ГЛАВА 1. «Первые тревожные звоночки»
Я стояла на пороге комнаты, где когда-то висели мамины фотокартины, а теперь торчал какой-то старый ковер с жуткими пятнами. Всё вокруг казалось мне чужим — запах табака, незнакомые тапки у входа, полные грязной посуды тарелки на столе. В этом же доме я когда-то смеялась, играла с папой в догонялки и была уверена, что наш мир нерушим. Но всё рухнуло за одно лето, когда родители развелись, а папа практически сразу женился вновь. Новая «мама» ворвалась в нашу жизнь словно ураган, со своей мебелью, своими законами и своей манерой смотреть на меня, как на докучливое недоразумение.
— Лида! — прокричала она из коридора, хотя знала, что я у себя в комнате. — Ты это… иди-ка сюда, поговорить надо.
Звать меня к себе она начала спустя неделю после того, как папа вдруг куда-то уехал. И вот теперь в доме мы вдвоём: я — беспомощная после развода родителей девочка, которой вроде бы некуда податься, и она — моя «мачеха», хотя язык не поворачивается так её назвать. Вроде бы до этого мы старались не пересекаться, но сейчас, видимо, настал момент «истинного разговора».
Я вышла в коридор и увидела, что она нависает над столиком, на котором стояли мои школьные учебники и тетради. Я машинально потянулась убрать их, но она предупредительно показала ладонь:
— Не трогай! Я, между прочим, решила кое-что проверить.
В её голосе звучала такая высокомерная нотка, что мне вдруг захотелось отпрыгнуть назад, словно от ядовитой змеи. Я сама не знала, почему возникает это чувство страха, ведь, по идее, она всего лишь жена моего отца. Но внутри чётко понимала: это предвестие чего-то плохого.
— Проверить? — переспросила я осторожно.
— Да! Мне нужно знать, что за школа у тебя там, какие оценки, какие перспективы. Раз уж я теперь тут хозяйка, то мне всё равно придётся брать тебя под контроль.
Я сглотнула. Словно горечь в горле застряла. «Хозяйка»… Мой папа купил этот дом пять лет назад, когда я только пошла в пятый класс. Мы вместе выбирали шторы в мою комнату, выбирали, куда повесить новогоднюю гирлянду в гостиной, чтобы всё сияло. А теперь получается, что я тут уже не хозяйка, да и папы рядом нет.
— Папа, — тихо сказала я, — он скоро вернётся. Он мне обещал.
— Вернётся или нет — не твоё дело. И вообще, я твой папу в дом не звала, он сам ушёл. Или ты не поняла ещё, что мы с ним разошлись?
— Как разошлись? — я не поверила своим ушам. — Вы что… то есть папа опять…
— Да, да, твой папочка, — её губы искривились, — короче, у меня с ним всё! Это мой дом, ясно? Он ничего сюда не вкладывал, и квартира, что была — мы её давно продали. А если я тут живу, значит, всё принадлежит мне!
У меня в груди неприятно сжалось. После развода родителей я осталась жить с папой — так решили все вместе, потому что маме потребовалось уехать в другой город по работе. Изначально казалось, что всё будет нормально, ведь папа меня любил и не бросил бы. Но случилось иначе: папа вдруг встрял в новую семью, привёл эту женщину, она вроде была сначала спокойной, а потом… потом всё быстро переменилось.
— Но… но как вы можете говорить, что это ваш дом? — я всё же не сдержалась. — Насколько я помню, папа платил за кредит, я сама видела чеки…
— Ты чё, не поняла? — она поджала губы и стукнула ладонью по учебнику алгебры так, что я вздрогнула. — Папаша твой заложил этот дом под залог, когда у него бизнес прогорал. А выплачивала-то я, на свои деньги! Вот документы, если хочешь глянуть! — Она резко вытащила из сумки стопку бумаг и размахивала ими перед моим лицом. — Как только он понял, что я перекрыла весь долг, сбежал в неизвестном направлении. Так что можешь ему хоть весь день названивать, только бесполезно.
