В зоне проведения Специальной военной операции работают тысячи военных и гражданских медиков: они отправляются туда как по контракту, так и добровольно - в свои отпуска. Одни - вытаскивают бойцов прямо с передовой, другие - оперируют в полевых госпиталях, третьи - лечат и восстанавливают участников СВО уже в тыловых госпиталях.
По данным Минобороны России, благодаря оперативным действиям медиков на поле боя, своевременной эвакуации раненых и высокотехнологичной медпомощи, летальность в госпитальном звене составляет менее половины процента и продолжает снижаться. Это самый низкий показатель за всю историю военной медицины - более 98% раненых выписываются с выздоровлением.
Как организована работа военных медиков в зоне спецоперации, какая помощь оказывается раненым в госпиталях и как обстоят дела с их реабилитацией?
Когда не медики - медики
В условиях СВО функционирует эшелонированная система оказания медицинской помощи бойцам. Основная задача медиков первого эшелона — как можно быстрее вывезти раненого с поля боя, оказать ему неотложную первую помощь и доставить в полевой госпиталь. Медики первого эшелона постоянно сталкиваются с необходимостью максимального сокращения кровопотери раненых: тампонируют раны, накладывают жгуты, применяют гемостатические средства. Нередки в условиях боевых действий вывихи, переломы, травматические ампутации конечностей, пневмоторакс. Наиболее распространёнными в зоне СВО, на сегодняшний день, являются минно-взрывные травмы, поражения мелкими вольфрамовыми шариками из кассетных боеприпасов и осколками от FPV-дронов. Вольфрамовые шарики имеют большую проникающую способность, чаще всего они попадают по бойцам с боковой проекции в местах застежек бронежилетов, что затрудняет оказание им первой помощи.
Врачи второго эшелона стабилизируют состояние раненого на протяжение его эвакуации из зоны боевых действий – в медицинских отрядах, развернутых за 2 линией боевого соприкосновения, непосредственно же лечение осуществляют уже медики третьего эшелона – в полевых госпиталях, которые располагаются в ближнем тылу. Можно выделить ещё два — четвёртый и пятый. Медики четвертого занимаются эвакуацией раненых в распределительные центры, где принимается решение о том, куда их отправлять дальше. Пятый эшелон — это стационарные военные госпитали уже в глубине территории России.
«У медиков первого и второго эшелонов революции в плане возможностей и способов оказания помощи не произошло. Их главная задача — обеспечить «золотой час»: если в течение часа пострадавший стабилизирован и доставлен к месту лечения, шанс на выживание очень велик. Операции на передовой никто не проводит — без аппаратов МРТ, УЗИ, рентгена они невозможны. Обычно, достаточно транспорта, чтобы эвакуировать раненых в тыл», — рассказал Вестнику ТАСС «Россия. ЮгоЗапад» парамедик эвакуационной группы Ярослав Манцевич, прошедший Сватово, Кременную и Артёмовск.
Эвакуационные группы — это и есть первый эшелон медиков. Они прибывают на место боевых действий и, в буквальном смысле, вытаскивают раненых бойцов из-под пуль. И, в основном, это — не профессиональные врачи, а бойцы или добровольцы, прошедшие специализированные медкурсы. Медиками становятся «немедики», потому что на СВО остро не хватает санитаров, медсестёр и медбратьев, фельдшеров с профессиональным образованием, а квалифицированные хирурги или травматологи находятся за пределами передовой. И, порой не каждый медик эвакуационной группы умеет пользоваться тем же перевязочным материалом или медпрепаратами.
«Я не дипломированный врач, но в боевых условиях был вынужден стать медиком. Моя эвакуационная группа выезжала прямо на передовую — многие профессиональные врачи не подъезжают к ней ближе, чем на 5 км. У нас нет высшего, а у большинства и даже среднего медобразования, но есть желание спасти пацанов. И мы не только их спасали, но и — обучали коллег, у которых оказывалось недостаточно опыта и умения пользоваться именно в условиях боевых действий препаратами и перевязочным материалом», — рассказал Вестнику Манцевич.
«Немедики» — парамедики, занимающиеся в условиях боевых действий оперативным оказанием первой медпомощи раненым и их доставкой «к медикам», появились впервые в армии США после войны во Вьетнаме. В широком смысле это специалисты экстренной медицинской помощи, обладающие расширенными навыками оказания неотложной помощи вне больничных условий. Парамедики, действующие в составе подразделений, помимо базовых знаний в области оказания медпомощи, обладают расширенной аптечкой. В ней, помимо обезболивающих препаратов и перевязочных материалов, есть препараты крови и физраствор. Применяя их, парамедики, могут поддержать жизнь раненого в критическом состоянии во время транспортировки. Примечательно, что парамедики американской армии не только оказывают медпомощь на поле боя, но и выполняют боевые задачи. В российской армии в зоне СВО парамедики, одновременно являющиеся и бойцами, и «спасателями» с расширенной аптечкой, есть, но их недостаточно.
