ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЗНАКОМСТВО.
Родильный дом Военно-Медицинской академии
города на Неве дал мне многое.
Опыт, благодаря которому мне, наверное,
уже мало что может быть страшно...
Настоящих друзей, которых я надеюсь
никогда не потерять в будничной суете дней.
Несколько серьезных проблем со здоровьем,
которые теперь навсегда со мной.
Это была любовь с первого взгляда, с уклоном в абьюз:
ты понимаешь, что эти отношения тебя убивают,
но вырваться из них не можешь (не хочешь?)
Я рада, что была там. И рада, что ушла.
Забыть это невозможно:
до сих пор, проходя мимо здания Клиники,
я ловлю себя на приступе болезненной смеси
любви и ненависти одновременно.
Рассказ об Академии - это своего рода памятник
тому времени и тем людям.
*******
Военно-Медицинская Академия -место специфическое, на прочие стационары совсем не похожее.
Она, конечно, «медицинская», но слово «военная» я бы подчеркнула раза два.
В свое время из этих стен выходили действительно достойные и даже уникальные специалисты, но к сожалению -акцент на «военное» все больше побеждает «медицинское».
Пришла я туда достаточно случайно, представляя интересы одного из центров подготовки к родам, где на тот момент работала, с целью благотворительной и в общем-то, разовой: прочитать лекцию будущим мамам.
Как раз тогда руководство клиники акушерства вдруг осознало, что открытость миру может приносить деньги и решило провести серию дней открытых дверей с целью привлечения желающих рожать у них по контракту.
А вот как именно эти дни проводить -они не знали, поэтому пригласили нас. Мы же в своем клубе подобные мероприятия устраивали регулярно, а побывать в столь закрытом до этого месте было очень любопытно, и мы согласились.
Походив по старинным коридорам и мраморным лестницам, я прониклась трепетом и уважением к легендарному роддому и больше даже для поддержания разговора с моим сопровождающим спросила: наверное, к вам очень сложно устроиться?
А мне неожиданно ответили: а присылайте резюме!
Почему бы и нет? - подумала я. Может, это судьба?
И прислала. Это только потом я узнала, что все это делается совсем иначе и, что называется, «с другого конца». И люди проходят сто тысяч проверок и собеседований, оценок и сборов информации о них прежде, чем доходят до отдела кадров. И оказывается, устройство на работу в академию-это целый квест продолжительностью около трех месяцев. Я же всего этого не знала и подозреваю -нечаянно миновала добрую половину препятствий, потому что уже через месяц, в декабре, держала в руках синенькое удостоверение с фотографией и печатью и пришла получать форму.
Кафедра клиники акушерства и гинекологии находилась в живописном месте недалеко от Литейного моста, в довольно старом здании, периодически и бессистемно переживающем ремонт.
Первое открытие изнутри, как сотрудник, я сделала сразу же: заблудиться здесь ничего не стоит и отыскать дорогу к нужному подразделению способны лишь самые мотивированные.
Никаких тебе вывесок или указателей, потому что-а зачем?
Сотрудники и так все знают, а посторонние здесь не ходят! Редкие же сохранившиеся надписи на кабинетах или дверях отделений чаще всего уже не соответствовали действительности, потому что в последние годы все отделения Клиники пребывали в состоянии перманентной миграции.
От этих точечных апгрейдов что-то действительно становилось лучше, а что-то становилось странно и нелепо.
Например, родильное отделение теперь могло похвастаться индивидуальными родзалами в роскошном розовом и голубом кафеле, с фитболами и кроватями-трансформерами. Но при этом операционная внезапно оказалась этажом выше, и чтобы попасть в нее из родильного-нужно было доехать с каталкой до лифта (преодолев два коридора), а потом еще дождаться этого лифта.
А лифт в свою очередь весело возил всех желающих на все этажи и по самым разным поводам, и ожидание его порой несколько затягивалось (сейчас, прочитав это, все хоть немного знающие экстренную медицину люди наверняка вздрогнули-и правильно сделали. Так быть не может и не должно, но-увы, было).
Кроме родильного отделения и операционных с реанимацией в клинике имелось дородовое и целых два послеродовых отделения, отделение новорожденных, гинекология, кабинет УЗИ, лаборатория и буфет.
Все они (за одним исключением) были более или менее приведены в порядок и хоть коллеги то и дело в голос страдали от той или иной неустроенности, положа руку на сердце- их положение можно было считать вполне приемлемым.
Изначально я попала как раз на одно из послеродовых, и действительно смогла оценить все изнутри.
И хоть и были там некоторые странности и нюансы, но рабочие места вполне позволяли на них работать, а места для отдыха -почти комфортно отдыхать.
Старожилы озвучивали порой легенды про некое прекрасное «раньше», но так как сравнить мне было не с чем-я просто принимала текущую реальность, как данность.
Но однажды кто-то сверху, ответственный за мою текущую реальность решил, что пора бы встряхнуть болото моего принятия. А когда встряска улеглась, я внезапно обнаружила себя акушеркой дородового отделения.
По совокупности бытовой разрухи дородовое отделение било все рекорды.
Впрочем, это имело и свои преимущества: комиссии к нам старались не водить, было неловко. Однако, на этом преимущества заканчивались.
Когда я попала туда и впервые вошла в акушерскую-честно, растерялась.