Сердце заколотилось: «Папа… он бросил и меня, и её? Или это она всё выдумывает?»
— То есть… — я запиналась, пытаясь сохранить лицо. — Вы хотите сказать, что теперь это всё полностью ваше?
— А ты такая умная, да? Сама всё поняла! — её тон был колючим. — И знаешь что? Мне тут твои книжки, твои тряпки не нужны. Я вообще не понимаю, зачем ты здесь остаёшься? Этот дом — МОЙ. А тебе тут нет места.
Я ощутила, как мир под ногами пошатнулся, будто пол вдруг стал зыбким. «Куда идти? — подумалось мне. — Как так — нет места? Это ж мой дом!» Прикусив губу, я попыталась затаить все эмоции, но в глазах защипало от слёз. «Нет, не буду плакать, — сказала себе, — мама всегда учила держать удар».
— У вас нет права меня выгнать, — тихо произнесла я. — Мне всего семнадцать. Я школу ещё не окончила.
Она выпятила подбородок и в упор посмотрела на меня, словно на врага:
— Посмотрим ещё, какие у кого права. Есть у меня парочка связей. Думаешь, если я позвоню куда следует, тебя не вывесят отсюда? А ну как полиция сюда приедет и выкинет всё твое барахло? Ты ведь ничего не докажешь! Ни документов, ни стабильного заработка у тебя нет!
В горле всё сжалось ещё сильнее. «Полиция? За что? Как?»
— Но… Папа же не мог вот так уехать и оставить меня! — я не могла поверить в реальность происходящего.
— Твой папочка сто раз мог! — презрительно фыркнула она. — Да и то, что он делал до меня, тебя бы ужаснуло, но я не собираюсь тратить время на рассказы. Так что давай, девочка, либо выметаешься сама, либо я завтра вызываю полицию и говорю, что ты тут не имеешь права жить. Это МОЙ дом, поняла? — Она резко развернулась и пошла прочь, бросив через плечо: — Точно говорю, смотри мне… чтобы твоих вещей тут и след простыл к выходным!
Её шаги стихли. Я в отчаянии посмотрела на стены, на фото детства, которое лежало у меня на тумбочке. «Она ведь… может и выкинуть всё это». Куда идти? Кому звонить? Мама в другом городе, у неё новая семья, там мало места, да и отношения у меня с отчимом не особо тёплые. Вот так и осталась я у папы, а теперь и папа пропал, и эта женщина собирается меня выдворить.
«Надо что-то делать, — подумала я, уже разрыдавшись всерьёз. — Но что? Мне страшно, блин… Просто страшно остаться без крыши над головой…» Я впервые ощутила, что значит настоящая безысходность, и из глаз сами собой хлынули слёзы. А там, за стенкой, звучал довольный смешок новой хозяйки, будто ей доставляло удовольствие видеть мои слёзы.
ГЛАВА 2. «Ультиматум и отчаяние»
Два дня я ходила по дому, как тень, стараясь не попадаться на глаза своей «мачехе», потому что при одном её взгляде меня передёргивало. Я почти не ела, почти не спала. Утром мчалась в школу, потом подолгу сидела в читальном зале, пока он не закрывался, а вечером прокрадывалась домой. Но она словно караулила меня: ей, видимо, доставляло особое удовольствие встречать моё появление злыми репликами.
— Поздненько же ты, Лидочка, сегодня… — говорила она с намёком. — Тебе, наверное, уже пора начинать собирать вещи?
Я молчала, лишь пожимала плечами. «Куда же я пойду?» — этот вопрос преследовал меня неотступно. В школе у меня не было особенно близких подруг, а у родственников места ограничены, к маме ехать — очень далеко, ещё и билеты покупать. Денег на руках у меня почти не осталось, папа раньше выдавал мне на карманные расходы, а теперь — пусто.
