Лес встретил Алекса тишиной, слишком плотной для обычного утра. Он застегнул куртку и шагнул под сень сосен, не подозревая, что обратной дороги не будет. Сначала всё шло как всегда: тропа петляла между деревьями, птицы щебетали в ветвях. Но через час Алекс заметил, что пень с вырезанным сердцем, мимо которого он проходил, снова оказался перед ним. Он свернул влево, потом вправо — пень возникал вновь и вновь, словно лес зациклился.
Когда он попытался вернуться, воздух перед ним внезапно сгустился, будто уперся в невидимую стену. Ладонь, протянутая вперед, наткнулась на ледяное сопротивление. Алекс ударил по преграде кулаком — звука не было, только тупая вибрация, отдававшаяся в кости. Он побежал вдоль невидимой границы, но та петляла, повторяя контуры леса, словно гигантская клетка.
К закату Алекс понял: лес не отпускает. Деревья будто сдвигались, закрывая выход. Он развел костер, но пламя горело без треска, как в вакууме. Ночью тени начали шевелиться. Из темноты вышли силуэты, похожие на него самого — они молча указывали на глубь леса, где мерцал слабый свет. Алекс не последовал. Он бился о границу до рассвета, срывая ногти в кровь.
На третий день он услышал голос. Нежный, как шелест листьев: *«Ты ищешь выход там, где его нет. Он — в тебе»*. Алекс рассмеялся хрипло. Но когда силы иссякли, он сел, прислонившись к сосне, и впервые задумался: почему именно он? Вспомнил, как год назад бросил в этом лесу раненую лису, не став помогать. Как вырубал деревья для стройки. Как смеялся над старыми легендами о духах...
На пятые сутки он пополз к мерцанию. Свет вел к поляне, где стоял камень, покрытый мхом. На нем — та самая лиса, с перевязанной лапой. «Прости», — хрипло сказал Алекс. Камень треснул, и граница дрогнула. Обратный путь занял десять шагов.
Но теперь, выходя из леса, он чувствовал, как незримая нить тянется за ним, напоминая: некоторые клетки мы строим сами.