Всё чаще и чаще то тут, то там всплывает тема, а был ли в действительности роман между декабристом Александром Поджио и женой декабриста Сергея Волконского - Марией Николаевной, начавшийся на каторге в Петровском Заводе?
Общеизвестно, что Мария Волконская (в девичестве Раевская) поехала в Сибирь вслед за осужденным мужем из чувства христианского долга перед супругом. Да, возможно, что-то и было между Марией и Александром, ведь они живые люди. Однако спустя много лет княгина писала для детей: «Я вышла замуж за князя, вашего отца, одного из самых благороднейших и достойнейших людей, каких знала». И это Сергей Волконский завещал похоронить себя рядом с супругой, посвятившей ему долгих тридцать лет сибирской жизни.
Полистаем красноречивые и разноплановые страницы истории, рассказывающие "об этом" и не только. Для начала - что известно об Александре Викторовиче Поджио, отбывавшем каторгу в Петровском Заводе?
Александр Викторович Поджио родился в 1798-м в Новороссии, в Николаеве, был итальянцем по происхождению и католиком. В юности Александр воспитывался в Одесском институте (частной гимназии). Вместе со своим старшим братом Иосифом приходился княгине Марии Николаевне Волконской дальним родственником - кузеном.
Из истории известно, что еще в 1814-м Поджио был причислен к лейб-гвардии Преображенского полка, дослужился до чина штабс-капитана. После этого его перевели (по не совсем понятным для историков причинам) майором в Днепровский пехотный полк, расквартированный на юге России. Оттуда Поджио спустя полтора года вышел в отставку («по домашним обстоятельствам») в чине подполковника.
С 1821-го Александр Поджио был членом Северного общества, а с 1823-го - и Южного. На тайных сходках, пишет история, бравый офицер выделялся активностью и красноречием, причем частенько предлагал заговорщикам предпринять самые решительные меры, вплоть до уничтожения всей августейшей семьи. Правда после ареста и препровождения в Петербург его энтузиазм быстро сошел на нет, а поведение отставного подполковника Поджио в ходе следствия временами выглядело, мягко говоря, сомнительно.
Его осудили по I разряду, и по конфирмации вместо смертной казни приговорили к вечной каторге. Срок каторжных работ Поджио, как и у других бунтовщиков на площади Сената, впоследствии неоднократно сокращали. Сначала пленника содержали в Кексгольмской крепости, потом в Шлиссельбурге. А в январе 1828-го доставили в Читинский острог. Позднее Поджио вместе с другими государственными преступниками - товарищами по несчастью - перевели в Петровский Завод. С 1839 года, по окончанию ссылки, декабриста отправили на поселение в Усть-Куд Иркутской губернии.
Вот как вспоминал о своем «почтенном учителе и друге» сын иркутского купца Н. А. Белоголовый, учебными занятиями которого в первой половине 1840-х годов руководил А. В. Поджио: «Длинные черные волосы, падавшие густыми прядями на плечи, красивый лоб, черные выразительные глаза, орлиный нос, при среднем росте и изящной пропорциональности членов, давали нашему новому наставнику привлекательную внешность и вместе с врожденною подвижностью в движениях и с живостью характера ясно указывали на его южное происхождение. Под этой красивой наружностью скрывался человек редких достоинств и редкой души".
Тяжелая сибирская ссылка закалили в Александре Поджио рыцарское благородство, искренность и прямодушие в отношениях, горячность в дружбе, при этом придали редкую мягкость, незлобие и терпимость к людям, которые до конца его жизни действовали обаятельно на всех, с кем ему приходилось сталкиваться.
Сближение Марии Волконской с Александром Поджио, «итальянцем, сохранившим весь жар и все убеждения юношества», произошло именно в Петровском Заводе в начале тридцатых годов и не стало тайной за семью печатями для окружающих.