На третий день она вынесла мне пакет с моими же вещами. Буквально на порог поставила:
— Твои шмотки! Привыкай их самостоятельно перетаскивать. — И усмехнулась уголком губ. — Надеюсь, у тебя завалялся какой-никакой чемодан.
— Зачем вы это делаете? — я пыталась сохранить спокойствие, но голос дрожал.
— Зачем? Потому что я не собираюсь быть нянькой для чужого ребёнка. Мне это не надо. И ещё… Мне не нравишься ты, понятно? Вид у тебя вечно унылый, дышишь так, будто я тебе должна. А я никому ничего не должна. Это мой дом, а ты тут — обуза!
— Но я всё время жила здесь с папой! — не выдержала я. — И он ничего не имел против…
— Можешь жаловаться папе! — передразнила она мою интонацию. — Где он? Чё не приходит тебя защитить? Алло! На связи? — Она с преувеличенными жестами изображала, будто держит в руке телефон. — Видишь, пусто!
Я проглотила ком, вставший в горле, развернулась и ушла к себе в комнату. Сил что-то доказывать не было. Да и смысла — тоже. Мне оставалось только надеяться, что кто-то из взрослых всё же вмешается и поможет.
Но на следующий день, едва я вернулась из школы, эта женщина заглянула в мою комнату, откуда я ещё не успела снять рюкзак, и заявила:
— Ну что, уложила свои манатки? Завтра суббота, выходной день, самое время сваливать.
— У меня нет денег, чтобы снять жильё, — слабым голосом ответила я. — И родителей рядом нет. Вы хотите выставить меня на улицу просто так?
Она всплеснула руками, будто я сказала какую-то наглость:
— А мне какое дело, где ты будешь жить, милочка? Давай так: либо ты сваливаешь уже завтра, либо я звоню в полицию и говорю, что ты незаконно проживаешь в МОЁМ доме.
— Но… я несовершеннолетняя!
— Это твоё горе. Можешь плакать, можешь жаловаться. Ты ведь не прописана тут. Я видела бумаги! Ищи, к кому пойти. Может, твоя мама тебя приютит, а? Или бабка какая-нибудь? Или вообще к друзьям сядешь на шею! Это не моя проблема. — Её глаза сверкнули злым огнём. — Ясно выразилась?
У меня земля уходила из-под ног. Если раньше я ещё пыталась не кипятиться, то теперь меня почти трясло от ужаса. «У неё такая уверенность в голосе, словно и правда может выставить меня за дверь». И я понимала, что в нашей стране несовершеннолетних вроде бы нельзя вот так просто выгнать из дома, но как это на практике?.. А вдруг и вправду она позовёт полицию, исказит факты, скажет, что я тут проникла незаконно? Никто ведь не будет разбираться, у меня и документов, может, нет на руках. Я вообще в растерянности.
Вечером я совершила отчаянный поступок: позвонила маме. Связаться с ней было непросто, у неё теперь новая семья в другом городе, отчим, новый ребёнок, и мы общались урывками, в основном по праздникам. Но сейчас меня трясло так, что я не стесняясь набрала её номер и, едва она ответила, рыдания сами собой хлынули:
— Мам… У меня тут проблемы… Папа исчез… Она грозится выгнать меня из дома… Я не знаю, что делать! — сквозь всхлипы я едва выдавала фразы.
— Лидочка, успокойся, пожалуйста! — голос мамы был встревожен. — Что значит выгнать?! Тебе же нет восемнадцати, она не имеет права!
— Она говорит, что ей всё равно, что… всё в её собственности, что позвонит в полицию…
Мама горестно вздохнула:
— Ах, дочка, прости, что я не могу сорваться и приехать: у меня Лёшка маленький, работаю сутками, и денег лишних нет, чтобы ехать в ваш город… Но давай так: может, ты приедешь сама? Я хоть как-то помогу, пристрою тебя…
— Приеду? — я задумалась. — А где я жить буду у тебя? Ведь ты говорила, что… отчим против меня…
— Ну, насчёт «против» — не знаю… Но пожить хоть временно, может, и сможешь. У нас, правда, всего однокомнатная квартирка… Но лучше, чем на улице.
