Годы шли, а Иван становился всё более осознанным и решительным. Он продолжал жить в маленькой деревне у заброшенных пустошей, помогал соседям чинить заборы и крыши, тянул воду и делал сотни незначительных на первый взгляд вещей, которые, однако, понемногу пробуждали в людях едва заметные проблески жизни. Вначале это были лишь мимолётные тёплые взгляды, лёгкие кивки и усталые, но искренние слова благодарности. Но чем дольше Иван старался, тем сильнее прорастала в сердцах людей тонкая искра, которую никто доселе не мог вернуть погасшим.
Так постепенно оживали и его родители. Мать сначала упрямилась, считая любые проявления чувств излишними: ей казалось, что радость в этом мире давно невозможна. Отец же, суровый и молчаливый, будто боялся собственного пробуждения, опасаясь, что это лишит его последней опоры – привычного безразличия. Но рядом с Иваном они оба, сами того не замечая, становились всё более человечными: начали обсуждать, как спасти урожай от очередной непогоды, как помочь больной старушке, как поддержать друг друга в тягостные минуты, когда мысли о прошлом становились нестерпимыми. Иван видел в них ростки настоящей жизни, и это придавало ему сил двигаться дальше.
Вскоре в деревне заговорили о том, что в доме Ивана стали случаться «чудеса»: там после ужина иногда слышен тихий смех, кто-то начинает рассказывать старые истории у очага, и даже стены, казалось, дышат теплом. Люди, хоть и боялись таких перемен, чувствовали невольную тягу к тому, что происходило вокруг юноши. Это не могло остаться незамеченным для патрулей, которые время от времени проходили по землям четвёрки владык, выискивая признаки «непорядка» или пробуждения огня. Когда очередной патруль зашёл в деревню и увидел, что люди здесь хоть чуть-чуть, но отличаются от абсолютной безликой массы, подозрения вспыхнули мгновенно. Донесение тут же отправилось во владения Войны.
Владыка Война, услышав о «живом» юноше, не испытал ни гнева, ни страха. Для него это был лишь интересный вызов. В мире, где, казалось, уже не осталось и намёка на внутренний свет, вдруг объявился тот, кто умеет разжигать новые души. Война посчитал, что уничтожить мальчишку – слишком примитивное решение. Гораздо любопытнее — заставить его добровольно отказаться от своего огня. Он решил, что подчинит Ивана, превратив в орудие войны, которое горит только яростью.
Наблюдая за деревней издалека, Война быстро вычислил слабое место Ивана: девушку по имени Лада. Она ровесница юноши, казалась неприступной и безразличной ко всему, а Иван, влюблённый в неё с юных лет, тратил много сил и времени, пытаясь пробудить её сердце. Но тщетно: Лада будто была заледеневавшим озером, на поверхности которого Иван стучался изо всех сил, не зная, что делать с толстой коркой льда. Он дарил ей короткие записки с пожеланиями доброго утра, приносил редкие полевые цветы, пытался разговаривать о свете внутри, — а она лишь неопределённо кивала, избегая смотреть ему в глаза. Война увидел в этом прекрасную зацепку, с помощью которой можно подтолкнуть Ивана к отчаянным поступкам.
Однажды ночью Ладу похитили. Никто в деревне не слышал шума или криков, но к утру стало ясно: её нет, исчезла бесследно. Иван чуть не обезумел от тревоги. Он бегал по окрестностям, звал её, расспрашивал всех, но никто ничего не видел. Лишь ближе к вечеру в деревне появился один из воинов, прислуживающих Войне, и безжалостно объявил, что девушка жива и может быть возвращена невредимой — но Иван должен выполнить то, что велит его господин. Юноша загорелся гневом и страхом одновременно: Война предлагал сделку, по которой Иван обязан был совершить убийство другого «подозрительного» человека, якобы тоже сохранившего искру. «Пролей кровь и получишь свою возлюбленную», — так звучал безжалостный ультиматум.
Иван метался меж отчаянием и желанием спасти Ладу. Его родители, уже обретшие часть тепла в душе, умоляли его не идти на сделку. Но что ему оставалось делать? Если он не убьёт невинного, Лада погибнет. Если он сделает это, то сам погасит в себе всякую искру. Уходить в одиночку на неравный бой против всего отряда Войны казалось безумием. Он проводил бессонные ночи у подножия старого дуба, стискивая в руках какую-то ржавую железяку, которую безуспешно пытался считать оружием.
И в самый мрачный миг, когда Иван был уже готов броситься на отчаянный шаг, перед ним возник неизвестный путник в просторном плаще. Рядом с этим человеком будто расступался воздух, а внутри него, словно за непрозрачной стеной, таился необычайно яркий свет, который Иван не мог увидеть напрямую, но чувствовал каждой клеточкой своего тела. Путник сказал, что он из тех, кого называют «Скрытыми». Когда-то, задолго до Великой войны, они умели прятать свой огонь так глубоко, что даже всевидящие глаза владык не замечали его. «Мы давно ждали подобного тебе, — произнёс он тихим, но твёрдым голосом. — Ты не представляешь, насколько редок твой дар зажигать другие сердца. Годы мы скрывались и не вмешивались, но теперь нет выбора. Если Война добьётся своего, то тебе придётся идти на сделку со злом — и твоя искра угаснет».
