— Мать жениха твоего, Ульяна… — пряча глаза, сказала ей родительница, — тебя много лет назад в роддоме бросила. Пашка — твой брат! Ты вообще соображаешь, что сейчас происходит? Уля, ты выходишь замуж за своего близкого родственника!
***
Тишину коридора нарушили торопливые шаркающие шаги. Вскоре к ним присоединились другие, постукивающие по твердому полу. Бежали двое. Впереди, наспех запахнув выцветший халат, бежала девушка. Ее распущенные русые волосы взлетали вверх при каждом ее шаге и снова опадали ей на плечи. Следом за ней, отставая на несколько метров, бежала акушерка. Она с трудом передвигала ноги в белых туфлях, стараясь догнать стремительно уносившуюся девушку.
— Стой, — прокричала акушерка, взмахивая руками, — Наталья! Подожди!
Девушка, которую звали Натальей, замедлила шаг и привалилась к стене. Акушерка наконец приблизилась к ней и опустилась на стул.
— Может, передумаешь? — переводя дух, спросила она у Натальи, — ведь твой ребенок-то, разве можно вот так легко от него отказываться?
Наталья, не отрывая спины от стены, опустилась на пол.
— Может и нельзя, — ответила она, поправляя волосы, — но иногда приходится.
Наталья дернулась, поднялась и выпрямилась.
— Я же написала отказ, что еще нужно? — спросила она у поникшей акушерки, — ну не потяну я этого ребенка! Не потяну. Неужели тебе не понятно, Клавдия?
Акушерка Клавдия качнула головой, одновременно соглашаясь и не соглашаясь с ней.
— Рано или поздно ты пожалеешь об этом, — задумчиво произнесла она, потирая ноющие от погони ноги, — вернется это к тебе, помяни мое слово.
— Ишь ты, предсказательница выискалась, — ядовито прыснула Наталья, — ладно, некогда мне тут с тобой философствовать. Пора мне.
Наталья застегнула халат, взвалила на плечи свою сумку и неспешно пошла дальше. Клавдия посидела еще минуту, глядя ей вслед, затем с досадой осмотрела стрелку на чулке и поднялась.
— Вернется... еще, — пробормотала она себе под нос.
Клавдия вошла в палату и тихо, стараясь не издавать ни звука, подошла к кроватке, в которой, раскинув крохотные ручки, спал младенец. Клавдия поправила укрывавшее его одеяло и улыбнулась.
— Ульяна, — прошептала она, поглаживая пальцем ладошку младенца, — мать убежала и даже имени тебе не дала. А я дам. Ульяна. — Клавдия еще раз взглянула на спящую Ульяну, смахнула щекочущую щеку слезу, и поспешила выйти из палаты.
***
Клавдия, посоветовавшись со своим мужем Василием, решила удочерить маленькую Ульяну. Когда все необходимые документы были собраны и утверждены судом, Клавдия перевезла малютку из городского роддома к себе, в небольшой поселок, находившийся в часе езды от города. Так началась жизнь Ульяны в новом доме. Она еще не знала, что люди, окружившие ее заботой и вниманием, не ее настоящие родители, но это было и не важно. Через полтора года, научившись соединять звуки в слова, Ульяна протянула к Клавдии свои ручонки и пролепетала:
— Ма-ма.
Она повторила это слово несколько раз и показала маме язык. Клавдия взяла ее на руки и поцеловала.
— Какая сообразительная, — удивился Василий, который в это время находился рядом, — так рано заговорила.
Клавдия уложила дочь назад в кроватку, но та поднялась на ноги и стала тыкать пальцем в висевшие над ней игрушки, словно пересчитывая их.
— Наверное, будет математиком, — засмеялся Василий, глядя на дочь, — вон как считает! Клавдия отмахнулась.
— Хватит с нас одного математика, — отозвалась она, вспомнив старшего сына, который уже покинул родительский дом, — пусть будет кем угодно, лишь бы была счастлива!
Василий кивнул.
— И то верно, — согласился он, — вот вырастет, и сама найдет себе занятие.