Однако, медикам эвакуационных групп приходится, в буквальном смысле, одной рукой спасать раненых, другой — держать автомат или даже пулемет.
«Самооборону, особенно в первом эшелоне, никто не отменял. Однажды мы с моим боевым товарищем после эвакуации раненого возвращались ночью на нашу позицию. Он был за рулём: ехали без фар, потому что украинская позиция находилась от нашей в 200 метрах. У нас был ориентир — условный 59-й столбик, на котором нужно было повернуть направо. А в темноте ничего не видно: мы поняли, что могли въехать на территорию врага. Автомобиль был праворульным, я сидел слева от товарища и готовился принять бой. Я сказал ему, что если начну стрелять, то гильзы полетят ему в лицо. На что он предложил открыть окно и перевернуть автомат «вверх ногами», чтобы гильзы вылетали из окна. Доехали мы удачно, но впечатления ярки до сих пор. Мы продолжали движение, несмотря на то, что могли погибнуть: обстрел ВСУ нашей позиции не прекращался, мы понимали, что нам нужно вернуться обратно и любой ценой забрать раненых», — поделился подробностями Манцевич.
Для себя и «для того парня»
Что касается первой медпомощи на передовой, то она оказывается медиками раненым (или бойцами друг другу), преимущественно, из аптечек пострадавших. Если их содержимого недостаточно, то используется содержимое рюкзака санитара или медика эвакуационной группы. В идеале, аптечку должен иметь при себе каждый боец. И — не просто один рюкзак, а несколько подсумков, распределённых по экипировке по принципу эшелонирования. Медснаряжение первого эшелона располагается на видном месте — на груди или «напашнике», чтобы в случае ранения не приходилось перерывать все подсумки на снаряжении. В состав аптечки входят жгут, индивидуальный перевязочный пакет и шприц-тюбик с обезболивающим.
Аптечка второго эшелона размещается обычно на правом боку. В ней должны быть: два жгута или турникета, два перевязочных пакета, обезболивающее, два стерильных бинта, перманентный маркер, спасательное одеяло, смотровые стерильные перчатки, хлоргексидин, гемостатики, атравматические ножницы, окклюзионная повязка, рулонный пластырь и «Дексаметазон» в шприце-тюбике. «Медицину» третьего эшелона укладывают в рюкзак — препараты от головной, зубной боли, расстройств ЖКТ. В этой аптечке могут быть препараты «на все случаи жизни», которые обычно закупаются и в домашнюю аптечку.
«В реальности многие бойцы совмещают аптечки второго и третьего эшелона. Я носил две аптечки второго — по каждую сторону (потому что осколками может снести одну из них), и три — первого: по одной на пояснице, груди и на защите паховой области. Я всем рекомендовал иметь столько же аптечек — для себя и «для того парня». Также такое количество аптечек объясняется тем, что может быть не одно ранение — бинтов много не бывает. Ещё я рекомендовал бы товарищам носить минимум пять жгутов или турникетов — у меня были три турникета и два жгута. Иногда быстрее жгутом перемотать временно, а потом перетянуть турникетом. То есть, четыре я носил для себя, на случай одновременного ранения всех четырёх конечностей, один — для того, кому он может потребоваться», — рассказал Манцевич.
Стоит отметить, что медики на СВО оказывают медпомощь военным не только в случае ранения, но борются и с «мирными заболеваниями». Самые распространённые из них — ОРЗ, ОРВИ, пневмония, проблемы с давлением. Медикам поступают препараты от простуды и гриппа, против отита, антибиотики, средства, укрепляющие иммунитет. По словам Манцевича, недостатка в них нет, но их поставками занимаются, в основном, волонтёры, а не медслужбы Минобороны. Кроме того, на фронте проводится и профилактика эпидемий — приходят прививки против энцефалита, кишечных заболеваний. С гриппом сложнее: его категория постоянно меняется и начмеды не всегда понимают эпидемиологическую ситуацию — какой препарат заказать лучше.
