***
В 1885 году в Оптину пустынь к старцу Амвросию приехал из Москвы Сергей Васильевич Перлов. Это был человек доброго старого времени, с цельным характером, глубоко религиозный, энергичный, деятельный, много видавший в своей жизни. Отличаясь необыкновенным благородством души, светлым умом, честностью и высокими правилами, он в то же время соединял в себе редкую доброту, светлый взгляд на жизнь и людей и отзывчивость на все хорошее. Как человек труда, сам пробивший себе дорогу и составивший имя, он вследствие этого выработал в себе самостоятельность и некоторую упругость, что и составляло до конца жизни особенность его характера.
Глубокий знаток сердца человеческого, старец Амвросий из первого знакомства с женой С. В. Перлова и из ее рассказов о нем сразу проник в сущность характера ее мужа и строго сказал ей: «Никогда не зови его с собой в Оптину!» И затем прибавил: «Он сам приедет». Как тонкий психолог, батюшка понимал, что на такую натуру нельзя влиять внешним воздействием, но как муж, просвещенный Духом Божиим, он провидел, что чуткое сердце Сергея Васильевича само отзовется на тайный призыв благодати.
Предсказание старца сбылось в точности. В один прекрасный день Сергей Васильевич объявил жене, что он сегодня вместе с ней едет в Оптину пустынь. Озадаченная неожиданностью, она в первую минуту сочла это за шутку, но, убедившись в действительности, излила свою радость в благодарной молитве к Богу.
В первый же свой приезд Сергей Васильевич изъявил желание проехать в новоустрояемую Шамординскую общину. Более чем скромная обитель, состоявшая из небольшой церковки и 4–5 домиков, произвела на него благоприятное впечатление, и он сделался жертвователем на ее нужды, из любви к старцу Амвросию.
***
Чего только не присылалось в Шамордино! Всюду проникал его любящий взор, и чуть примечал он в чем-нибудь недостаток, тотчас спешил его устранить. Но при этом все делал с такой деликатностью, с таким христианским смирением, что многие буквально преклонялись перед этим человеком. Бывало, заметит Сергей Васильевич, что такая-то постройка пришла в совершенную негодность, он все обдумает, рассчитает и, придя к матушке, скажет: «Матушка, я заметил, что у вас вот такое-то здание нужно заменить новым, позвольте вот так устроить». Матушка, с полными слез глазами, хочет подняться и благодарить, но Сергей Васильевич уж на ногах, удерживает матушку и тоже взволнованным голосом говорит: «Что вы, матушка, я должен вас благодарить, что вы принимаете мою жертву».
***
Однажды некоторые сестры, растроганные его щедростью, сказали ему: «Сергей Васильевич, вы так много делаете для Шамордина, да еще и отдельно каждую утешаете, ведь этак монашенки вас совсем разорят». У Сергея Васильевича блеснули слезы на глазах, и он серьезно сказал: «Не говорите этого. Вы не знаете, что с тех пор, как я стал возиться с монашенками, мои торговые дела пошли так, как никогда. Я понимаю, что это за них Господь меня благословил». И не раз он после подтверждал, что чем больше он давал вообще на добрые дела, тем больше ему Господь посылал.
***
С годами отношения его с Шамординской обителью становились все теснее и сердечнее. Для своих частых приездов он испросил у архиерея разрешение выстроить за оградой отдельный домик и с тех пор уже чувствовал себя не гостем, а членом семьи, хозяином...
***
Отличительной чертой его характера была удивительная разумность и практичность всех его преднамерений. Так и его безграничная щедрость никогда не была безрассудной расточительностью: он любил и умел каждого поддержать, вывести, как говорится, на дорогу; но при этом он всегда требовал, чтобы человек, получив возможность сделаться полезным, не складывал рук. Он не любил людей праздных и поэтому всегда старался как можно больше страждущих пристроить к делу. Так было у него в Москве, так было и в Шамордине, где постоянно производились крупные постройки, то же наблюдалось в его имениях. Везде была масса служащих, рабочих, поденных. Иногда говорили ему: «Сергей Васильевич! На что вы их так много набираете, ведь им уж и дела не хватает!» С посторонними Сергей Васильевич на это отшучивался, но когда то же говорили ему близкие, то он с легким оттенком упрека отвечал: «Как же вы не хотите понять, что я стараюсь бедным людям дать кусок хлеба!» Он придумывал в своих имениях всевозможные совершенно ненужные работы, чтобы только дать им заработок.
***
Та же самая разумность и практичность была и в основании его заботы о Шамординской обители. Он ее устраивал, украшал, но в то же время этим не удовлетворялся: он хотел поставить ее на более прочное основание, дать ей возможность в будущем самостоятельно развиваться. С этой целью он много любви и трудов положил на устройство в обители всевозможных мастерских. Как человек труда, он поощрял труд во всех его видах, и, кажется, именно своим трудолюбием Шамординская обитель завоевала его симпатии. Он устроил мастерские: живописную, чеканную, золочения по металлу и дереву, золотошвейную, переплетную, коверную, фотографию и типографию; нанимал учителей, присылал всевозможные образцы, руководства, инструменты. С живым интересом следил за работами, поощрял учениц, радовался их успехам, и впоследствии, когда все художественные мастерства достаточно развились, для Сергея Васильевича не было большего удовольствия, как блеснуть работами шамординок перед своими родными и знакомыми. Когда был окончен величественный и колоссальный собор, то смиренный храмоздатель утешался больше всего тем, что все иконы, позолота иконостасов и чудные одежды на престолах были сделаны руками сестер Шамординской обители.
Есть в Шамордине много зданий и учреждений, которые говорят сами за себя. Это один из замечательнейших в России грандиозный собор, великолепная трапезная со всеми хозяйственными приспособлениями и снабженная полным столовым и чайным инвентарем, корпус для неизлечимо больных с церковью, больница на 60 кроватей — все это воздвигнуто рукой Сергея Васильевича.
Из последних его построек в Шамордине было устройство каменного футляра над кельями, где скончался старец Амвросий. Друг и попечитель обители имел благоговейную любовь к памяти великого старца, и его всегда беспокоила мысль, что со временем может обветшать и разрушиться место его кончины, и потому он решил обнести эти кельи каменным зданием наподобие домика Петра Великого. Когда во время постройки некоторым пришла мысль устроить с чердака ход в смежное жилое помещение и написали об этом Сергею Васильевичу, то он очень этим расстроился и тотчас же ответил, что его удивляет даже, как могла прийти такая мысль, и что его мнение таково, что в келье старца ко всему нужно относиться как к святыне. Этот незначительный сам по себе эпизод хорошо рисует глубину его религиозных чувств вообще и отношение к отцу Амвросию в частности.
__
Материал создан на основе печатного материала Шамордино, собственная типография, 1911. Печатается в сокращении и обработке редакции. Использованы материалы официального сайта монастыря Казанская Амвросиевская ставропигиальная женская пустынь.
Статья из журнала "Храмоздатель" 5 (10) 2024
https://hramozdatel.ru/archive