Мы ещё немного поговорили, она обещала подумать, где взять деньги на мой проезд. Я положила трубку и почувствовала, что в душе всё равно кошмар. Но хотя бы маленький проблеск надежды появился. «Может, и правда поеду… Но нужно успеть, пока та не вызвала полицию».
За ужином (она готовила только себе, а мне не предлагала) я решилась задать вопрос:
— А если я завтра не уеду, что будет?
Она, не поворачивая головы, отозвалась:
— Я сказала уже. Либо убираешься, либо я вызываю полицию. Ты можешь тогда вообще в приют какой попасть, если у тебя нигде прописки нет. Там тебе быстро объяснят, что к чему. Ты хочешь этого?
Я сглотнула. Приют для беспризорников… Старалась представить, как это. Страх подкрался к горлу. «Ну и что делать? Денег на билет-то нет!» Надо было придумать хоть что-то. Может, попробовать одолжить у одноклассников? Но это огромная сумма, чтобы ехать в другой город…
Ночью я практически не спала, пыталась написать всем, кому могла: двоюродной сестре, подруге из параллели, но никто не мог дать мне сумму, требующуюся на билет. «Мама говорила, что, может, что-то насобирает, но это не раньше, чем через неделю», — думала я, задыхаясь от безнадёги. А мачеха явно не собиралась ждать неделю. Она утром звала полицию, сказала же: «Суббота… самое время».
«Господи, — подумала я, глядя в потолок, — ну за что мне всё это?» Но судьба, казалось, не отвечала. За дверью свет в коридоре погас, и вскоре послышался скрип её кровати. А я лежала в темноте и слушала собственное учащённое дыхание. Завтра, точнее уже сегодня, утром, всё решится: либо я выбрасываюсь на улицу, либо начнётся какой-то новый виток ада.
ГЛАВА 3. «Страх и отчаянная попытка»
Субботнее утро выдалось каким-то мрачным, небо заволокли серые тучи. Я сидела на краешке кровати, рядом с тремя раздерганными пакетами — в спешке собранные вещи, да и те не все. Не могла решить, что мне вообще понадобится: учебники, одежда, фото из детства. Хотелось забрать всё, но понимала, что унести смогу лишь малую часть.
За стенкой послышался телефонный звонок. Потом резкий голос мачехи:
— Алё? Да, добрый день! Я бы хотела прояснить одну ситуацию… Тут у меня… — и голос стал тише, видимо, она ушла на кухню. Мурашки пробежали по коже. «Наверное, вызывает полицию», — подумала я. В отчаянии я стала соображать, куда мне идти, если сейчас приедут люди в форме.
Через минут двадцать она постучала в мою дверь. Словно хищник, сытый своей добычей, она удовлетворённо прошипела:
— Ну что, Лидочка, «приехали». Жди гостей. Надеюсь, ты не собираешься тут бунтовать. Собирай монатки, сейчас будут оформлять тебя.
Я вжалась в стену, внутри меня колотил панический страх. Молча смотрела на неё: такая самодовольная, надменная. Я судорожно думала: «Может, попытаться убежать? Но куда?» Силы меня покидали.
Вдруг раздался щелчок замка входной двери, и на пороге показался… папа! Мой отец, которого я уже сто лет не видела и к которому у меня накопилось столько вопросов и обид. Он выглядел помятым, с небритой щетиной, словно ночевал где попало.
— Папа! — сорвалось у меня, и я пулей выскочила из комнаты.
— Лида… — он растерянно протянул руки, будто хотел обнять, но тут же остановился, увидев в дверях мачеху. — Алён, послушай…
— Алё-ён, — передразнила она брезгливо. — Ты куда подевался на неделю, непонятно? Знаешь, что она мне тут нервы трепала?
