошу за это прощения: любые мои помыслы по отношению к тебе – самые благожелательные.
Мистер Икс, казалось, вполне искренно посыпал голову пеплом, и Кристина, утомленно вздохнув, все же смягчилась.
– Ладно... Все хорошо, что хорошо кончается… Может, и впрямь вышло недоразумение, и мы друг друга неверно поняли. В конце концов, в том, что меня стукнули по башке и я... мечусь тут сама не своя, вашей вины… нет, – вынужденно признала Кристина, хотя и с долей неуверенности. – Сегодня я зато лишний раз убедилась в феноменальных способностях своей психики чудесным образом спасать меня в экстремальных ситуациях. И, как бы пугающе для меня это ни звучало, я могла бы, в какой-то степени, даже поблагодарить вас за этот опыт…
– Кристина, это я благодарю тебя!.. – воодушевился мистер Икс. – Твоя благосклонность значит для меня очень многое! Ради тебя я готов сделать, что угодно!..
– А вот этого не надо! – Кристина вскинула ладони. – Что угодно – не надо! Если уж вам так не терпится, вы делайте только то, о чем я попрошу вас, если такой случай представится. А все, что угодно – совсем ни к чему, договорились?
– И о чем же ты хочешь попросить меня, Кристина?
– Не попросить – скорее, предупредить, – поправила Кристина. – Пожалуйста, учтите – на будущее – что если вы еще хоть раз без моего ведома предпримете какое-либо действие, касательно меня, я немедленно пресеку наше общение. Надеюсь, я услышана, – жестко подытожила она.
– Я это обдумаю, – неопределенно ответил он. – Что-нибудь еще?
– Простая просьба: можете как-нибудь подтвердить, что вы реальный человек?.. а не просто голос в моей голове.
– За это будь покойна, Кристина: ты здорова, – мистер Икс, казалось, улыбнулся. – Я вполне реальный человек из плоти и крови. Даю слово, мы очень скоро увидимся.
– Вообще, я не это имела в виду: просто хотела удостовериться в своем психическом здоровье. Мало ли… Но так и быть: хотите увидеться – можем увидеться, – благосклонно ответила Кристина, пытаясь утаить самодовольную ухмылку. – А теперь, может быть, вы уже позволите мне переодеться? А то не привыкла я исполнять стриптиз для незнакомого мужчины, – заметила она с сарказмом.
– Причудлива, однако, стала твоя лексика, однако я понял тебя. Удаляюсь. Доброй ночи и… до скорого свидания, Кристина, – попрощался он.
– Ну, до скорого... – усмехнулась она, подозрительно вскинув бровь.
Оставшись одна или надеясь на то, что осталась одна, Кристина, первым делом, освободилась от украшений и бесчисленных шпилек, от которых голова, в прямом и переносном смысле, уже раскалывалась. Тем не менее, в ушах по-прежнему звучало медовое послевкусие бархатного голоса ее таинственного собеседника, отвлечься мыслями от которого было нелегко. До тех пор, пока не раздался стук в дверь гримерной.
– Да, войдите, – отозвалась Кристина.
В комнату сперва просунула голову, а затем зашла Мег. В ее руках была алая роза, перевязанная черной шелковой лентой.
– Кристина, как ты чувствуешь себя? – заботливо спросила она.
– Не спрашивай... – Кристина откинула голову на спинку кресла.
– Я поздравляю тебя от всей души! Твое выступление было феерично! – восхитилась Мег.
– Что, правда, понравилось? – засомневалась Кристина.
– “Понравилось” – слишком блеклое слово, чтобы описать степень всеобщего восторга!
– Это, конечно, безумно приятно слышать, но меня саму чуть кондрашка не хватила, и я вовсе не преувеличиваю, – подчеркнула Кристина.
– И, тем не менее, снискала триумф! Я жду не дождусь завтрашней рецензии в газете! – восторженно призналась Мег.
– Рецензии? – насторожилась Кристина. – А это обязательно?
– Право слово, Кристина, твои настроения изумляют... Конечно же, обязательно! – настаивала Мег. – Как, в противном случае, Лондон узнает о новой восходящей звезде оперной сцены?!
– В смысле, восходящей? Не надо мне такого внимания! И потом, это еще бабка надвое сказала, – погасила ее порыв Кристина, неуверенная даже в завтрашнем дне, и переменила тему: – А это что за скорбный натюрморт? – кивнула она на розу.
– Кое-кто из служащих театра обходил помещения после ухода зрителей… это нашли на перилах в пятой ложе, – пояснила Мег. – Я так рассудила, что, возможно, эта роза предназначена тебе, ведь пела ты бесподобно!
– С чего это мне? Я что, единственная актриса в спектакле?
– Рядом с розой нашли этот листок, – прибавила Мег, показывая Кристине крохотную открытку с инициалами “C.D.”.
Кристина спросила с недоверием:
– А что, во всем театре у одной меня такие инициалы? Так-то у нашей примадонны имя начинается на ту же букву…
– А фамилия – на другую, – сообщила Мег. – Довольно препираться, Кристина! Неужели, столь романтичный подарок таинственного поклонника тебе неприятен?
– Романтичный? Ну да, один цветок, еще и с черной лентой – с таким “букетиком” разве что романтично на кладбище ночью звезды считать… Держаться подальше стоит от таких “поклонников”.
– Кристина, ты чересчур подозрительна! На мой взгляд, это очень трогательно, – мечтательно улыбнулась Мег и положила розу на стол перед Кристиной. – Словно есть некий тайный воздыхатель, который сожалеет, что не может приблизиться к тебе. От того и его скорбь.
– Извини, Мег, но это розовые сопли в сахаре, – Кристина закатила глаза. – Такой ерундой будет заниматься разве что закомплексованный подросток, – Мег с досадой поджала губы, – нормальный мужчина подойдет открыто, при свете и лично подарит букет.
– Кстати, ты еще не виделась после спектакля с Ричардом? – полюбопытствовала Мег. – Я слышала, он собирался пригласить тебя сегодня отужинать с ним! – Она подмигнула Кристине.
“Зашибись, мне еще какого-то Ричарда не хватало на мою голову... – уныло подумала Кристина. – Хотя... в ресторан было бы неплохо... заодно получше разведать обстановку”.
– Нет, сюда еще никто не приходил, насколько я знаю, – обобщенно ответила она.
– Значит, еще зайдет, я уверена! – обнадежила ее Мег.
Кристина взяла розу и повертела ее в руках, пропустив края ленты сквозь пальцы: шелк был качественным, добротным – лента была на ощупь идеально гладкой. Она невольно подумала о мистере Икс.
– Мег, где, говоришь, ее нашли? – прищурилась Кристина.
– В пятой ложе, а что?
– Нет-нет, ничего, – помедлив, откликнулась Кристина.
Мег благоразумно вышла.
“В пятой ложе…” – мысленно повторила Кристина. У нее не осталось сомнений, что загадочный мастер гипнотических практик – это не плод ее больного воображения, а реальный человек, притом, явно питающий к ней некие чувства. Выяснять его подлинные намерения и причины нездорового интереса к ее персоне, учитывая место и обстоятельства их недавнего общения, у Кристины не было ни малейшего желания.
В конце концов, на случай, если в ближайшие несколько суток ей не удастся выбраться, Кристина приняла решение: “Что ж, понаблюдаем за развитием событий. Если одним неоднозначным подарком дело не ограничится, обращусь в полицию”.
В дверь вновь постучали.