"Взрослая" (2012 г.) Часть 1. Будни Николая в период его работы перподавателем в техникуме. Как проходят пары и какие сюрпризы преподносят студенты.
Скрипучая дверь аудитории открылась, и я широко улыбнулся. На мои лекции опаздывать я никому не разрешал, а опоздавших заставлял стоять в углу и позориться. Внутрь вошла Оля — одна из немногих студенток, которых я запомнил еще с первой пары. Во-первых, из-за милейшего личика, еще немного детского, но уже под слоем довольно наглого макияжа, а во-вторых, из-за прескверного характера, из-за которого я не успел изложить группе весь запланированный материал.
— Доброе утро! — бодро и весело бросил я.
Студенты заржали, точно зная, что последует дальше.
— Доброе, — уныло и даже немного озлобленно протянула Оля, проходя между рядами.
— А вы куда? — наигранно удивился я. — Вам просто необходимо в угол! Там вас ждут!
Студенты дружно заржали, но Оля, игнорируя меня села за первую парту, прямо перед моим столом.
— В угол! — робко крикнул кто-то из студентов, и все опять заржали.
— Так, замолчали! — огрызнулся я. — Ставить в угол — моя обязанность и привилегия!
Я посмотрел на Олю, которая отвела взгляд в забрызганное временем окно.
— Оля! Что же это вы? А кто в углу будет стоять? Я как раз кукол принес…
Все опять заржали.
Я уже на второй паре обещал принести кукол и трансформеров, чтобы опоздавшим стоять было не так скучно. Но Оля меня упорно не слушала, морщась от злости и что-то бормоча себе под нос. Терпеть не люблю людей без чувства юмора!
— Оля, если вы не пойдете в угол, я сейчас схожу к завучу и попрошу её попросить. Ведь вы ей не откажете, правда?
Все замолчали в предвкушении чего-то. Оля продолжала гримасничать.
— Вы не оставляете мне…
— Иди в ж_опу, придурок одноглазый! — выпалила Оля и уткнулась в парту.
Я оторопел. Меня возмутило вовсе не то, что смеются над моим уродством, а то, что попирают мой преподавательский авторитет, который я так тяжко добывал на прошлых парах.
Ещё раз вспомнив, что нужно вести себя тактично и, приведя лицо и мысли в порядок, я ровно произнес:
— Оля мы с вами идём к директору. Это раз. Я звоню вашим родителям и приглашаю их в гости. Это два. Мы все вместе общаемся, это тр…
— Иди к черту, осел, пи_дор несчастный! — Оля кричала так, как кричат по телевизору бабки, в которых вселился бес, — на её глазах выступили слёзы, послышались частые всхлипы, а потом мощный девчачий рёв.
Краснея и спотыкаясь о стоящие на полу ранцы, Оля выбежала из аудитории. Студенты молчали, а я чувствовал, как краснеют щёки.
— У неё так часто бывает? — поинтересовался я, придя в чувства.
— Да, — улыбчиво произнес староста Игорь. — «Парень» бросил, наверное.
На лицах в аудитории стали возникать ироничные улыбки. Я же, прикинув, чем это всё может закончиться, улыбаться прекратил и серьёзно сказал.
— Сидите тут. Только тихо. Услышу, как кто-то шумит, буду применять «анальнокаратель»!
Показав полуметровый циркуль для доски, я поспешил под всеобщие смешки в коридор.
Во время пар в коридорах колледжа непривычно тихо, поэтому Олю я обнаружил почти сразу — усевшись прямо на полу, она обхватила коленки и рыдала возле моей компьютерной лаборатории. Оно и понятно — на первом этаже учительская, на третьем — куратор. Хорошо, что из окна не догадалась выйти.
Молча открыв дверь, я коротко скомандовал: «Заходи». И она зашла. Видимо, плакать в углу возле урны не очень удобно. Вернувшись в кабинет к студентам, я дал задание чертить алфавит чертёжным шрифтом, теперь уже на форматах (уже в третий раз подряд не могут его сдать), и отправился в лабораторию.
Хлюпая, но уже не так громко, Оля сидела за первой партой, рисуя что-то на пыльной поверхности пальцем. Я сел напротив:
— Поговорить хочешь?
— У-у… — замотала головой она.
— Может, чаю хочешь? — ответ был прежним. — Тогда садись за тот комп, там есть интернет. Я зайду в конце пары. Ты работу на сегодня сделала? — Оля неуверенно закивала, боясь смотреть мне в глаза.
— Доставай, я посмотрю.