— Это я трепала?! — не выдержала я. — Ты ж меня решила выгнать на улицу, обещала полицию вызвать!
— Алёна, погоди, — папа посмотрел на неё умоляюще. — Давай без истерик, хорошо? Я же вернулся. Всё уладится.
Но она выкатила глаза:
— Уладится, говоришь? Она здесь не при чём. Я и тебя бы выпроводила, да только ты у меня подписал бумаги, где обязуешься…
— Алён, помолчи! — он вдруг прикрикнул. — Я хочу поговорить с дочерью!
Я стояла, не понимая, что происходит. «Папа подписал какие-то бумаги? Значит, она не врала, когда говорила, что он всё заложил? Может, они и разошлись, а может, нет… Кто знает».
— Лида, доченька, — папа тихо шагнул ко мне, — прости, что я пропал. У меня всё плохо со здоровьем, с работой, запутался я… Я бы и рад тебя забрать, да некуда. Я сейчас сам без жилья, временно скитаюсь.
— Что? — Я посмотрела на него расширенными глазами. — Пап, как же так? Ты ведь говорил, что этот дом…
— Мы взяли его в ипотеку, — уныло подтвердил он. — Когда начались проблемы, Алёна вложила… э-э… деньги, мы думали, что выберемся вместе, но потом поссорились. Она-то дом на себя переписала.
Мачеха тут же добавила, с холодной усмешкой:
— И я не собираюсь ничего менять. Ваши проблемы — что вы не можете ужиться. Это мой дом, а вы кто такие?
От отчаяния я разом потеряла всю способность ясно мыслить. Захотелось вцепиться в отца с криком: «Почему ты вбросил меня в этот ад? Почему не предупредил? Не защитил?» Но понимала, что он сам сломлен, слаб, и что толку?
— Я сейчас поеду устраиваться на новую работу, — робко сказал папа. — Может, через месяцок сниму комнату, там Лиду устрою… А пока… Алён, дай ей пожить тут!
Она скрестила руки на груди:
— Я, конечно, всё понимаю, но мне это не нужно. Не хочу кормить чужих, да ещё и терпеть их выходки.
— Чужих! — горько подумала я. — А ведь папа тебе не чужой, но для тебя и он чужой, выходит, раз ты его выгнать хочешь?
Папа, подступив ближе к ней, вдруг зашептал, стараясь говорить мягко:
— Пожалуйста, ну недолго же… Лида в школе учится, экзамены, давай хоть до выпускных экзаменов… Я тебе верну всё…
Она нетерпеливо помотала головой:
— Не хочу ничего слышать. Я уже вызвала полицейских, чтоб они её забрали. Пусть в органы опеки обращаются, или куда там. Мне не нужна тут никакая лишняя девчонка.
— Алён!
Но она скинула его руку с плеча и зашагала прочь. И тут я услышала, как за окном притормозила машина. «Неужели действительно полиция?! — сердце подскочило. — Она не шутила!» Меня охватил панический ужас.
В дверь позвонили. Отец вздрогнул, ещё сильнее побледнел, и пошёл открывать. На пороге стояли двое — один в форме участкового, другой в гражданском, возможно, из органов опеки, не знаю. Участковый поздоровался, осмотрел всех нас:
— Добрый день, поступил сигнал, что здесь проживает несовершеннолетняя без законных на то оснований?
— Да, да, проходите! — тут же вмешалась мачеха. — Вот, эта девочка тут окопалась, документов у неё никаких, она мешает мне жить!
Я уже не понимала, что говорить. Папа растерянно тянулся ко мне, но его руки тряслись. Участковый глядел строго:
— Вы действительно несовершеннолетняя?
— Да, мне семнадцать, но я живу здесь с отцом… Он мой законный родитель!
Второй мужчина, видимо, из опеки, или кто-то вроде того, спросил:
— Вы прописаны по этому адресу?
— Нет… Когда мы покупали этот дом, я была ещё ребёнком, папа прописать меня не успел, а потом родители развелись…
— Значит, на данный момент у вас нет официального статуса, позволяющего здесь находиться?