Кто-то из декабристов воспринимал отношения Волконской и Поджио как обыкновенную дружбу, а кто был склонен видеть в них нечто большее, при этом руководствовались в основном слухами и догадками. К сожалению, порой прибегали и к оскорбительным публичным заявлениям. Например, печально известный «декабрист-провокатор» И. И. Завалишин (родной брат Дмитрия Завалишина) «на всех перекрестках трубил про бедную М. Н. Волконскую, что она вторая Мессалина» (развратная, сексуально озабоченная женщина). Определенную лепту в дело посрамления Марии Николаевны внесли и сами сибирские жители, а также отдельные поздние мемуаристы.
Александр Поджио в течение некоторого времени преподавал детям княгини Волконской - Мишелю и Елене (Нелли), потому регулярно, а иногда и ежедневно бывал в домах Марии Николаевны. Особенно много занимался он с «дорогим другом» Мишей Волконским, к которому относился с необычайной нежностью. Эти обстоятельства были замечены и прокомментированы современниками.
Для наглядности строки из письма декабриста Ф. Ф. Вадковского к П. Н. Свистунову от 13 января 1840 года: «Что касается семьи Волконских- на нее жалко смотреть. Бедный старый муж решительно устранен. Жена ведет хозяйство, с утра до вечера окружена братьями Поджио, злословит и с ними, и с кем попало над Сергеем Григорьевичем, доводя скандал до того, что поддерживает все унижения, которые его заставляют сносить. Словом - это отвратительно!»
Из воспоминаний сибиряка, записанных И. И. Благовещенским: «Поджио обыкновенно ночевал у Волконской. У Волконской был даже сын Михаил - „вылитой Поджио“. Связь их продолжалась и в Иркутске, где дома их находились в соседстве…»
В письме сына декабриста Е. И. Якушкина к жене (1855) есть вот такие строки: «Много ходит невыгодных слухов про ее (Волконской. - авт.) жизнь в Сибири, говорят, что даже сын и дочь ее - дети не Волконского».
Тот же Е. И. Якушкин, повествуя о первом замужестве Елены (Нелли) - дочери княгини и упорном сопротивлении С. Г. Волконского этому браку, утверждал, что Мария Николаевна «...не хотела никого слушать и сказала приятелям Волконского, что ежели он не согласится, то она объяснит ему, что он не имеет никакого права запрещать, потому что не он отец ее дочери». Получается, что декабристы и «лица, знавшие декабристов», усматривали в отношениях княгини Волконской и Александра Поджио самую настоящую связь мужчины и женщины.
Писатель Лев Толстой решительно отвергал «рассказы про роман между Поджио и Волконской»: «Я не хочу верить, так часто выдумывают такие легенды и чернят память людей». Ведя речь исключительно о «памяти», писатель, однако, не учел, что многие пикантные побасенки про княгиню и пылкого итальянца получили хождение еще при жизни Марии Николаевны. Невзлюбившие Волконскую лица распространяли их едва ли не по всей Сибири - и поселенцев, желающих бросить в княгиню камень, становилось все больше и больше. При этом в любовники Марии Волконской иногда они определяли не только Александра Поджио, но и других декабристов - Михаила Лунина, Ивана Пущина...
Известно, что тридцатые годы XX столетия декабристовед О. Попова собрала и изучила почти все доступные материалы, касающиеся этой щекотливой темы. Поработав в Пушкинском Доме с документами княжеского архивного фонда, она предположила, что «...чьей-то заботливой и тщательной рукою изъято из архива Волконских всё то, что могло бы пролить свет на самую интимную страницу ее жизни, на источник ее семейной драмы".
В архиве Волконских, сообщала исследовательница, не нашлось ни одного письма А. В. Поджио к Марии Николаевне. Сохранились лишь немногочисленные письма его к Сергею Григорьевичу и Михаилу Сергеевичу, почти все относящиеся к годам после смерти княгини.
