"Как я был педагогом" (2014 г.) Часть 2. Николаю предстоит уговорить студентов и их мамочек не бросать учебу в колледже. Найдет ли он аргументы?
— Потому что там ничего конкретного не говорится. Только очень общие фразы ни о чем. Как у Коэльо. Это называется эффект Барнума. Люди любят приписывать себе и другим хорошие и плохие качества, особенно хорошие, потому что эти качества либо есть, либо очень хотелось, чтобы были. А в гороскопах, как правило, только хорошее и говорят. Кстати, я с этим эффектом очень неприятно столкнулся недавно.
— Как?
— Я ж пишу рассказы, но придумываю почти все. Ну за исключением всяких мелочей, типа Шклярова, который в ведро нассал, — все заржали, а Шкляров покраснел, хотя и начал горделиво улыбаться. — Ну и бывает, что беру реальные фамилии и имена людей просто потому, что тяжеловато держать много персонажей в голове. Но и их я исключительно в хорошем свете подаю, чтобы ни дай Бог кого не обидеть. Но люди, понимаете, такие люди… они лучше поверят тому, во что хотят поверить, чем в факты.
Из-за моего последнего рассказа над одним студентом начали смеяться, хотя причин на то весомых не было. Да, он немного по-дурацки себя повел, был конфликт, я его взял за основу и раздул до необходимого размера, чтобы было интересно. В итоге, по его же словам, над ним чуть ли не полгорода смеется. И теперь получается, что я ему сделал нехилую антирекламу. Хотя целью я ставил совсем не это. Ещё и мать его пострадала вроде, хотела на меня даже в суд подавать. Хотя мы даже не виделись ни разу. Единственное, что хорошо — я узнал, что в моем городе есть люди, которые меня читают. Увидеть бы их хоть раз, потрогать…
— А что тот студент?
— Да что? Ходил, обижался, пока я сам не позвал его и не поговорил нормально. Хотя он до сих пор обижается, наверное. Ну ничего, это хороший урок для него. Если бы я подобным образом реагировал на нехорошие комментарии к своим рассказам, фоткам и музыке, то не творил бы вообще. Хотя, знаете, тут нужно понимать одну вещь.
— Какую?
— Нужно отличать критику от поливания грязью. Бывает, что тебе говорят, что ты дурак, чтобы подняться в глазах других. Так обычно в школе бывает или в другом месте, где интеллект среднего члена группы не превышает таковой у шимпанзе. Ну, как у вас, к примеру. А бывает, что тебя называют идиотом, чтобы показать, что ты где-то неправ. Вот есть у меня одна студентка… да и не одна, наверное… в общем, я ей говорю: «у тебя неправильно здесь, здесь и здесь. А еще тут, тут и тут». А она считает, что я над ней издеваюсь, все бросает и сидит, дуется остаток пары вместо того, чтобы переделать всё и получить нормальную оценку.
— Дура! — выкрикнул кто-то.
— Да причем тут дура? Просто так воспитали. Я тоже с соплями и слюнями по первой воспринимал критику к работам. Потом все-таки научился выслушивать и начал работу над собой. Ну, а результат увидим через годик-два, когда буду издаваться.
Зазвонил телефон. Мелодию для своей 1100 я написал сам, и не знаю почему, студенты её сильно полюбили. И каждый раз, когда мне кто-то звонил, подпевали. Звонила Марина. Чей-то она в такую рань-то?
— Здоров, Маруська!
— Я хочу тебя!!! — почти кричала Марина.
Я слегка покраснел, искренне надеясь, что студенты этого признания не услышали.
— Поздравляю. Еще что-то?
— Да. Я возле твоего колледжа. И я хочу тебя! Прямо сейчас!
Раскрасневшись, я вышел из аудитории.
— Марин, ты сдурела? — испуганно прохрипел я. — У меня пара! Полдевятого только!
— Хлевицкий, бегом ко мне в машину, или я не знаю, что с тобой сделаю!