Порывшись в сумочке, стоящей на столе, Оля достала худенькую тетрадку, в которой довольно сносно был выполнен алфавит канцелярским шрифтом, за который я мог бы несмело поставить пять. Что я, собственно, и сделал. Пока Оля рылась в сумочке, я успел рассмотреть часть её содержимого — недешевый смартфон, о 99% функций которого хозяйка, уверен, не догадывается, бесконечное число всяких тюбиков, о предназначении которых не догадывался я, связка с четырьмя современными ключами (у неё минимум две квартиры?) и большая яркая пачка презервативов. Всё это наталкивало на определённые выводы, сделать которые мне помешал взрыв смеха, донесшийся из кабинета черчения.
— Оля, вы тут посидите, хорошо? — она кивнула. — Я вас закрою, чтоб никто не видел. В столе салфетки… они, правда, со спиртом, вы высушите сначала…
— У меня есть… — виновато сказала Оля.
— Ну, вот и хорошо. Я скоро вернусь!
Закрыв дверь на ключ, я позвонил Саше — моему коллеге, у которого так же был ключ от лаборатории и убедился, что он на работе будет не скоро.
За пять минут отсутствия преподавателя на паре в аудитории может произойти что угодно. И очень странно, что кроме шума ничего «такого» не произошло. Только один студент встал из-за парты и что-то чудил. Шкляров. Этого клоуна я тоже еще с первой лекции запомнил.
— Шкляров, почему не на месте? — грозно рявкнул я, и все замолчали.
— Ну…
— Вы хотели к доске? — поинтересовался я.
— Ну как бы не очень… — начал отшучиваться Шкляров.
— А я очень вас там хочу увидеть, — Шкляров начал подтормаживать. — К ДОСКЕ! — рявкнул я, и расстояние между Шкляровым и доской начало стремительно сокращаться.
— Возьмите в руки линейку и мел.
Шкляров взял кусок мела.
— Возьмите розовый! Он вам больше идёт.
Шкляров неохотно взял розовый, и все заржали.
— Чё рисовать-то?
— Рисуют в детском саду, а мы здесь ЧЕРТИМ! Чертите букву «Х».
Шкляров начал выводить корявую «Х» без помощи линейки.
— ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ? — наигранно взбесился я, и студент испуганно оторвал руку от доски, тупо уставившись на меня. — Что вы на меня смотрите? Я спросил: «Что вы делаете?». Нужно отвечать.
— Ну это… рисую?
— Вы тупой? — все опять заржали. — Я же только что сказал, что рисуют в детском саду… Берите линейку и чертите нормально.
— Почему вы меня тупым обзываете? — обиделся Шкляров.
— Потому что не хочу ставить вам двойку, — улыбнулся я. — Меня терзает совесть, понимаете? Вы, студент второго курса, а линейкой пользоваться не умеете! Зачем вы её в руки взяли?
— Потому что он тупой! — выкрикнул кто-то.
— Если автор сего изречения сейчас не возникнет в углу, вся группа получит двойки.
Автор изречения знал, что юмор у меня темнее цвета 00000, поэтому пошёл на законное место под всеобщие смешки, а я вышел к доске.
— Господа студенты, мне очень неприятно вас обзывать идиотами, дебилами и кретинами. Вот особенно кретинами неприятно. Честно. Но, к сожалению, по-другому я пока не могу. Как я уже говорил, взятки мне не позволяет брать совесть, а чтобы усыпить мою совесть, денег ни у кого из вас не хватит. А еще я руководствуюсь справедливостью, оценивая ваши навыки. Так вот, мне очень неприятна мысль… мне очень не хотелось бы распрощаться с большей частью второго курса из-за несданного зачёта по инженерной графике. Или, может, я ошибаюсь? — все молчали. — Подобными неприятными словами я подстегиваю ваше самолюбие, делаю так, чтобы у вас со мной были личные счеты, которые можно решить только грамотно сделанной работой! — я улыбнулся. — А еще чтобы немного поржать, потому что вы страшно скучные…
На лицах начали появляться понимающие улыбки. Я посмотрел на Шклярова.
— Шкляров, ты все-таки думаешь, что я тебя обозвал несправедливо?
— Ну, в общем справедливо…
— Ну, вот и хорошо! Теперь черти свою «Хэ»
Шкляров начал напористо, но аккуратно выводить две косых линии. Получилось очень даже хорошо. Следующей было сказано рисовать букву «Y» (которая канцелярским шрифтом выполняется так же, как и «У»). На доске сияло «ХУ».
— Рисуйте третью букву, — как можно спокойнее сказал я улыбаясь.
