Нацизм, социализм, капитализм — всё смешалось в картине. На свете существует много банальных кинолент, посвящённых Второй мировой войне. Все всегда смотрят под одним углом — было зло, пришла победа. Но этот фильм по большей части о личных переживаниях гражданина проигравшей стороны. В нём ставятся очень, на мой взгляд, философские вопросы: «Что есть правильное искусство?», «Чему суждено существовать, а чему нет?», «Можно ли творить, но не вкладывать в это себя, свои переживания и эмоции?». Главная проблема картины лежит на поверхности. Авторы пытались показать зрителю через всеобразные метафоры гибель искусства и рождение его. Получилось ли у них? Это я и выясню.
Главный герой — участник исторических событий. На его долю выпадают тяжёлые для немецкого народа последствия Второй мировой войны. Являясь художником, Курт стремится вложить боль всей нации в картины. Только вот незадача, на смену одной идеологии пришла другая. Звучит интересная фраза: «А что, разве кроме соцреализма что-то есть?». Строительство берлинской стены становится для молодого человека точкой невозврата, вместе с женой он бежит на другую сторону. Там, где царствует капитализм, нет рамок, установок, герой волен творить что угодно. Но новое не позволяет создать прошлое, которое как шрам раз за разом напоминает о себе. Это метафорически также выражено и в линии с зачатием ребёнка. Элли не может выносить здорового малыша, так как матка повреждена отцом-гинекологом, служившим рейху, старавшимся сохранить чистоту крови. Дитя появляется уже в конце фильма, когда герою всё же удаётся изобразить на обломках старого что-то поистине своеобразное, с отражением коллективной памяти — переживаний народа. Это не дань прошлому, но и не упрёк. Это работа без авторства, где выражена боль народа, который, несмотря ни на что, остался не сломленным. Художник в данном случае выступает в роли журналиста, как и собственно режиссёр картины Флориан Хенкель фон Доннерсмарк. Они проливают свет нам на то, что принято замалчивать, от чего проигравшая сторона обычно открещивается, кладя в долгий ящик. Я считаю, что о подобном нужно говорить. К этому произведению отнёс бы ещё и кино Тайки Вайтити «Кролик Джоджо», оно тоже хорошо характеризует положение дел в обществе того времени.
На всех этапах мировой истории происходили бесчинства, которые прекрасно легли в основу мирового порядка, на их примерах мы вылепили облик человества. Несомненно, журналисту необходимо всегда учитывать политическую и социальную ситуацию в массах. Трудно обвинить немцев, тупо следовавших за вождём, ведь за этим наступила пора коммунизма и капитализма, которые тоже предписывали свои правила, так нация кочевала от одного строя к другому. Создавать что-то при таком процессе перемен было крайне тяжело. Тут ещё главное учитывать установки правящего класса, будь то цензура чего-либо или пропаганда какого-либо течения. Курт, как я уже сказал ранее, под давлением ограничений не может создать ничего нового, но и без их влияния он бы не смог творить искусство. Социалистический реализм не позволяет говорить о переживаниях, выразить протест, но этого в свою очередь требует «свободное» направление Запада. Как подмечает Элли, их с героем дети — картины. Но разве Курт не рисовал, не экспериментировал с жанрами? Только, когда он наконец находит то самое, что способно олицетворять происходящее, тогда рождается ребёнок. На мой взгляд, поверхностная метафора, но в контексте фильма, истории, народа, она очень даже вписывается и дополняет.
При этом картина происходящего в фильме выглядит не совсем полной. Это всё из-за того, что субъективная оценка событий героя местами противостоит объективной реальности. Он «размазывает» пережитые воспоминания, прикрывая их рукой, интерпретируя впоследствии по-своему. Это хорошо видно на примерах с отправкой тёти в лечебницу и со смертью отца. Так, семейные фото становятся частью коллективного прошлого, утрачивая личное значение для Курта. По его словам, это просто снимок, на нём нет родных ему людей. Они вычеркнуты, прикрыты, «размазаны». Но тоже самое трудно сказать про трагедию немецкого народа. Её уже невозможно просто закрыть ладонью, поэтому приходится вынести всю боль на холст. Тут рассказчик действует не от собственного лица, а говорит от нации. Так и появляется на свет работа без авторства, без субъективного мнения, отражающая общую позицию.
Власть в фильме представляет собой надзирателя, совершающего тотальный контроль над искусством. Как я уже писал выше, есть только соцреализм, и ничего большего не допустимо в Германии, выбравшей путь коммунизма. Курт учится в институте на художника. Что рисуют студенты с натуры? Правильно, рабочего и крестьянку. Также герой был занят росписью стены, на которой также изобразил пролетариев. Любопытно, что после его побега это произведение замалёвывают белой краской. Политика партии не допускает, чтобы творчество предателя где-либо транслировалось. Здесь также можно провести аналогию с работой журналиста. Неугодных морально травят, шьют им дела, высылают из страны, запрещают, вносят в списки иноагентов, если мы говорим про сегодняшний день. Правда, которую пытается донести художник в картине, та же истина журналиста, до которой он доходит различными путями исследования. Её тормозят, цензурят, но в итоге она всё равно выходит в свет. Правда бывает чёткая, ясная и не прикопаться, а иногда она словно полотна Курта, слегка размыта, без фокусировки.
Режиссёр кино в конфликте тестя и зятя ставит точку, когда перевес на стороне второго. Курт, следуя пути работ без авторства, выходит на так называемый визуальный репортаж, он обличает преступника, который долгие годы оставался в тени от правосудия. Этим человеком оказывается его тесть профессор Зебанд, который когда-то в начале войны был гинекологом в одной из лечебниц, где стерилизовывал женщин ради чистоты арийской расы, а впоследствии подписывал им смертные приговоры. Одной из таких несчастных стала тётя главного героя Элизабет (зовут также как и жену гг — интересная параллель судеб). Когда Курт спустя долгие годы видит статью в газете о пойманном нацисте, который руководил Минздравом страны, а после падения рейха прятался, его это завораживает и вдохновляет на создание серии работ по ч/б фотографиям. Он вытаскивает из семейных архивов свои и жены снимки, так на картинах появляются тесть и тётя. Позже эти работы Курт соединяет воедино, получается некая троица, которую он абсолютно ничем не связывает. Но полотно видит профессор Зебанд, который понимает, что его раскрыли, обличили в преступлении, он в панике бежит прочь. Герой творит самый что ни на есть репортаж, я считаю.
Итак, на основании вышеупомянутых доводов получаем, что работа без авторства всё же имеет место быть. Она формируется посредством натиска со стороны власти — политики партии, пропаганды, а также за счёт относительной свободы, когда ты волен отбросить и использовать любой контент в целях создания искусства. Тут и картины художника, и материалы журналиста — это новая жизнь, которая перебарывает гибель, боль, переживания. Фильм ведёт нас именно к этому умозаключению, я считаю. Картина показалась мне динамичной, не было эффекта затянутости сюжета, несмотря на хронометраж в три часа. Поскольку в основе сценария лежит отчасти реальная история художника Герхарда Рихтера, происходящему на экране веришь. Да, переплетённая история судеб Курта и профессора Зебанда звучит как «Санта-Барбара», но эта составляющая повествования лишь усиливает драму, на которой строится вся лента. Рождение и творчество, смерть и память — вот что главенствует в фильме. В общем, мне всё понравилось, резюмирую, что с поставленной задачей в начале справился.
Текст: Ар. Скутин
Фото, аудио, видео контент: источники