— Да как же нет?! — выкрикнула я в отчаянии. — Это же мой отец! Папа, скажи им, что…
— Ну… да… она моя дочь, — папа замялся. — Но дом-то не мой, так что…
— Что? — с неверием прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. В его глазах я увидела извиняющуюся мольбу. Похоже, он понимал, что ничего не в силах сделать. А Алёна стояла за спинами полицейских, постукивая каблуком об пол, наслаждаясь, видимо, представлением.
— И что нам прикажете делать? — участковый, похоже, сам не горел желанием выдворять меня, но закон есть закон. — Если дом не ваш, и хозяйка против?
Тут я неожиданно нашла силы заговорить:
— Послушайте, я несовершеннолетняя, отец мой тут, просто у него… нет документов, подтверждающих право собственности. Но у меня нет другого жилья! Неужели вы готовы выгнать меня прямо на улицу?
Отец что-то пробормотал, но совсем тихо. Мачеха на миг напряглась: возможно, не ждала, что всё столь серьёзно, но отступать не собиралась:
— Я, между прочим, ещё позвоню, если вы не уберёте её. Вы-то обязаны защитить мою собственность!
Участковый с напарником обменялись взглядами. Мне чудилось, что ещё чуть-чуть — и они меня уведут. И я тогда потеряю и дом, и школу, и вообще всё. Но тут папа качнулся вперёд:
— Подождите, — пробормотал он, — вы не можете взять и увезти мою дочь неизвестно куда. Слушайте, — он обратился к мачехе, — Алён, дай Лиде, ну, пару дней. Я свяжусь с друзьями, попробую организовать ей временный ночлег.
Мачеха закатила глаза:
— Пара дней? Вы прикалываетесь? Да мне всё равно — хоть час, хоть десять минут, пусть выметается.
— Господа, — участковый переместил взгляд на меня, — может, есть у вас мама или какие-то родственники, способные вас приютить?
— Есть мама в другом городе, — тихо сказала я. — Но билеты туда… Денег нет.
— Я не готова оплачивать её поездку! — быстро отрезала мачеха.
Участковый усмехнулся с цинизмом, будто привык к подобным сценам:
— Ладно, я вижу, всё непросто. Давайте сделаем так: мы составим протокол, что есть конфликтная ситуация. Девочка здесь, но не имеет официального права проживания. Ей надо покинуть дом. Вы можете… — он обратился к отцу, — …найти для неё временное жильё до конца недели? И потом пусть едет к маме, раз у вас сложились такие обстоятельства.
— Спасибо! — прошептала я, чувствуя, как слёзы текут по щекам. Хоть какой-то шанс задержаться на несколько дней и не очутиться прямо сейчас на улице.
— Я вас предупредил, гражданка, — участковый строго взглянул на мачеху. — Формально вы имеете право выселить постороннюю несовершеннолетнюю, но должны вызвать ещё и представителей опеки, всё оформить по закону. На всё нужно время.
— И много его уйдёт? — нетерпеливо спросила она.
— Как правило, до недели… Но если папа найдёт выход раньше, будет проще.
Она раздражённо махнула рукой:
— Ладно уж, пусть до конца недели посидит, раз уж полицейские сказали. Но ни дня больше!
Я стояла словно в тумане. «Неделя, — повторяла я про себя, — у меня есть всего неделя, чтобы придумать, куда деться!» В груди буравил дикий страх, но параллельно теплилась крохотная надежда: «Папа хотя бы не дал меня прямо сейчас увести». А вот на мачеху без содрогания я смотреть не могла. Она радовалась, похоже, ещё и тому, что меня отправят куда-то подальше. Её лицо светилось торжеством.