Эти слова дали Ивану робкую надежду. Путник объяснил, что у «Скрытых» есть сеть убежищ и союзников, разбросанных по разным уголкам земель. Они долго не верили, что в ком-то может пробудиться способность возжигать души, считая свою скрытую энергию единственным способом уцелеть в этом мрачном мире. Однако узнав, что Война сам заинтересовался каким-то юношей, и, увидев первые признаки пробуждения целой деревни, Скрытые решили выйти из тени. Они понимали: если дать Войне подчинить этого мальчишку, то всё потеряно. Но если поддержать Ивана, есть шанс, что восстание против владык может вспыхнуть с новой силой.
Той же ночью по деревне распространился слух о странных тенях, мелькавших у сараев и на крышах. Люди видели быстро двигающиеся фигуры в плащах. На самом деле это были Скрытые, они тщательно планировали дерзкую вылазку, чтобы освободить Ладу из плена Войны. Утром в деревню вновь явился отряд воинов, чтобы узнать, готов ли Иван исполнить приказ. Но пока они отвлекали юношу и его родителей пустыми угрозами, несколько Скрытых уже проникли в скрытый лагерь врага на окраине леса. Используя ловкие уловки и хитрые приёмы (а отчасти и силу своего внутреннего света, который они могли направлять в коротких вспышках), они усыпили часть стражи. Когда же другие воины кинулись проверять, что происходит, оказалось, что Лады в клетке уже нет.
Война появился собственноручно, чтобы взять ситуацию под контроль, но увидев, что девушка исчезла, лишь зло усмехнулся. Он понял: за Иваном стоят какие-то силы, о которых даже владыкам мало что известно. «Ты думаешь, мальчишка, что победил меня? – промолвил он, появившись перед Иваном в звенящих доспехах. – Нет. Просто я даю тебе срок. Твоё пламя пока что интересно мне. Почему бы не посмотреть, как ты разовьёшь его? Ведь я люблю настоящую битву, а не забавы с полумёртвыми. Так что живи, готовься. Когда придёт время, я лично возьму твой огонь, или ты попробуешь взять верх надо мной». Говоря это, Война смотрел на юношу с огнём в глазах, словно извергал лаву. Иван же стоял, прижав к себе спасённую Ладу, и до дрожи ощущал мощь, которая исходила от владыки. Ему было страшно, но он не отводил взгляда. Впервые Война встретил подобное — и потому не убил Ивана здесь и сейчас.
После того как отряды Войны отступили, деревня постепенно пришла в себя. Люди были напуганы, ведь на их глазах развернулась почти фантастическая сцена: то тут, то там мелькали загадочные путники в плащах, прокрадывавшиеся в самое сердце вражеского лагеря. А потом всё исчезло, оставив у жителей шок и одновременно восхищение: может, и вправду есть те, кто не поддался безумию четырёх владык?
Иван, поддерживая Ладу, которая дрожала после пережитых ужасов, теперь знал: скрытое сопротивление реально. И пусть они сами называют себя «Скрытыми» и предпочитают оставаться в тени, они пришли, чтобы спасти не только его любовь, но и саму надежду на восстановление жизни в этом мире. Родители Ивана и несколько его соседей, уже приобщившиеся к огню, решили держаться вместе и помогать юноше, ведь отныне он неизбежно станет мишенью для всех патрулей. Лада оставалась погасшей, но её закрытый панцирь дал первую трещину: сейчас она видела, что Иван не просто рисковал собой — ради неё он пошёл бы до конца. И это уже было зерном нового света в её душе.
Так Скрытые и Иван объединились в начавшемся освобождении. Никто не лелеял иллюзий, будто можно сразу низвергнуть четырёх владык. Но теперь у мальчишки, обладающего удивительным даром возжигать души, были союзники, готовые укрыть его от слуг Войны и, если нужно, помочь в бою. И самое главное — он больше не чувствовал себя одиноким. Между сердцами людей начинали протягиваться тонкие нити света, и даже могущественные владыки не могли взять под контроль то, что не видели многие годы: веру в возможность лучшего будущего.
Война, оглядываясь на свою незначительную неудачу, понимал, что для него эта схватка только начинается. Он будет наблюдать, порой вмешиваясь, чтобы разжигать военный пыл, ведь бездушная рутина его давно не интересовала. В то же время, глубоко внутри, он лелеял мечту однажды столкнуться с Иваном в полном сиянии юношеской силы, чтобы своими руками доказать, что даже самый могущественный свет может быть погашен. Власть Войны держалась на страхе и насилии — а значит, там, где нет страха, он вынужден искать иной способ победить.
Иван же, вернувшись домой, заботливо укладывал Ладу на своё скромное ложе, подстилая ей соломенный матрас, и чувствовал трепет в груди: она ещё далека от пробуждения, но уже не смотрит на него пустыми глазами. И этого хватало, чтобы снова и снова зажигать в нём самом ещё большую решимость. Родители смотрели на сына и понимали: в нём действительно есть та сила, которой они не обладали. «Он зажгёт все наши сердца, — тихо сказала мать, сжимая руку отца. — И даст нам шанс вернуть мир к жизни». Отец молча кивнул, вглядываясь в окно, за которым начинался тот самый огромный мир — всё ещё затянувшийся туманом безнадёжности, но теперь уже не безнадёжный окончательно. Ведь одна искра способна зажечь целое пламя, если ей дать время и свободу гореть.