Основная сложность работы медиков в зоне СВО заключается в людоедских действиях ВСУ. Согласно Женевской конвенции, вести огонь по медикам запрещено. Но она не соблюдается украинскими военными: российские медики для них, особенно, эвакуационные группы, работающие на передовой — цель номер один. Бывает так, что украинцы охотятся на наших военных — ранят одного-двоих с дрона, ждут, пока к нему прибудут врачи и накрывают их из всевозможных стволов. Поэтому медики, отправляясь к раненым на передовую, стараются максимально скрытно отработать оказание им помощи и их эвакуацию. Скрытность отнимает время — затягивает скорость оказания помощи, но медики делают всё возможное, чтобы вытащить раненых с передовой. Что дальше?
Экзоскелеты, криотерапия, смешанная реальность
В зоне спецоперации развёрнуты мобильные полевые госпитали, в них работают специалисты разных профилей — от хирургов и кардиологов, до терапевтов и урологов и даже стоматологов. Госпитали укомплектованы высокотехнологичным медоборудованием. К примеру, в них есть приборы, останавливающие артериальное кровотечение: без полостной операции они вводят в артерию микротампон и закрывают им повреждение. Есть в полевых госпиталях и прогрессивные операционные, оборудованные прикроватными мониторами, аппаратами для проведения наркоза экстракласса, устройствами с функцией электроножа.
Примечательно, что в полевых госпиталях российские медики внедряют новые технологии. К примеру — технологию экстракорпорального кровообращения, суть которой в «передаче» функций сердца и лёгких аппарату искусственного кровообращения. На сегодняшний день, снабжение полевых госпиталей оборудованием, медикаментами, донорской кровью налажено и осуществляется чётко. Легкораненые пациенты поступают сюда, восстанавливаются и возвращаются к службе. Тяжелораненым проводятся операции, и они немедленно эвакуируются дальше, в госпитали на территории России.
Сейчас в тылу работают около 50 госпиталей Минобороны. В сентябре 2024 года замминистра обороны России Анна Цивилева на встрече с президентом России Владимиром Путиным сообщила, что в этом году сдадут в эксплуатацию семь новых госпиталей, а к середине 2025 года — ещё 19. Путин заявил о необходимости создать программу реновации госпиталей, нуждающихся в ней, пообещав, что государство найдет для этого необходимые ресурсы.
В разных госпиталях складывается разная ситуация — в столице она более благоприятна, чем в регионах. К примеру, через московский госпиталь №3, который на протяжение уже 30 лет лечит ветеранов ВОВ, афганской и чеченской войн, в первый год СВО прошли 17 тыс. бойцов. Причём, чтобы госпиталь смог работать с ними, московским властям пришлось кардинально его изменить. Дело в том, что ветеранов ВОВ, большинству из которых уже за 90 лет, врачи госпиталя лечили преимущественно от хронических заболеваний. А участники СВО — в основном, молодые люди со свежими травмами. Для них переоборудовали стационар и укрепили штат специалистами. В госпитале появилось отделение реабилитации с электросветолечением, крио- и ударно-волновой терапией, бассейном. Есть и блок лечебной физкультуры (ЛФК) с уникальным оборудованием, как, например, экзоскелет. Это вид роботизированной механотерапии, который позволяет восстановить моторику конечностей пациента и повысить его физическую активность.
Поистине первоклассную помощь могут получить участники СВО в Национальном медицинском исследовательском центре хирургии им. Вишневского. Он интенсивно работает, здесь ежедневно проводится множество различных операций. Министр обороны России Андрей Белоусов, посетив госпиталь летом, распорядился проанализировать вопрос строительства нового хирургического комплекса в головном учреждении. В госпитале работают специалисты такого уровня и он оснащён таким высококлассным оборудованием, что прежде уникальные операции сегодня здесь стали обыденностью.
Так, в начале СВО в госпитале провели легендарную операцию извлечения пули из сердца — сейчас такие операции проводятся «на потоке». Сегодня госпиталь располагает широким спектром реабилитационных комплексов и программ — большое развитие получила реабилитация при травмах опорно-двигательного аппарата и ожогах. В области восстановления пациентов с поражением центральной нервной системы госпиталь применяет экзоскелеты, технологии виртуальной и смешанной реальности. Они погружают пациентов в игровую среду, что ускоряет формирование новых нейронных связей.
Отпуск в окопах
Для госпиталей же, к примеру, Белгородской и Курской областей всё это — пока фантастика. Как рассказал Вестнику военный хирург, работающий в госпиталях этих регионов, в них весьма ограничен объём медикаментов — расширяют ассортимент гуманитарные поставки. А вот «передовых медицинских технологий» здесь пока не видели.
«Передовые технологии? Из новинок- достаточно удобная система электронного документооборота, разработанная в НМХЦ им. Н.И. Пирогова. Но в медучреждении, в котором я работаю, нет даже компьютеров, поэтому электронный документооборот — это волшебство для амбулатории», — рассказал он.