Шкляров покраснел. Обожаю смотреть, как краснеют щёки. Аудитория замерла в ожидании чего-то… Все они сочувствовали своему коллеге, который отчаянно искал в глазах товарищей ответ на вопрос «Какая она, третья буква?», но ответа не нашел. Рука неуверенно потянулась к доске и начала рисовать «/». Напряжение росло. Нарисовав часть магической руны, Шкляров ещё раз посмотрел на аудиторию с надеждой, но встретил только соболезнования. Нарисовав символ, напоминающий наклоненную вправо букву «V» студент обреченно уставился на меня. Выждав десяток самых длинных в жизни Шклярова секунд, я тихонько спросил, уже не сдерживая улыбки:
— Вы ИДИОТ? Вы не знаете, как «Зед» пишется? Что вы нарисовали? Что это за буква?
— Ий! — послышалось из угла, и все начали неистово ржать.
— А что же вы, Шкляров, хотели написать? Неужели…? Ой-ёй-ёй! — я изобразил наигранное возмущение вперемешку с удивлением. — Вы совсем тупой! А если бы к нам администрация зашла? А у нас тут «Х»«У»«Й» нарисованы??? Нас бы обоих вот этим… — я достал циркуль для доски: — Вот ЭТИМ бы покарали! Вы что не знаете, что х, y и z — это оси координат? Абсцисс, ординат и… Кто знает, как третья называется ось? Которая «Й»?
Шутки никто не понял, но и отвечать никто не собирался. Из угла робко донеслось:
— Аппликат?
— Совершенно верно! Как ваша фамилия?
— Шевелев.
— Шевелев, покажите, что вы начертили за пять минут моего отсутствия?
Студент показал тетрадку, девственность которой нарушал десяток заглавных букв. Нарисованы были они криво, от руки, но правильно.
— Шевелев, если будете чертить под линейку, получите пять. Согласны? — очень серьёзно спросил я, и студент возбужденно закивал. — Шкляров, нарисуйте уже эту несчастную «Зед» и садитесь чертить…
— Вот видите, — расцвел Шкляров, — вы сами говорите: «Рисовать», а нас ругаете?
Я на мгновение смутился, но почти сразу нашёл ответ:
— Это потому, что вы чертить ещё не способны. Пока вы только каракули можете выводить да всякие пакости на доске писать. Садитесь на место. Только сотрите это ваше ху-у-удожество.
Через минуту вся аудитории прилежно трудилась над своими будущими пятёрками. «Почему пятёрками?» — спросите вы? Потому что у меня особая градация в оценках. Я считаю, что работу можно либо сделать, либо не сделать. Поэтому либо ПЯТЬ, либо ДВА. Безусловно, если у человека нет таланта, но он старается, у него будет стоять высший бал. Но поощрять тех, кто на паре играет в «телефончик» и не хочет развивать свой талант, сдавая «кое-какие» работы на ТРИ, я не буду. Студенты, кстати, не сильно сопротивлялись, поняв, что нужно просто стараться и получать отличные оценки. И это очень важно. Многие бы и рады хорошо учиться, да не знают, с чего начать. А ели сразу не получится — бросают и боятся заново продолжать. И это правильно с их стороны — старался, но не получилось — два. Ничего не делал, и ничего не получилось — тоже два. Любой нормальный человек лучше будет лодырничать. А вот мне важен именно факт того, что студент трудится и знает за что.
Ещё раз показав страшный циркуль и потребовав тишины, я сел за ноут и зашёл вконтактик, на страницу Оли. Первым в глаза бросился статус «Парой те, кого ты любишь тебе плюют в душу. А те, кого ты ненавидиш, оказываются настоящими друзьями» (пунктуация и орфография — сами понимаете). Неужели и я таким когда-то был? комментирую: «Глаголы, отвечающие на вопрос «что делаешь?» ВСЕГДА пишутся с мягким знаком». Буквально через полминуты там же в комментах Оля изрекла « :) ». Что ж, хороший знак.
Мне, как преподавателю положена подсобка, которую я должен делить с кем-то. Этим кем-то оказалась училка физики, которая учила меня уму-разуму буквально пять-шесть лет назад. Поэтому тусить в подсобке было как-то не совсем удобно, и в подсобке у себя я был только раз, когда получал ключи. Но с соседкой мне повезло — на полках стояли чистые кружки, на подоконнике электрочайник, а в аккуратных пакетиках — сахар и чай.
Открыв дверь лаборатории, я вошёл внутрь с двумя полными кружками. Оля сидела за одним из компов, смотря в монитор. Рядом лежала куча салфеток и нетронутая пачка дорогих сигарет с зажигалкой.
Буду очень рад, если вы подпишитесь и оставите комментарии.