Участковый с напарником ушли, оставив отцу бумагу, где было написано: «Ситуация требует урегулирования в течение семи дней». А я судорожно стискивала рюкзак. «Семь дней», — повторила я шёпотом. Потом, уже в комнате, осела на пол и разрыдалась, сжимая старый плюшевый мишку. Папа стучался ко мне, хотел поговорить, но я не открыла. «Откуда во мне могут быть силы говорить с человеком, который не смог защитить меня и позволил этой ведьме крутить нами, как вздумается?»
ГЛАВА 4. «Поворот судьбы и новое начало»
Эти семь дней показались мне вечностью. Папа исчез куда-то снова, обещал «что-нибудь придумать», но внятно, кажется, ничего не предпринял. Когда я пыталась позвонить — он либо не брал трубку, либо говорил, что занят. Мачеха ходила по дому с надменным видом, словно уже праздновала мою скорую высылку из своей жизни. Я же старалась всё время проводить в школе, делая вид, что у меня есть уроки, факультативы, чтобы не сталкиваться с ней лишний раз.
На четвертый день утром, когда я торопливо завтракала (кроша в чашку остатки хлеба, ведь денег на нормальный завтрак у меня почти не осталось), зазвонил мой телефон. Номер незнакомый. «Мало ли», — подумала я, и всё же ответила.
— Лида? Привет! Ты меня не знаешь, но мы можем поговорить? Я — твоя двоюродная тётка с маминой стороны… — раздался незнакомый женский голос.
— Тётка? — удивилась я. — Никогда о вас не слышала.
— Так вышло, что у нас не было контакта. Но вот твоя мама мне всё рассказала, позвонила, просила помочь. Я не могу спокойно смотреть, как тебя выгоняют из дома.
Я замерла, не веря своим ушам. Мама что, всё-таки пыталась найти какие-то варианты?
— Я живу в соседнем городе, у меня есть просторная квартира, муж нормальный, дети взрослые. Хочешь, приезжай ко мне. Я не против тебя приютить, пока ты школу не закончишь.
— Серьёзно? — сердце забилось от радости. — Вы меня… примете?
— Ну да, а чего нет? Родня же. И не волнуйся насчёт денег на дорогу, я всё пришлю. Мама твоя не в лучшем положении, а у меня небольшой бизнес, могу себе позволить помочь, понимаешь? Главное — чтобы ты не боялась.
Слёзы выступили у меня на глазах. «Так вот оно что. Мама дозвонилась до какой-то дальней родственницы, чтобы меня спасти». Я быстро поблагодарила, записала адрес. Она сказала, что переведёт мне деньги на карту (к счастью, у меня была школьная карта для стипендий). Обещала, что всё сделаем быстро.
Когда я положила трубку, чувство облегчения волнами разлилось в груди. «Есть куда ехать! Есть, кто ждёт!» В голове уже формировался план: дождаться перевода, купить билет на автобус и свалить отсюда раз и навсегда, невзирая на все колкости мачехи.
Оставшиеся дни прошли в тревожном нетерпении. Я проверяла карту: деньги были отправлены, как и обещано. Втайне я покупала билет онлайн, потом распечатала его в школе, чтобы мачеха не увидела. Осталось только дождаться дня отъезда. И вот наступил вечер накануне моего «последнего» дня по решению полиции.
В доме царила тягостная обстановка. Мачеха сидела в гостиной, смотрела сериал, громко перематывая моменты. Я тихо укладывала вещи в рюкзак, собирая самое необходимое — учебники, тёплую одежду, зарядку для телефона. Ещё взяла пару фотографий из детства — меня с папой на море и с мамой в загородном парке. На душе скребли кошки. «Буду ли я когда-нибудь вспоминать этот дом с теплом? Вряд ли…»
Ночью я вообще не спала, просто присела на кровать и, слушая за окном шум ветра, думала о будущем. «Хоть бы не обманула эта тётя… Но, надеюсь, всё будет хорошо». Утром, ближе к рассвету, я встала и переоделась. В коридоре мне попалась мачеха — с мешками под глазами, видимо, проснулась или не спала.
— Куда намылилась? — Она, похоже, почувствовала, что что-то не так.
