В полумраке кабинета, пропахшего пылью старых книг и мелом, Анна Сергеевна, учительница литературы, склонилась над столом, рассеянно перебирая исписанные листы. Ее взгляд, обычно строгий и проницательный, сейчас блуждал в лабиринте собственных мыслей.
За окном мерно шумел дождь, словно вторя ее внутреннему смятению. Недавний разговор с Кириллом, ее самым талантливым, но и самым проблемным учеником, никак не выходил из головы. Его стихи, полные юношеского надрыва и чувственности, задели в ней какие-то давно забытые струны.
Кириллу было семнадцать, возраст бунтарства и максимализма, когда мир кажется черно-белым, а чувства – всепоглощающими. Анна, в свои тридцать пять, уже успела обзавестись слоем цинизма, защищающим от жизненных невзгод. Но искренность Кирилла, его горящие глаза и дерзкая прямота, пробили эту броню.
Он пришел к ней после уроков, мятый и взволнованный, протянул тетрадь со стихами. Его пальцы, длинные и тонкие, нервно теребили пожелтевшие страницы.
– Прочитайте, Анна Сергеевна, – прошептал он, опуская взгляд. – Это… это для вас.
Она читала, и с каждой строчкой ее сердце билось все быстрее. Стихи были о ней: о ее строгом взгляде и мягкой улыбке, о ее глубоком голосе и тонких запястьях. В них была любовь, невысказанная и обжигающая.
– Кирилл… – начала она, но он перебил ее, прижав палец к ее губам.
– Не говорите ничего, – прошептал он, его дыхание опалило ее щеку. – Просто послушайте.
Он читал стихи вслух, его голос дрожал, но каждое слово, казалось, проникало в самую душу Анны. Она смотрела на него, на его взъерошенные волосы и горящие глаза, и чувствовала, как в ней пробуждается что-то давно забытое, что-то опасное и манящее.
Она понимала, что это неправильно, что она учительница, а он ученик, что между ними – пропасть, которую нельзя преодолеть. Но разум молчал, заглушенный голосом сердца.
Дождь за окном усилился, словно оплакивая их запретную страсть. Анна протянула руку и коснулась его щеки. Его кожа была горячей и бархатистой. Кирилл закрыл глаза и прижался к ее ладони.
– Я люблю вас, Анна Сергеевна, – прошептал он.
Она не ответила, но ее глаза, полные слез и желания, сказали все за нее.
В тишине кабинета, нарушаемой лишь шумом дождя, они стояли, такие близкие и такие далекие, учительница и ученик, связанные запретной страстью, обреченные на боль и одиночество.