***
Из пухлого младенца Ульяна превратилась в стройную девочку с русыми волосами, которые мать заплетала ей в косу, а из девочки — в симпатичную девушку. Окончив школу, Ульяна приняла решение поступать в медицинское училище, чтобы пойти по стопам матери и стать акушеркой. Незадолго до выпускных экзаменов, Клавдия решила раскрыть дочери тайну, которую хранила вот уже семнадцать лет.
— Видишь ли, Ульяна, — начала Клавдия свою речь, толком не зная, что именно нужно сказать дочери, чтобы та все поняла правильно, — я — не твоя мать. Вернее, я мать, но не родная... Вот.
Ульяна подняла на мать глаза и широко их раскрыла.
— Как это? — не поняла она.
Клавдия, стараясь не расплакаться, принялась рассказывать дочери события одного далекого дня, который отнял у нее настоящую мать и взамен подарил ее, Клавдию.
— Мать отказалась от тебя, — сдерживая дрожь в голосе, говорила Клавдия, — я пыталась ее образумить, но она уперлась в свое. «Не вытяну, не вытяну», — все повторяла она. Говорила, что работы нет, мужа нет, кормить тебя будет нечем. А потом написала отказную и ушла.
Ульяна внимательно слушала мать, подхватывая и тут же осмысливая каждое сказанное ей слово.
— Ну, вот я и решила забрать тебя, — подошла к концу своего печального рассказа Клавдия, — время тогда было тяжелое, ты бы пропала в детдоме...
Произнеся последние слова, Клавдия схватила лежавшую рядом подушку, уткнула в нее лицо и затряслась. Ульяна подбежала к ней, присела рядом и принялась успокаивать.
— Ну чего ты, мам? — поглаживая мать по спине, заговорила она, — для меня ты всегда будешь родной. И папа тоже! А историю эту мы забудем, ладно? Все хорошо.
Ульяна сбегала на кухню и принесла матери стакан воды с валерьянкой.
— Ты, дочка, подумала бы хорошенько, прежде чем становиться акушеркой, — сказала Клавдия, немного успокоившись, — тяжелая это работа, уж поверь мне на слово. Может, что другое выберешь?
В глазах Ульяны вспыхнуло ярко-голубое пламя.
— Я уже все решила, — твердо ответила она, — да все будет хорошо, не переживай!
И Клавдия, успокоенная этими простыми словами, послушно кивнула и улыбнулась сквозь слезы.
***
После окончания училища Ульяна устроилась на работу в тот же самый роддом, в котором работала ее мама, и в котором родилась она сама. Роддом, как, собственно, и весь город, переживал не самые лучшие времена: ремонт здесь не делали уже лет десять, сквозь прохудившиеся окна в палаты пробирался сквозняк, а сквозь многочисленные прорехи в старой крыше просачивался дождь, оставляя на потолке темные пятна. Рожениц сюда привозили тоже мало. Население города стремительно уменьшалось, и та немногая молодежь, что еще оставалась в городе, не спешила обзаводиться семьей и детьми.
— Завянешь ты тут, Ульянка, — посмеивалась над новенькой ее коллега, пожилая акушерка Дарья Федоровна, — тут ведь ничего интересного! Дети появляются раз в полгода, и это в лучшем случае.
Но Ульяна была непреклонна.
— Ну и пусть, — отвечала она на все смешки Дарьи Федоровны, — кто-то же должен работать. Вы-то сами чего отсюда не уходите?
Дарья Федоровна хмурилась:
— Да некуда мне идти, я тут всю жизнь работаю, — отвечала она, — а вот тебе бы я посоветовала уезжать отсюда. Нечего тут ловить.
Ульяна в ответ молчала, тем самым признавая правоту коллеги.