А первая мысль была о том, что придется как-то полюбить высокие гробы. Иных ассоциаций данное помещение вызвать и не могло, вы только представьте: комнатушка размером примерно 2х3, не имеющая окон, зато имеющая бесконечно высокий потолок старого здания, серо-синие стены и темно-коричневую кушетку, упирающуюся в раковину. Еще было некое подобие стола, точнее-просто прибитый к стене кусок столешницы, покрытый куском синей же клеенки, стул и шкаф для личных вещей персонала. Шкаф стоял прямо в проходе и создавал активное препятствие на пути к кушетке всем тем, кто весил больше 50 кг. Зато он хоть немного защищал от любопытных глаз из коридора и за его надежной деревянной спиной можно было немного подремать (спать было строго запрещено по инструкции, хотя и нереально, исходя из физиологии). Рассказывали, что одна из коллег, обладающая ростом чуть выше среднего, спала ногами в раковине -иначе просто не помещалась на кушетке. Это меня как раз не смутило-при росте в 150 см лично я могла бы спать хоть в тумбочке, но роскошный синий цвет интерьера в сочетании с площадью помещения наводили на мысли о депрессии. Забегая вперед, отмечу: стены остались какими и были, а вот клеенку на столе с моей подачи мы вскоре заменили на нежно-розовую и воочию смогли убедиться в силе колористики.
Само отделение представляло собой примерно километр мрачного коридора с деревянным полом, вытертым до дыр. Белые квадратики еще советской плитки на стенах держались исключительно на воинской дисциплине и личной ответственности персонала, который мыл ее очень бережно, почти не дыша- при неосторожном прикосновении к ней она просто осыпалась на голову, после чего бережно собиралась и подклеивалась обратно. Иногда такой квадратик разбивался вдребезги и тогда прорехи подклеивали чем было, зачастую приносимыми из дома остатками ремонта, и в результате стены становились воплощением мозаичного искусства в авангардном стиле.
Огромная (предмет неизменной зависти отделения гинекологии!) процедурная, она же-смотровая.
Десять палат, пост акушерки, клизменная, душевая и туалет.
В процедурном кабинете царила О.В.
Суровый внешний вид этой женщины не позволял сходу разглядеть ее веселый нрав и доброе сердце, которые она демонстрировала только спустя время и только в том случае, если проникалась к новому знакомому симпатией. Всем же прочим доставался фасад.
О.В. одним взглядом держала в почтительном страхе весь разношерстный коллектив, от санитарок до врачей, и даже Начальник никогда не повышал на нее голоса и ценил вслух. Сей факт, учитывая своеобразную личность самого Начальника, был чудом и лишний раз подтверждал ценность О. В. для Академии.
Врачи в отделении были всякие.
Например, чудесная А. А. сочетала в себе светлую голову, золотые руки, высокую организованность и легкий характер. Редкое исключение. А прочие…
Чьи-то золотые руки дополнялись профессиональной безалаберностью или просто человеческой ленью и вредностью.
Чей-то легкий и веселый характер комплектовался руками из места, из которого обычно растут у людей ноги.
Врачи приходили на наше отделение или уходили с него на другие по причине личных или служебных обстоятельств, но вот одна легендарная личность, к сожалению, задержалась надолго. Сотрудники других отделений вслух сочувствовали нам по этому поводу, а про себя радовались, что эта участь постигла, к счастью, не их.
Это была колоритная женщина средних лет, когда-то даже красивая, но с годами утратившая фигуру, лоск и, к сожалению- здоровую связь с реальностью. Справедливости ради, врачом она была неплохим, просто категорически не на своем месте. Ей бы сидеть на кафедре, попивать чай с конфетами да вникать дотошно в какую-нибудь узкоспециализированную проблему, но вот работать с людьми, да еще и в экстренной медицине, ей категорически не следовало.
В Академии она работала всю свою жизнь.
Семьи не создала и личной жизни не имела, а потому жадно впитывала в себя все подробности личной жизни окружающих. Ее тонкая ранимая душа нуждалась в романтике, и она погружалась в дебри чужих жизней, как в захватывающие турецкие сериалы. Кто с кем живет? Кто от кого ушел? А к кому? Кто чем болеет, кто что ест, кто как одевается? Что сделал тот-то и тогда-то, и что ему за это было?
Наша Н. знала все. А что не знала -домысливала, и порой сами герои событий удивлялись новым подробностям своей биографии. Тот самый случай, когда «сколько о себе не рассказывай, а за спиной расскажут интереснее».
К работе Н. относилась философски: просто принимала как данность тот факт, что работа никуда не денется.
А потому выполнять ее совершенно не спешила.
Хороший ее день начинался с бесконечного чаепития после конференции, порции свежих сплетен и попытки обсуждения отсутствующих коллег с присутствующими. Плохой -с необходимости что-то немедленно решать, а ужасный -с необходимости что-то немедленно решать и плюс еще что-то делать руками.
Утренние обходы могли происходить после обеда, листы назначений писались в лучшем случае к вечеру, а медицинская документация регулярно терялась в течении дня.
Процедурная медсестра и постовые акушерки, нуждавшиеся в листах назначений для выполнения своих обязанностей, приходили от этого в ярость.
Обстановка по этому поводу порой накалялась до предела, а потом кто-нибудь наконец срывался и за плотно закрытыми дверями процедурного кабинета нецензурно, но искренне доносил до доктора Н. все накопившиеся претензии. После этого она на некоторое время обижалась и ни с кем не разговаривала, а так как именно разговоры отнимали львиную долю ее рабочего времени -неожиданно начинала трудиться продуктивно и даже все успевала вовремя. И очень этим обстоятельством гордая, молча уходила домой. К нашему удовольствию.
‐-----------------------
Продолжение следует: