Вчерашним комментарием по поводу украино-американских предложений о перемирии президент России перевел дискуссию из военного и даже геополитического на базовый филологический уровень. Давайте сначала разберемся в терминологии. Вы под «перемирием», в частности, что понимаете?
«Что мы будем делать с этим участком вклинивания в Курской области? Если мы прекращаем боевые действия на 30 суток, что это означает? Что все, кто там находится, будут выходить без боя? Мы их оттуда должны выпустить, после того как они совершили массу преступлений против мирных граждан? Или украинское руководство даст им команду сложить оружие и просто сдаться в плен? Как это будет? Непонятно.
А как будут решаться другие вопросы на всей линии соприкосновения? Это почти две тысячи километров, и там, как вы знаете, российские войска наступают практически на всех участках. Там тоже создаются условия для того, чтобы мы взяли в блокирование достаточно крупные подразделения. Значит, эти 30 суток будут как использоваться? Для того чтобы на Украине продолжилась принудительная мобилизация? Для того чтобы туда поставлялось оружие? Для того чтобы мобилизованные вновь подразделения прошли подготовку? Или ничего этого не будет делаться?
Тогда возникает вопрос: а как будут решаться вопросы контроля, верификации? Как мы можем — и как нам будет гарантировано — ничего подобного не будет? Контроль как будет организован? Надеюсь, что на уровне здравого смысла всем понятно, что это серьезные вопросы. Кто будет отдавать приказы на прекращение боевых действий? И какова цена этим приказам?» Конец цитаты.
Все эти наводящие вопросы показали нашим американским партнерам (Путин вчера впервые за долгое время опять их так назвал), что разбрасываться громкими заявлениями о перемирии — одно, а их реальная имплементация и, главное, действия, которые должны последовать сразу за вступлением в силу договоренности о прекращении огня, — уже совсем другое.
Хотите перемирия — сложите оружие. Так, по сути, вчера сформулировали российскую позицию. Говоря еще проще, перемирие — первый шаг к капитуляции Украины, и никак иначе. И ведь, что самое любопытное, исторический опыт учит нас, что именно такой подход — единственно верный.
В памяти сразу всплывает перемирие в Компьенском лесу между Германией и союзниками (Антантой), подписанное 11 ноября в железнодорожном вагоне маршала Фердинанда Фоша. Именно это перемирие, вступившее в силу в 11 часов того же дня, ознаменовало собой окончание Первой мировой войны и поражение в ней Германской империи.
По условиям перемирия, заключенного на 36 дней (забавное совпадение), немцы обязывались:
- в 15-дневный срок вывести все свои войска из Франции, Бельгии, Люксембурга и Эльзаса-Лотарингии;
- за 17 дней передислоцировать всю армию на восточной берег Рейна, а также создать буферную зону в районе мостов в Майнце, Кобленце и Кельне;
- отдать победителям 5000 орудий, 25 000 пулеметов, 3000 мортир-минометов, 1700 самолетов, 5000 локомотивов и 150 000 вагонов в хорошем состоянии.
Кроме этого, сохранялась морская блокада Германии силами британского флота, а флот немецкий лишался всех подводных лодок и других современных кораблей.
К декабрю 1918-го все эти условия Берлин выполнил. Парижская мирная конференция и Версальский мирный договор были уже потом.
Вот так заключают перемирие с тем, кто проиграл на поле боя. И если американские партнеры предлагают такой вариант, то мы обеими руками за. Если же нечто иное, то незачем даже тратить время на обсуждение.
Полагаю, именно это Путин хотел вчера донести до Трампа и его команды. Трамп ушел думать.
Автор: Алексей Белов