Ученая высказала предположения, что большая их часть была уничтожена самой Марией Николаевной перед кончиною или позднее членами ее семьи. И сделала вывод, "...вряд ли почти полное отсутствие писем лица столь близкого к семье Волконских можно объяснить случайностью, тем более, что архив Волконских дошел до нас в прекрасной сохранности".
Попова вполне допускала, что «...дети Марии Николаевны - Михаил и Елена - были детьми Поджио». В этом случае «становится понятной и пламенная любовь к ним Марии Николаевны, - писала О. И. Попова. - В них она нашла не только смысл и содержание своей жизни, не только с помощью их создала в трудной и сложной семейной обстановке какой-то свой неотъемлемый уголок жизни, в них она нашла те реальные нити, которые, вопреки всей внешней обстановке, прочно и тесно связывали ее с любимым человеком».
Но идеологические условия в стране постепенно менялись, мифы режима становились жестче. Потому в наши дни в официальной печати княгиня Волконская - кристально чистая, верная соратница несгибаемого борца за свободу, «декабристка». Поэтому долгое время в своих сочинениях литераторы и декабристоведы о «чрезвычайной дружбе» княгини и Александра Поджио
или умалчивали, или говорили крайне осторожно, намеками. Постепенно тема «романа» Марии Волконской и Александра Поджио была тогда почти полностью вытеснена. Однако эта сторона жизни Поджио и Волконской до сих пор вызывает чрезмерное любопытство, литераторов, декабристоведов (и не только!), продиктованное далеко не научными интересами.
Меж тем самая что ни на есть закономерная и счастливая тайна взаимоотношений княгини Волконской и Александра Поджио навсегда останется неразгаданной, их тайной. Когда-то Мария Николаевна определила место Александра Поджио в своей жизни: "Это превосходный и достойный уважения человек, который предан мне сердцем и душой, и я не знаю, как выказать ему свою признательность". Получается. «преданность сердцем и душой» куда важнее того, о чем судачили кумушки XIX века, и до чего и поныне пытаются докопаться любопытствующие.
О последних десятилетиях жизни Александра Поджио можно поведать немало интересного. Его брат отставной штабс-капитан Иосиф Викторович Поджио умер 6 января 1848 года в иркутском доме Волконских, куда он, словно чувствуя неизбежное, приехал из селения Усть-Куда за два дня до кончины. После смерти брата Александр Викторович окончательно, официально переселился из Усть-Куды в Иркутск. Там в 1850 году он неожиданно женился на Л. А. Смирновой, классной даме Иркутского девичьего института, «урожденной москвичке и без всякого состояния, но чрезвычайно доброй», которая была моложе декабриста ровно на четверть века. Современники говорили, что, узнав об этом браке, «Волконская с горя захворала».
В 1854 году у супругов Поджио родилась дочь Варя, которая (став в замужестве Высоцкой) дожила до советских времен.
После амнистии 1856 года восстановленный в правах Александр Поджио решил остаться в «дорогой и всегда памятной Сибири», занялся огородничеством и мукомольным делом, по старой привычке давал частные уроки и даже неожиданно пустился в золотоискательство. Но нигде не сумел найти свою жилу. В 1859 году невезучий шестидесятилетний предприниматель возвратился в Россию.
Отныне в отношениях Александра Поджио с Волконскими наступил новый период. «Ни его женитьба, ни изменившиеся условия жизни семей Волконских и Поджио после амнистии не в силах были разрушить их глубокую взаимную привязанность, — писала исследователь О. Попова. — Жизнь Волконских и Поджио была тесно сплетена до конца их дней».