Что касается реабилитации, то она не проводится на этих направлениях, однако, задача от Минобороны на её организацию в приграничных госпиталях есть.
«К сожалению, оборудование закупить невозможно даже за счёт гумпомощи. В реабилитации есть большая нужда, решаем вопрос замены медоборудования на аналог из косметологической сферы. Для этого нужна помощь от Минобороны, иначе придется делать всё, как обычно, за свой счёт и прибегать к гуманитарной помощи», — рассказал хирург.
Дело в том, что закупить такое оборудование могут только отделениям с лицензией на реабилитацию, а госпитали Минобороны её не имеют. Практически любое физиооборудование имеет аналоги в косметологии: биостимуляторы, аппараты УВЧ и фототерапии. Однако, для оборудования реабилитации нужно полноценное отдельное помещение, так как сроки восстановления обычно превышают сроки, отведенные для оказания помощи раненым в приграничных госпиталях.
«К тому же, это отдельный документооборот. Соответственно, нужно или «сесть на хвост» гражданским реабилитационным отделениям, что дорого может обойтись для Минобороны. Или сделать закупку от ведомства, а не при помощи сил и средств сотрудников госпиталей: мы часто вкладываем свои средства из зарплаты на решение поставленных от Минобороны задач. Медоборудование для реабилитации дорогое. Минимальный комплект для обслуживания 150-коечного отделения стоит около 6,5 млн. руб.», — рассказал врач.
Из «малого», приграничным госпиталям требуется ЛФК для восстановления пациентов после обострения хронических заболеваний опорно-двигательного аппарата. А для восстановления функции конечностей после ранений, где повреждены нервы, одной ЛФК не достаточно. Обширные раны так же требуют специального оборудования, «из-за его отсутствия приходится отправлять раны дальше в ЦВМО: сроки лечения превышают 14 дней, а у нас нет возможности, из-за большого потока раненых, долго «держать» пациентов в стационаре».
Чтобы военный мог восстановиться после ранения, он отравляется на военноврачебную комиссию (ВВК). По её решению боец может отбыть домой и лечиться в гражданских больницах и реабилитационных отделениях. Но не каждый командир реализует решение ВВК — часто бойцы отбывают отпуск в окопах, не имея при этом возможности нести службу.
Постановление о том, что участники СВО во время отпуска могут получать амбулаторную медицинскую помощь в ближайшей государственной (муниципальной) медорганизации, было подписано в октябре этого года по поручению Путина. Однако, на практике происходит несколько иначе. Как рассказал Вестнику «Россия. Юго-Запад» хирург, работающий в приграничных госпиталях, он постоянно сталкивается на приёме с жалобами военных на то, что им дали отпуск для прохождения реабилитации по месту жительства, но они его «прогуляли», потому что «невозможно устроиться в реабилитационное отделение гражданской больницы». В результате их приходится «списывать» из армии, ведь сроки на реабилитацию упущены, а функции не восстановлены.
Это — парадоксальная ситуация. Если говорить о контрактниках, то они как еще в недавнем прошлом гражданские люди, имеют полис обязательного медицинского страхования. Эта система работает следующим образом: прикрепленное население, которое обслуживается в том или ином медучреждении, имеется в его базе данных. За количество прикрепленных людей оно заранее получает деньги, которое потом должно освоить. Никто, из отправившихся на СВО, не уведомляет свою поликлинику о том, что теперь он переходит «в ведение» Минобороны — соответственно, они продолжают получать на них финансирование.
Если же о кадровых военных, то полиса ОМС у них никогда не было, но у них есть полис ДМС, расходы по которому оплачивает Минобороны. Соответственно, гражданские поликлиники и больницы обязаны оказывать помощь и контрактникам, и кадровым военным. Правда, в случае со вторыми, гражданские медучреждения получат оплату за оказание им услуг не сразу, а через какое-то время, которое требуется на оформление соответствующих документов. Кроме того, не ясно, имеют ли гражданские больницы и поликлиники — повсеместно — возможности по оказанию квалифицированной помощи военным, получившим ранения именно в зоне боевых действий и готовы ли они к росту «пациентооборота».
Для того, чтобы участники СВО действительно имели возможность восстанавливать здоровье в «ближайших государственных медорганизациях», одного постановления не достаточно — нужен комплекс мер, направленных на оптимизацию взаимодействия гражданских и военных учреждений здравоохранения.
Ирина Альшаева, военный обозреватель Аналитического центра ТАСС
Статья была опубликована ранее в ВК: