Самолёт падал.
Рёв металла разрывал воздух, люди кричали, кто-то молился, кто-то хватался за кресла. Александр Громов смотрел в иллюминатор, не испытывая ужаса. Всё казалось замедленным, как в кино. Вот крыло разламывается, охваченное пламенем, вот салон кренится, и чей-то чемодан бьёт его по плечу.
Потом — тьма.
Он очнулся на холодной земле. Вокруг — лес, густой, дикий, непроглядный. Тело болело, но он был жив. Жив, в то время как все остальные…
Громов поднялся, ощупывая себя. Рубашка порвана, на ноге глубокая ссадина. Голова гудела. Он сделал пару шагов и огляделся. В метрах пятиста дым и затухающий огонь. А вокруг только деревья.
— Эй! — позвал он, но ответом была тишина.
Шаг. Ещё шаг. Земля влажная, под ногами — корни, мох. Он пошёл вперёд, надеясь выбраться к цивилизации. Но лес оказался бесконечным. Дни сменяли ночи, еда закончилась, а страх сменился осознанием: никто его не ищет, надо было оставаться возле обломков. Но что-то его повело в лес.
Прошёл месяц. Потом ещё один.
В какой-то момент он перестал считать время. Громов ел ягоды, ловил рыбу руками, пил дождевую воду. Он разговаривал сам с собой, чтобы не сойти с ума. А потом замолчал.
Лес больше не был врагом. Лес был домом.
И однажды он понял: он больше не тот человек, который сел в самолёт.
Потом появились голоса.
Он слышал их в шорохе листьев, в шелесте ветра. Сначала он пытался сопротивляться, убеждал себя, что это галлюцинации. Но голоса не исчезали. Они нашептывали, подсказывали. Сначала едва различимые, потом — всё громче, чётче. Они вели его.
И он начал слушаться.
Два года спустя он вышел к людям.
Город был ярким, шумным, чужим. Он наблюдал за людьми, как наблюдают за насекомыми. Они были маленькими, незначительными. Он видел их насквозь. Голоса не ошиблись — он чувствовал себя Богом. На улице моросил дождь. Ветер гнал по асфальту опавшие листья. Громов стоял у стеклянной двери кафе и смотрел на девушку внутри. Она смеялась, болтала по телефону, даже не подозревая, что за ней наблюдает тот, кого здесь быть не должно.
Он вошёл.
Тёплый воздух, запах кофе и её голос. Девушка за кассой улыбнулась.
— Что-нибудь закажете?
Громов смотрел на неё. Светлые волосы, голубые глаза. Он знал, что сказать. Он мог сказать.
Но вместо этого вытащил нож и провёл им по её горлу.
Она захрипела, схватилась за шею и пошатнулась. Он смотрел, как она падает, как кровь стекает на белую рубашку.
Впервые за два года он почувствовал себя живым.
Первое убийство было не просто актом насилия. Это было жертвоприношение. Затем второе. Третье. Он не скрывался. Он хотел, чтобы его заметили.
И заметили.
Павел Рудин бросил на стол фотографию.
— Третье убийство за месяц. Всё без связи, никаких зацепок.
Следователь сидел за столом, разглядывая фотографии. Жертвы разные, но между ними была связь. Он чувствовал это, хмуро смотря на снимок.
— Это не просто маньяк.
— Конечно, не просто, — фыркнул Рудин. — У него есть почерк. Смотри: он оставляет следы повсюду, как будто хочет, чтобы мы его нашли.
— Может, хочет, чтобы мы его боялись.
Рудин промолчал. Да, убийца играл с ними. Но почему?
Ответ пришёл неожиданно.
— Я проверил отпечатки с последнего места преступления, — сказал эксперт, входя в кабинет. — Есть совпадение.
Рудин насторожился.
— С кем?
Эксперт посмотрел в планшет.
— Александр Громов.
— Кто?
— Мужик, который погиб два года назад в авиакатастрофе.
Рудин откинулся в кресле.
— Ты хочешь сказать, что у нас есть убийца-призрак?
Эксперт пожал плечами.
— Говорю только факты.
Громов стоял на мосту, глядя на своё отражение в воде. Бледное лицо, глаза, в которых не осталось ничего человеческого.
Он сам пришёл.
Прямо в участок. Одежда простая, но аккуратная, волосы зачёсаны назад. Он улыбался, когда сел напротив детектива.
— Я сдаюсь, — спокойно сказал он.
Рудин долго молчал, глядя ему в глаза. В них не было раскаяния. Только какая-то… глубокая, пугающая пустота.
— Ты… кто?
Громов наклонился ближе.
— Я умер в том лесу, — прошептал он. — Но что-то там… что-то сделало меня другим. Я слышал голоса. Они шептали мне, вели меня. Я был Богом, Рудин. Я знал всё. Видел всё.
Рудин сжал кулаки под столом, но продолжал смотреть ему в глаза.
— Почему ты пришёл?
— Я понял, что ошибся, — Громов улыбнулся. — Я не Бог. Я… просто инструмент.
Тишина.
Рудин вдруг понял, что не дышит. Этот человек — нет, не человек. Он не боялся. Он не сожалел.
Он просто пришёл, потому что так было нужно.
Его закрыли в психиатрическую больницу.
Он не сопротивлялся. Лишь улыбался, когда его вели по белому коридору.
Если вам понравилась эта история, не забудьте подписаться на канал, чтобы не пропустить новые захватывающие рассказы. Ставьте лайк, делитесь впечатлениями в комментариях и не забывайте нажимать на колокольчик, чтобы быть в курсе новых публикаций. Новые истории ждут вас каждый день!