Сергей Григорьевич, давно свыкшийся со своей полуотставкой, до самой гробовой доски относил Александра Викторовича, прозванного «Дядькой», к числу закадычнейших друзей. Более того, Волконские всячески старались помочь «пробивавшемуся между жизнью и смертью» Поджио, в непростых финансовых и наследственных делах, устраивали денежные ссуды Александру Викторовичу, привечали его молодую и симпатичную жену и, конечно же, переписывались с декабристом. Писал в ответ и он, причем особенно часто Поджио посылал весточки князю Михаилу Сергеевичу Волконскому, своему любимцу и былому ученику, а теперь уже взрослому и вполне респектабельному человеку. Весьма примечательно, что многие из этих проникновенных посланий завершались (равно как и послания к Елене (Нелли) традиционной, почти неизменной, напоминающей родительскую формулой: «Все мои тебе благословения». Хотя в сотне писем Поджио к прочим лицам точно таких концовок больше нет. Обращаясь к Мишелю, Поджио охотно делился воспоминаниями о Марии Николаевне, величал княгиню «достойной» и даже «святой матерью», говорил о ее «великом смирении». А в одном письме декабрист назвал Марию Николаевну просто «мамой». Впрочем, это опять-таки ничего не доказывает…
С лета 1861 года по предложению Нелли Александр Викторович занял должность управляющего имением Шуколово Дмитровского уезда Московской губернии. Усадьба и земля принадлежали внуку княгини Волконской - сыну Нелли от первого брака. Мало-мальскими достижениями на новом поприще Поджио похвастаться, увы, не мог. «Сел не в свои сани и взялся не только за шаткое дело, но и не по силам и взгляду», - писал о нем тогда С. Г. Волконский.
В мае следующего года Поджио сообщили о серьезном недомогании Марии Николаевны. Он мигом бросил все дела и поспешил к ней в имение Воронки Козелецкого уезда Черниговской губернии (владение второго мужа Елены Сергеевны, Н. А. Кочубея).
В Воронках декабрист прожил возле угасающей княгини более года, разделяя с другими «уход и заботы о больной», и в глубоком унынии покинул поместье вскоре после кончины Волконской. С тех пор черниговские Воронки стали для него святой, вожделенной землей.
Поджио сопровождал Елену (Нелли) в заграничном путешествии. Они с семьями посетили Италию, где больной чахоткой муж Елены Сергеевны завершил свои дни. В Россию Поджио возвращался совсем ненадолго и, спустя всего несколько месяцев, вновь отправлялся в Европу. Летом 1868 года Александр Викторович наведался с семейством в Воронки, поклонился праху Марии Николаевны - и опять, как ни уговаривали его остаться насовсем, отбыл за границу. Через какое-то время Поджио обосновался во Флоренции. Там на исходе 1865 года он получил известие о смерти С. Г. Волконского. А весною 1873 года семидесятипятилетний Поджио сам занемог, слег и, ощущая приближение конца, попросил, чтобы его как можно быстрее отправили в Россию. Полуживого старика с немалыми трудами отвезли все в те же Воронки.
Здесь он скончался на руках преданной Нелли, Елены Сергеевны (в ту пору ставшей уже Рахмановой). Это случилось 6 июня 1873 года. Накануне своей кончины Александр Викторович Поджио высказал горячее пожелание, чтобы его похоронили в углу воронковского сада, аккурат возле часовни над могилами М. Н. и С. Г. Волконских. И его предсмертная воля была исполнена. Он лег в ту же землю.
Вот так, окончив земной путь, все трое и за гранью навсегда остались вместе... Возможно ли судить их?!..
Подготовила Татьяна ГОРОДЕЦКАЯ, использовав при написании архивы, публикации, документы и фотографии, найденные в социальных сетях
Спасибо, что дочитали! Приглашаю подписаться на мой канал: dzen.ru/id/676fc8f05eb9c53b36c19b65
Читайте мои недавние публикации на канале о судьбах декабристов, их жен и детей в Петровском Заводе: "Святыни земли Петровской", "Будущее их не страшило", "Их соединила общая беда, вот и старались держаться вместе", "Мишенька -"заводской крестьянин", "Трагедия и любовь Марии Волконской".