— Я тебе еще раз говорю: У МЕНЯ ПАРА! Двенадцать студентов. Что мне с ними делать?
— Хлевицкий, не прикидывайся дураком. Бегом ко мне!
Зафиксировав, что небеса наградили меня нехилой эрекцией, я и сам о студентах уже не особо думал. В конце концов, посидят минут двадцать, пока мы, как в песне, «сделаем оператиии-внень-кооо!».
— Так, ладно. Ты где?
— Машина перед входом.
— Блин… Там же люди ходят, давай, ко мне в подсобку дуй. Прямо, направо, и на четвертый этаж. Скажи, что к Иванычу, если спросит тётя в гардеробе. И давай, без фокусов, я тебя знаю. Меня тут уже сегодня «похвалили». И БЫСТРО! А то я уже сам не могу…
Вернувшись к студентам, я не стал заставлять конспектировать «от сих до сих», а просто попросил тихо посидеть, чтобы в этот раз действительно не подставить. Все понимающе достали конспекты и начали решать домашку по математике. Такое впечатление, что они только у меня на парах её решают…
Закрыв дверь, я прислушался к шепоту.
— Видели, у него торчал???
— Ага…
Блин, ПРОВАЛ!
Так, ладно, все равно ничего уже не сделаешь. Теперь в подсобку.
«Хоть бы там не было Лены, хоть бы там не было Лены», думал я, поднимаясь, и обрадовался, что Лены таки не было. Зато через гипсокартонную стенку у неё пара… ну чё, круто…
Послышался частый цокот каблуков по ступенькам. Нужно встречать.
Завидев меня, Марина чуть не лишила студентов преподавателя, путем ломания шеи обнимашками и удушения целовашками.
Я уже знал, что во время овуляции у неё вот такое бывает (наши половые отношения как раз начались в период прошлой), но думал, что от страшной участи меня спасут хрупкие стены учебного заведения. Ну, на крайняк, думал, что Марина себе другую жертву найдет у себя на предприятии или ещё где-то. Но чем-то я, видимо, провинился… Хотя и этот вариант я не отбрасывал и на всякий случай заимел пачку презервативов в столе.
Кое-как затолкав сие недоразумение в подсобку, закрывшись на замок и крючок, я под страхом смертной казни запретил Марине даже пищать, ибо звукоизоляции с соседним кабинетом не было вообще, затем приподнял юбку и убедился, что на ней чулки.
Все произошло быстро. Минуты две-три, не больше.
— Пожалуйста, — сладко протянула она. — Не выходи…
— Да куда ж я в таком виде выйду-то? — пошутил я.
Марина хмыкнула, потом начала хихикать, а потом так резко разорвала соединение, уже выпрямившись:
— Вот, ты, Хлевицкий, нормально не можешь, да? Весь кайф обломал, сволочь!
Не желая говорить больше ничего, она плюхнулась на стул и просто расслабилась, закрыв глаза и сладко посапывая. Я же вытер капли разбазаренного генофонда, положил салфетки и грязный гандон в пустую коробку из-под конфет (принадлежащую соседке), в которой валялся какой-то хлам, и, одеваясь, услышал частый и знакомый цокот поднимающихся каблуков. Поэтому оделся в три раза быстрее, чем обычно, открыл замок, типа мы не шифруемся (как раз услышал, что каблуки заворачивают в нашу сторону) и начал вполголоса, расхаживая по свободному месту в два метра квадратных.
— Распечатать баннер проще где-то в столице, чтобы по почте прислали. На этом можно сэкономить процентов пятьдесят, — в подсобку опять заглянула завуч. — Его стоимости, да и печатают у нас отвратительно. Только ждать придется чуть дольше.
Реакция завуча была странной. Думал, начнет ругаться: «мол, почему не на паре?», а она просто удивленно смотрела на нас с Мариной. И даже ничего не сказала… Мне аж как-то не по себе стало.