Однажды, когда подходил к концу пятый месяц работы Ульяны, в роддом привезли одну молодую девушку. К тому моменту, когда она вызвала себе скорую, у нее уже начались схватки, и фельдшерам пришлось всю дорогу поддерживать ее в сознании. Когда девушку ввезли на каталке в родильный зал, она потеряла сознание, и врачам пришлось самостоятельно доставать из нее плод. Ульяна, присутствовавшая на этой операции, старалась изо всех сил, пытаясь одновременно помочь и роженице, и врачу. Она крутилась возле стола, то подавая врачу инструменты и вытирая пот с его лба, то мерила давление и пульс лежавшей на столе девушки, такой же молодой, как и она сама.
— Пульса нет, — воскликнула вдруг Ульяна, глядя на врача, — не могу нащупать!
Врач Евгений Петрович устало посмотрел на нее и снял с лица повязку.
— Его уже давно нет, — вздохнул он, ощупывая только что появившегося на свет младенца, — она умерла.
Ульяна выронила из рук зажим и осела на кушетку.
— Как же так, — прошептала она непослушными губами, — ведь минуту назад был пульс! Я сама проверяла.
Врач велел другой акушерке отнести ребенка в соседнюю палату, а сам сел рядом с Ульяной.
— Пульса не было уже минут пять, — сказал он, стараясь не глядеть на накрытую простыней девушку, — я не стал говорить, чтобы вы не нервничали. Нужно было спасти ребенка.
Ульяна натянула повязку на глаза.
— Как же он без матери..., — глухо, словно из-под земли донесся ее голос из-под повязки, — без матери нельзя... Я без матери...
Ульяна умолкла и прикусила нижнюю губу.
— Ну, у него наверняка есть родственники, — сказал врач, кладя руку ей на плечо, — кто-нибудь позаботится о нем.
Ульяна скинула с себя его руку и вцепилась Евгению Петровичу в халат, так что он опешил.
— Это я виновата, — затрясла врача Ульяна, крича ему прямо в лицо, — пульс был! Это я вколола ей обезболивающего больше, чем было нужно! Я! Я!
Врач оторвал ее руки от своего халата и крепко сжал их.
— Никто не виноват, — сказал он тихо и ласково, — если уж кто и виноват, то только я...
Он тяжело поднялся, и все также не глядя на девушку, направился к выходу. И Ульяне, глядевшей ему в след, врач показался таким старым и сгорбленным, будто ему было не меньше ста лет.
***
На следующее утро выяснилась еще одна неприятная вещь. Девушка, которая умерла накануне при родах, была круглой сиротой. Забрать ее тело приехала подруга — заплаканная бледная девушка в черном платке. Ульяна, воспользовавшись случаем, спросила у нее, есть ли у ребенка отец.
— Не знаю, — охрипшим от слез голосом ответила девушка, — отец-то есть, только вот кто он... Я не знаю, девушка, извините.
Она всхлипнула и направилась прочь, даже не взглянув на младенца, которого держала Ульяна. Ульяна посмотрела на его сонное лицо и вдруг вспомнила рассказ матери. Что было бы с ней самой, если бы сердобольная акушерка не взяла ее к себе? Ульяна содрогнулась от пропитавшей ее насквозь безысходности. Она прижала ребенка к себе и понесла в палату, пытаясь скрыться от заполнивших коридор теней прошлого.
Через неделю Евгений Петрович за чашкой кофе рассказал Ульяне о том, что у ребенка выявлен порок сердца.
— Жаль мальчика, — скорбно произнес он, помешивая горячий кофе, — каждый приступ будет грозить ему смертью.
Ульяна втянула голову в плечи.
— Неужели нельзя что-то сделать? — неуверенно спросила она, — ведь делают же операции...
Врач посмотрел на нее своими темными глазами и вздохнул.
— Делают, — подтвердил он, — но кто будет выбивать ему эту операцию? У него же никого нет. А государству до сирот нет никакого дела....
Он допил кофе, поставил чашку на стол и собрался уходить.
— А если я займусь этим? — остановила его этим вопросом Ульяна, — если я, например, оформлю над ним опеку?
Врач повернулся к ней, опустил глаза и вымученно улыбнулся.
— Тогда у ребенка есть шанс, — покачал он своей седой головой, — а ты точно уверена, что хочешь этого?
