Возвращение домой казалось горьким чаем, который пьешь маленькими глотками, боясь обжечься. Лена, упаковывая учебники в картонную коробку, бросила не глядя:
— Мам, я передумала. Буду поступать здесь. Вон, Света с класса Б, в педе учится — говорит, стипендия как на Мальдивы слетать.
Я знала, почему она врет. Ее глаза, такие же зеленые, как у Муськи, избегали встречи с моими. «Не хочет быть обузой». На кухне, где раньше стояла Муськина миска, теперь лежал счет за коммуналку — цифры кричали громче, чем я.
А потом зазвонил телефон. Незнакомый номер. Бельгия.
— Алло, — голос хозяйки Тора звучал так, будто она улыбалась. — Вы оставили у нас пальто. В кармане нашли... кое-что.
На экране мессенджера всплыло фото: мое старое драповое пальто, аккуратно сложенное на стуле. А рядом — конверт. Мой конверт, с надписью «На учебу Лены», который я прятала в шкафу за пачкой гречки.
— Тор его... э-э... немного потрепал, — засмеялась она. — Но деньги целы. Приезжайте за вещами — котенок скучает.
Я уронила телефон. Лена подняла его, посмотрела на фото, потом на меня.
— Мама, — она говорила медленно, как взрослая, — ты знаешь, сколько стоит билет до Бельгии на автобусе?
— Сто двадцать евро, — автоматически ответила я, месяц сравнивая цены .
— А стипендия в местном вузе — триста в месяц. Если я буду подрабатывать...
— Лен, это невозможно! — я замахала руками, задев пустую вазу, где раньше лежали Муськины «трофеи» — перья и пробки.
— Невозможно — это жить, когда мама перестает смеяться, — она обняла меня. — Поезжай. Привези мне сестренку. С белой лапкой. Да и пальто заберешь.