— Татьяна Павловна, вы извините, ко мне буквально на пять минут заказчик приехала, нужно кое-какие вопросы решить.
И тут, проходя мимо стола, я обнаружил так небрежно брошенные недавно черные трусики… Это провал… ПРОВАЛ!!! У Татьяны Павловны проблем со зрением вроде как нет… Еще и Марина больше похожа на желе, ей сейчас всё по боку!
В груди судорожно начало колотиться сердце.
— А чем это у вас так пахнет? — спросила завуч принюхиваясь. — Странный какой-то запах…
— Татьяна Павловна, вы что-то хотели? — теперь уже строго спросил я. — У меня там внизу пара еще… Да и человека держать неохота.
Татьяна Павловна как бы отряхнулась от назойливых мыслей.
— Да. Директор просила зайти… Там сидят двое родителей с детьми-первокурсниками и хотят забирать документы.
— А я тут причем? — удивился я.
— Николай… Владимирович… Вы помните свое методическое объединение по инженерной графике, да? — я кивнул. — Вы тогда всех преподавателей подбили на работу после мастер-класса. Такое у нас впервые было. Вот мы и подумали — может, вы и этих убедить попробуете? Вы большим авторитетом пользуетесь, а нам сейчас никак нельзя терять студентов.
— А как же основы ЕСКД? А учебный процесс? — начал шутить я, но Татьяна Павловна в лице ничуть не изменилась.
— Пожалуйста, подойдите к директору через пять минут… — и цокот каблуков сначала скрыл ее из виду.
Ну, вроде пронесло.
Марина по-хозяйски засунула трусики в карман легкого пальто и даже не поцеловав вышла из кабинета, кинув напоследок: «Я, может, ещё завтра приеду».
Привет, романтика двадцать первого века! Прости нас, Уильям!
На самом деле у неё стиль такой. Не знаю, хорошо это или плохо, но есть в этом контрасте (то жарко, то холодно) нечто привлекательное. Но самое главное — она не делает мозг всякими «а почему ты мне мало внимания уделяешь?» или «а ты забыл про нашу дату? Сегодня мы в первый раз поцеловались / обнялись / покушали фаршированного лосося». Захотела — позвонила или приехала, взяла что надо, накормила, напоила — всем хорошо!
Зайдя к студентам, я похвалил их за то, что ведут себя как взрослые люди, сказал отгадку на загадку, загадал еще одну и удалился под негромкий гул.
Так… Осанка есть, грудь вперед, прическу поправил, ключи в задний карман, чтобы не звенели… только пятно это блин…
В кабинете директора, единственном кабинете колледжа, где есть ковер, сидели двое студентов (пацанов), и две тёти, видимо мамы, бальзаковского (30-40 лет) возраста. И мамы, и дети выглядели так, как обычно выглядят жители провинциального городка. Типовая одежда, обувь, у мам — косметика, огромные сумки, под столом пара потертых полиэтиленовых пакетов.
— Вот, наш выпускник, а ныне — преподаватель, Николай Владимирович, — представила меня директор. — Он вам расскажет, какие перспективы вы сейчас хотите потерять.
— Доброе утро, — вежливо поздоровался я, получив два неуверенных кивка. — Елизавета Феаноровна, а можно мы тут побудем наедине?
Поколебавшись всего лишь секунду, директор кивнула, молча встала и вышла.
— Итак, — начал я, усевшись за директорское кресло. — Будем откровенными. Я вас не знаю, вы меня — тоже. Так? — кивки. — Поэтому мне абсолютно одинаково, будут здесь учиться ваши дети или нет. Но меня забрали со скучной пары, поэтому я всё-таки должен с вами поговорить. Что вас натолкнуло на мысль забрать документы?
Я внимательно посмотрел на пацанов, которые тут же спрятали взгляд.
— Говорят, шо учиться тяжело, — сказала одна мама. — Что не понимают, что домой задают. Мне мой показал свое домашнее по математике, так там нет ни одной цифры! Одни буквы сплошные. Шо это за математика такая?
— Вы только что обозвали своих детей де-е-е… кхм, глупыми, — мамы выпучили глаза. — А что, нет? Или вы считаете, что материал разный для всех даётся, а вашим детям самое сложное попадаёт? У нас же не все отчисляются, а только ваши двое?
— Знаете шо, молодой человек, — начала вторая мама. — Вы нам тута не хамите и не называйте детей тупыми.
Вот тупые, а? Но нужно держаться:
— Да, Боже упаси! Они же ещё дети! Все дети умные, просто в одних талант раскрыли, в других — нет. Вот как раз здесь, в колледже, мы и пытаемся талант раскрыть. Это не школа, где преподаватели сами боятся старшеклассников, это высшее учебное заведение, где к студентам относятся уже не как к детям, а как ко взрослым! Понятно, что поначалу будет тяжело, но это везде так! Я тоже здесь учился, и мне было тяжело. Зато после, в университете, чувствовал себя как рыба в воде, да и на работе проще было потом. Как там говорил Суворов? Тяжело в учении, легко в бою! — я внимательно посмотрел на одну из мам и строго спросил. — Вот вы, — мама покраснела. — Вы хотите, чтобы ваш ребёнок преуспел в жизни?
На такой простой вопрос мама думала секунд двадцать. Потом неуверенно кивнула.
— Ну, да…
— А теперь смотрите, рассмотрим на простом примере: возьмем спортсмена, для которого главная цель — на олимпиаде получить золото. Что он должен делать, чтобы достичь результата? Вот вы, — я обращался к студентам. — Как думаете?
— Ну… — замялись оба.
— Тренироваться, бегать, прыгать, шо там еще? — помогла мама.
— Вот! Правильно! — обрадовался я. — А для тренировок что нужно?
— Э… — еще раз замялись студенты.
Мама одного не выдержала подобного приступа глупости и дала легкую оплеуху своему чаду.
— Ну что ты меня позоришь? Ты и так на парах отвечаешь?
— Ну что ж вы делаете? — возмутился я. — Они же не специально это делают! Просто немного волнуются и стесняются. Вот именно от этого они у нас и должны избавиться. Представьте, если бы ваш сын, вот так себя вел на собеседовании в солидную фирму? — я опять посмотрел на пацанов, которые уже видели во мне защитника. — Мужики, у вас хобби есть?
— Мой на гитаре играть учится, — сказала одна мама.
— Мой тоже, — сказала другая.
Взглядом я сказал мамам что-то типа «ну я же не у вас спрашивал?», потом полез за трубкой и набрал Артёма, который как раз сидел на моей паре:
— Тём, можешь мне гитару принести в кабинет директора? Она в левом шкафу. Только расчехли… ну, из чехла достань, — положил трубку и опять начал разговаривать с пацанами. — А давно играете?
— Я полгода, — сказал один.
— А я месяцев шесть, — сказал другой.
— НУ! — обрадовался я. — Вспомните, когда только учились, было легко? — парни замотали головой. — Пальцы болели, не попадали, струны глохли…
— Ага! — оживился парень. — У меня еще такая гитара, шо не строит нифига!
— А у меня нету ваще, — подхватил другой. — Я у Стаса тренируюсь.
— Достали своим брынчанием, — вздохнула мама Стаса.
Уже знаю, как одного зовут. Это хорошо.
— А вы стипендию получаете? — спросил я.
— Неа… — ответил Стас. — Баллов недобрали, когда поступали.
— А планируете получать после сессии?
— Та ну-у-у! У нас по математике завал сплошной! Мы её вообще не сдадим! Нас из-за неё отчислят!
В это время в кабинет зашел Тёма с гитарой. Я поблагодарил его, спросил, всё ли нормально и отправил обратно. Затем вручил гитару Стасу:
— Ну-ка, исполни чего-нибудь, покажи на что способен.
С вас подписка, с меня годный контент.