Солнечный свет разлился по местному погосту, радуя и живых и усопших.
- Как хорошо сегодня, да?
- И не говори. Достали эти дожди и серость...
Мы с сестрой шли не торопясь, по знакомой дорожке, покрытой местами раскрошившимся и покрытым трещинами асфальтом, к могилке родителей. Место у них - хорошее, солнечное, на пригорке. Вид оттуда - чудесный. Широко, на много километров вперёд, раскинулась по-весеннему сочная, цветущая степь, а неподалёку, в небольшой балке, заросшей вековыми дубами, ивами и вербами журчит родник. Птицы здесь поют не умолкая. Зачастую можно увидеть пробегающую по своим делам живность – зайчика, степную лисицу...
- Ты иди, а я забегу на минутку к Тамаре,– проговорила Люся, - тут недавно у нас коллегу похоронили. Я быстро. Проведаю и догоню, ладно?
- Иди, конечно...
Я двинулась дальше одна. Вскоре показались родные лица, ласково смотрящие на меня с серой гранитной плиты...
- Ну вот, ждете нас, привет, мои хорошие!
Я прошла за свежевыкрашенную оградку. Положила на столик принесенные цветы. Потом присела на скамейку и стала выкладывать окрашенные яйца, конфеты и печенье, чтобы положить на могилку и подать кому-то из живых. Помянуть мертвых... Так издавна заведено нашими предками... День поминовения... Радуница...
Повернула голову в сторону соседней могилки и опешила. Смотрю, стоит женщина. Странно, никого же не было минуту назад. Когда она успела пройти?
- Здравствуйте,- кивнула я ей.
- Здравствуйте,- кивнула она мне в ответ. На её голове чуть дрогнули мелко завитые «химией», кудряшки. Она была одета в старомодное кримпленовое платье с приколотой на груди очень красивой, похожей на цветок хризантемы, выложенной переливающимися на солнце камешками, брошью.
- А вы к тёть Лиде с дядь Ваней?
- Да. Вот, в храм съездили и пришли проведать с сестрой. А Вы знали родителей?
- Ааа, а меня Валентиной звать, - она немного стушевалась, по – детски приложила руки к груди, и, немного подавшись вперед, почти шепотом продолжила, – а они сегодня не придут.
- Кто?
- Ну, ваши... Им сегодня разрешили с сыном встретиться. Давно не виделись с Митей. Вот, побежали...
- С каким Митей? Кто побежал то?
- Ну, папа с мамой твои. К Мите пошли...
О чём это она? Ненормальная, что ли? Вообще, Митька – это мой старший брат. Руки на себя наложил десять лет назад из-за неразделённой любви... Сердце пронзила острая боль... И имена откуда знает?
- Может и придут... Вы не переживайте. Ещё увидитесь. Они так радуются, когда вы приходите. А вот ко мне редко кто заходит. Сижу, жду, жду. У меня, знаете, сын есть. А приходит редко...Соскучилась тоже...
Вдруг, кто-то тронул меня за плечо. От неожиданности я ойкнула.
- Ты чего тут, – рассмеялась сестра,– сама с собой что ли, разговариваешь.
- В смысле? Вон, с женщиной.
Сестра уставилась на меня непонимающим взглядом.
- Нет тут никого...
Я спохватилась. Надо этой Валентине подать конфет, помянуть маму с папкой. Повернулась на мгновение к столику.А когда повернулась, а она, будто испарилась. Никого поблизости... Исчезла...
- Люсь, а ты что, не видела? Женщина тут стояла?
- Да не было никого, ты чего?
Я пожала плечами.
- Не поверишь... Женщина... Тут была... Сказала к Мите ушли наши...
- Странно...
Я двинулась к соседней могилке. Над выложенной тротуарной плиткой землей возвышался памятник, с которого на меня смотрела та самая женщина в кримпленовом платье с брошью... Прочитала её имя и отпрянула в ужасе. Валентина... Её звали Валентина. Подошла Люся. Я положила Валентине свежеиспечённый, ароматный кулич и розовое яичко. Немного постояли молча. Потом положили на родительскую могилку принесённые угощения и яркие, разноцветные цветы. Подали помин мимо проходящей шумной семье с двумя детками. Постояли ещё немного у родных останков и двинулись в обратный путь...
А что это было. Что видела... Одному Богу известно...