— Уезжаю, — холодно сказала я, набираясь смелости. — Сама. Не нужно твоих полицейских.
— Ага… — губы её скривились, но в голосе слышалась некоторая растерянность. — Ну и катись. Только смотри не вернись потом…
— Не вернусь! — вырвалось у меня. И я поняла, что этого действительно не хочу никогда.
Шагнула к двери. Но тут она окликнула меня:
— Постой.
— Что? — я раздражённо обернулась.
— Ключ оставь. И советую не таскать ничего лишнего. Вдруг я решу, что это не твоё.
— Да ничего я не возьму, кроме своих вещей! И ключа у меня нет давно, ты же вытащила его из моей сумки. Или не помнишь уже?
— А, ну да… Ладно, вали.
Не сказав больше ни слова, я вышла, прикрыв за собой дверь. На крыльце почувствовала, что всё — точка невозврата. «Это был мой дом… но теперь уже нет. Наверное, никто и никогда не вернёт мне те счастливые моменты, когда мы с папой жили тут как семья…»
Я побрела по улице к автовокзалу, где мне оставалось дождаться нужного автобуса в соседний город. Душа наполовину плакала, наполовину радовалась. Всё-таки появлялась надежда, что у меня будет новая жизнь, в другом месте, с людьми, которые не будут меня вышвыривать на улицу.
Через несколько часов я уже сидела в автобусе, глядя в окно на проплывающие поля. Память возвращала моменты: вот кухня, где мы с папой жарили оладушки, чтобы удивить маму, когда мне было девять… вот этот коридор с широким зеркалом, где я училась позировать, мечтая стать актрисой… теперь всё это останется лишь в воспоминаниях. Но впереди, возможно, что-то лучшее.
Прошло пару недель: я добралась до тёти, оказалась в просторной трёхкомнатной квартире, где мне выделили уголок для сна и учёбы. В отличие от мачехи, тут ко мне относились тепло и без лишних упрёков. Я перевелась на заочное окончание школы, чтобы всё же получить аттестат — благо, тётя помогла оформить документы. Мама иногда звонила, извинялась, говорила, что очень волнуется. Может, потом мы ещё встретимся.
Куда подевался отец, я не знала. Он мне несколько раз писал в соцсетях извинения, что не смог разобраться, но мне всё равно было горько. Я поняла, что он, наверное, сам жертва своей слабости, и ждать от него защиты было бесполезно.
Самое главное — я была подальше от той женщины, которая хотела меня уничтожить. «Может, годы спустя я смогу простить её, — думала я, — но точно не сейчас». И пусть моя жизнь теперь выглядит иной: чужой город, новые лица, нет родителей рядом. Зато в груди просыпался лучик: «Я смогу всё. Смогу стать самостоятельной и никогда больше не позволю, чтобы меня вышвыривали из моего же дома!»
Финальный аккорд всей этой истории настал, когда мне по почте пришло уведомление: в результате судебных тяжб (оказывается, органы опеки всё-таки возбудили дело), суд предписал мачехе выплатить крупный штраф за нарушение прав несовершеннолетней. Но я лишь горько улыбнулась, узнав об этом: моих моральных ран это не залечит, зато, может, станет для неё уроком.
Смогу ли я вернуться когда-нибудь в тот дом? Скорее всего, нет. Он перестал быть моим. Но жить дальше — моё право. И я точно не сдамся. Я ещё докажу самой себе, что достойна лучшей судьбы, чем быть игрушкой в руках алчных и бессердечных людей.
Ведь самое главное — почувствовать себя свободной и осознать, что именно от меня теперь зависит, как строить свою жизнь.
Друзья, если вам понравился этот рассказ, обязательно поставьте лайк и подпишитесь на мой канал, чтобы не пропустить новые драматические истории! Напишите в комментариях, что вы думаете о поведении мачехи, и какой совет бы вы дали главной героине? Буду рада обсудить с вами! ❤️