Этот его вопрос поставил Ульяну в тупик. Она долго молчала, собираясь с мыслями, потом сжала кулаки и твердо кивнула.
— Да, — просто ответила она, — лишь бы все получилось.
Поговорив с родителями и получив их одобрение, Ульяна начала собирать документы для оформления опекунства. Эта операция не вызвала никаких осложнений: характеристика у Ульяны была отличная, дом, в котором она жила, вполне удовлетворял требованиям органов опеки, и вскоре ей были выданы все необходимые документы. Кроме этого, ей даже разрешили дать ребенку имя, и Ульяна назвала его Иваном, или попросту Ваней.
***
Когда Ульяна забирала Ваню домой, к ней подошла Дарья Федоровна.
— Намучаешься ты, подруга, — как обычно, усмехнулась она, — жила ведь и горя не знала. И нате вам!
Ульяна повернулась к ней, и в ее голубых глазах полыхнул свирепый огонек.
— Это уж мое дело, — отрезала она сердито, — не вам меня жалеть!
Дарья Федоровна убрала с лица усмешку и взяла Ульяну за руку.
— Ты не сердись, — виновато сказала она, — я ведь не со зла! Знаешь, я ведь тебе даже завидую…
Дарья Федоровна взяла Ваню на руки, покачала его и вручила обратно Ульяне.
— Ухожу я, — как бы невзначай обронила Дарья Федоровна, — пора мне на отдых.
И она рассказала удивленной Ульяне о том, что с завтрашнего дня выходит на пенсию.
— Уезжаю к сыну на юг, — поделилась планами Дарья Федоровна, — а вы не скучайте тут. Может, когда и загляну к вам.
Она ущипнула за нос Ваню, и тот смешно замахал руками. Ульяна приобняла старую акушерку и прослезилась.
— Удачи тебе, — сказала ей Дарья Федоровна, — пусть у тебя все будет как надо.
И чтобы не затягивать и без того затянувшиеся проводы, Дарья Федоровна быстрым шагом покинула палату.
***
При помощи Евгения Петровича Ульяна выбила для Вани квоту на операцию. Операция должна была состояться в Москве, через два месяца.
— А почему так долго? — спросила Ульяна врача.
Тот рассмеялся.
— Долго? — переспросил он сквозь смех, — нет, голубушка, это вовсе не долго. Люди ждут таких операций годами, а тут каких-то два месяца.
Ульяна в знак благодарности уткнулась старому врачу лицом в плечо.
— Ну, ну, не стоит, — запротестовал тот, похлопывая Ульяну по плечу.
Ульяна поцеловала его в заросшую щетиной щеку.
— Спасибо, — сказала она и вылетела из его кабинета на крыльях счастья.
Два месяца тянулись долго. Ваня за это время заметно подрос и уже начинал неумело ползать, перебирая руками и ногами по полу, точно большой неуклюжий жук. Накануне отъезда Ульяна взяла отпуск за свой счет и купила два билета на поезд. Себе и ребенку.
— Может, мне поехать с тобой? — предложила Ульяне мать, с тоской наблюдая, как она собирает чемодан, — вдруг ты там заблудишься? Или еще что...
Ульяна расхохоталась.
— Что я, маленькая что ли, — воскликнула она, не поворачиваясь к матери, — ты вон лучше за отцом присмотри, а то он целыми днями по лесу шастает.
Клавдия приблизилась к дочери и встала у нее за спиной.
— Все равно, береги там себя, — тихо произнесла она, и голос ее звучал надломленно, как расстроенная гитара, — ты уж нигде не задерживайся, потом сразу домой.
Ульяна повернулась к матери и кивнула.
— А куда ж я еще, — улыбнулась она, — как только вылечат Ваньку, сразу же приеду.
Она подхватила ребенка на руки и долго кружила на протянутых руках, как на карусели, и Ваня от этого заливался громким озорным смехом.
Следующая часть через несколько часов;)
Ещё больше историй здесь
Как подключить Премиум
Интересно Ваше мнение, делитесь своими историями, а лучшее поощрение лайк и подписка.