Опознавание всех освобожденных пленников: захват, адаптация и возвращение домой в области Аллегейни (первые главы - А.К.).
Это исследование началось как дополнение к Betrayals: Fort William Henry and the “Massacre” и было предназначено для сравнения более изученных историй плена жителей Новой Англии и жителей Пенсильвании и Вирджинии, захваченных в области Аллегейни во время Семилетней войны. Я надеюсь, что эта цель в какой-то мере достигнута. Проект разрастался как гриб, как только стало ясно, что об отдельных пленниках в Аллегейни собрано очень мало информации; нет ничего даже отдаленно сопоставимого со старым и ценным двухтомником New England Captives Carried to Canada, by Emma Lewis Coleman)
Поэтому я начал собирать базу данных о пленниках, копаясь в газетах колониального времени, архивных коллекциях, печатных рассказах, письмах, монографиях, местном фольклоре и на генеалогических сайтах, чтобы узнать как можно больше об огромном количестве пленных, захваченных в области Аллегейни между 1745 и 1765 годами. Кроме того, были изучены данные об убитых, поскольку тот, кто был свидетелем убийства своих семей, знал, как мало из их прошлой жизни можно будет когда-либо восстановить. Также количество убитых можно с пользой сравнить с количеством захваченных при различных обстоятельствах. Поскольку Коулмен ограничилась только британскими колонистами, в этом исследовании индейские, британские, французские и канадские пленники были включены в общее число пленников, как и торговцы, воины, солдаты, фермеры, а также их жены и дети. По общему признанию, было бы принципиально поместить пленных в центр исследования ключевого поколения, участвовавшего в борьбе за область Аллегейни.
База данных (SPSS) имеет целых тридцать девять переменных показателей, касающихся 6130 человек захваченных в плен или убитых в ходе войны в Аллегейни между 1745 и 1765 годами. Основным ограничением этой базы данных является то, что многие из этих жертв остались неназванными. Две трети из 3343 человек, убитых либо в результате нападений, либо в течение пяти дней после захвата, не были названы, но даты, места, возраст, пол, статус и количество участников позволяют с некоторой уверенностью утверждать, что ни один из случаев не повторяется. Статистические данные о количестве захваченных, времени и месте захвата, а также относительно соотношения убитых и захваченных, вызывают доверие. Из 2788 человек, захваченных в плен, 695 человек (25%) не имеют зарегистрированных имен или другой надлежащей идентификационной информации. Все эти неназванные лица включены в число 1078 человек, которых я определил, как "пропавшие без вести". Около 511 из тех, кто вернулся из плена, также не идентифицированы по имени, и они включены в число 1709 пленных, судьба которых известна (смотреть таблицу 4).
Однако невозможно выяснить, сколько из 695 пленников, чьи имена не были указаны, было в числе 511 человек той же категории. Также вероятно, что число "белых индейцев" занижено, но невозможно выяснить, насколько. Поэтому общее число случаев, скорее всего, преувеличено, но, вероятно, не намного. Там, где не требовалось фиксировать связь между захватом и судьбой, как при выяснении времени, места и способа захвата или возвращения пленных, база данных более надежная. В ходе долгих лет подготовки этой работы накопилась гора благодарностей, и в то же время некоторые библиотеки и архивы сменили свои названия, а некоторые ученые и библиотекари умерли. Западный Университет (бывший Университет Западного Онтарио) поддерживал это исследование различными способами, и основные средства на исследования также поступили от Совета Канады в области исследований социальных и гуманитарных наук, а также из Исследовательского Фонда Лея и Лоис Смит. Публикации способствовали Стипендии за Научные Публикации программы SSHRC, фонда Дж. Смоллмана в Западном Университете и "Лекции Джоанны Гудман", учрежденные семьей и друзьями Джоанны, чтобы увековечить память о ее жизнерадостном духе, ее стремлении к знаниям и плодотворных годах, которые она провела в Западном Университете.
В числе ученых, принесших особенную пользу, Джей Кассель, Регна Дарнелл, Фредерик Дрейер, Джордж Эмери, Джозеф Эрнест, Аллан Грин, Томас Гинзбург, Рон Хоффман, Эдриенн Худ, Хосе Игартуа, Дэниэл Рихтер, Нэнси Роден, Тимоти Шеннон, Вольфганг Сплиттер, Скот Стивенсон, Дэррил Стоунфиш и Нил Уайтхед, а также анонимные рецензенты статей, опубликованных в ходе работы, и читатели рукописи книги. Джон Парментер и Брендан Карндафф были отличными научными сотрудниками на ранних стадиях проекта, а Элизабет Манц, Дэвид Мерфи, Морин Райан и Уолтер Циммерман были особенно полезными библиотекарями в Западном Университете в течение десятилетия. Библиотекари и архивариусы того, что сейчас является Библиотекой и Архивами Канады, Британской библиотеки и Национального архивного управления Великобритании оказали большую помощь в проведении расследований и копирований. Брайан Данниган из библиотеки Клементса Мичиганского Университета и Нельсон Ланкфорд из исторического общества Вирджинии были особенно полезны, как и сотрудники тех же учреждений, а также Американского антикварного общества, Хаверфордского колледжа, Библиотеки Конгресса, архивы Нью-Джерси, Архив Пенсильвании и Историческое Общество Пенсильвании. Сеть архивных ресурсов, читальных залов и веб-сайтов Церкви Иисуса Христа Святых Последних Дней оказали большую помощь в обеспечении доступа к местным записям с микрофильмами и генеалогическими древами. Джордж Эмери и Том Гинзбург любезно прочитали и улучшили всю рукопись, а Герта Стил в очередной раз защитила читателей и меня от многочисленных несущественных сложностей, недостатков и ошибок.
Филип Серконе и Роберт Льюис из издательства McGill-Queen’s University Press оказали величайшую помощь. Сохранившиеся ошибки, разумеется, являются исключительной собственностью автора и не должны воспроизводиться без специального разрешения. Часть главы 1 появилась как "Шауни и англичане: пленники и война, 1753-1765" в "Границы между нами: туземцы и пришельцы вдоль границ старого Северо-запада, 1750-1850, Дэниэл Барр.
Также выражаю благодарность Журналу Канадских Исследований (Revue d’études canadiennes), Журналу Канадской Исторической Ассоциации и Этноистории за разрешение перепечатать более ранние версии (2005 и 2006) частей глав 6, 3 и 1 соответственно.
За разрешение воспроизвести иллюстрации я благодарен Музею Пенсильвании, Гаррисбург, Пенсильвания; Историческому Обществу Нью-Джерси, Ньюарк, Нью-Джерси; и Библиотеке редких книг и рукописей Анненберга Пенсильванского Университета, Филадельфия, Пенсильвания.
Иен Стилл (сокращенно - А.К.).
ВВЕДЕНИЕ.
Что можно узнать, поставив пленников в центр изучения культурного и военного столкновения в борьбе за область Аллегейни в середине 18 века? Интенсивное изучение американских пленных никогда не касалось выходцев из этого конкретного региона, и богатая военная история данной географической области лишь незначительно касалась пленных. Существовали серьезные культурные различия в отношении захвата, принятия и возвращения пленников, следствием которых должно быть более тщательное распознавание, выявление преемственности и уровня адаптаций, а также сравнения с Новой Англией, Нью-Йорком и южными колониальными пограничными землями.1
За короткое время область Аллегейни перешла из состояния относительного мира к горячей фазе глобальной войны, венцом которой стал крайне ожесточенный конфликт между индейцами региона и белыми торговцами, солдатами и поселенцами. Узнав как можно больше обо всех пленниках всех противоборствующих групп и проанализировав их захват, адаптацию и судьбу, есть надежда, что наше понимание событий, собственно плен и его последствий будет значительно продвинуто.
Согласно сообщению, индейцы делавары, жившие в долине Саскуэханна в 1755 году, объявили войну своему немецкому соседу, сказав: "Мы - индейцы Аллегейни и твои враги. Ты должен умереть".2
Они убили соседа, и ушли со своими новыми пленниками через горы Аллегейни в Киттаннинг. В этом исследовании область Аллегейни занимает территорию радиусом двести миль от того, что возникло в быстрой последовательности под названиями Шеннопинтаун, форт Рент, форт Дюкен, форт Питт или Питтсбург.
В начале 18 века Аллегейни¸или "Бесконечные Горы", с их узкими долинами, зарослями кустарника и болотами, отделяли более богатые долины рек Саскуэханна и Шенандоа на востоке от долин рек Огайо и Маскингам на западе. Это было что-то вроде ничейной земли между ирокезами и алгонкинами - место, хранившее память о прежних войнах, нарушенных перемириях и невозвращенных пленниках.
Мигранты из числа ирокезов, делаваров и шауни начали заселять эту малозаселенную область в 1720-х годах, образуя довольно разрозненные и часто многоплеменные деревни. Эти индейские беженцы и охотники уже имели большой опыт общения с представителями колониальных европейских держав. Канадские и британские колонисты вскоре открыли торговлю с ними, а затем начали вести разведку или сражаться за землю, вовлекая французских и особенно британских регулярных солдат в свою усиливающуюся борьбу. Хотя воспоминания о первом контакте уходили в древность, это стало еще одним типом "нового мира", где не было доминирования какой-либо культуры, и всем приходилось вновь разрабатывать и развивать стратегии, чтобы справиться с нежелательными "другими".
За десятилетие, предшествовавшее крупным военным действиям в регионе, люди временами пытались установить контроль над ситуацией, захватывая пленных и заложников, и их действия повлияли на многочисленные решения, принятые в течение следующего десятилетия войн. Между 1745 и 1755 годами существовало три различных способа захвата пленников, и каждый из них заслуживает отдельного обсуждения (главы 1-3).
Воины ирокезов и шауни обычным способом проявили себя и укрепили свои общины через системные, протяженные и мелкомасштабные рейды против катобов и чероков - рейды, приносившими пленников, воинскую славу и некоторые трения с белыми поселенцами, которые всё больше и больше создавали помех на "Пути Воинов".
Не было никакой торговли у индейцев долины Огайо белыми пленниками подобно той, которая сохранялась даже в мирное время у абенаков и ирокезов на юго-восточной границе Канады. В долине Огайо не было британской колониальной торговли пленными индейцами, как это было ранее в Вирджинии и Каролине - невеликое милосердие, означавшее лишь, что белых практически не интересовала торговля индейскими пленниками как таковая. Поскольку канадские торговцы сталкивались с всё более возрастающей конкуренцией в верхней части долины Огайо, они поддержали свое правительство, прямо предупредив торговцев из Пенсильвании и Вирджинии, что им лучше покинуть регион. Обычно индейцы Огайо отвечали отказом на предложения канадцев напасть на британских колониальных торговцев, но командиры канадских фортов выиграли свою торговую войну в области Аллегейни, захватив второй тип пленников региона - пенсильванцев, которые были закованы и отправлены в Новую Францию как нелегальные торговцы. Третий тип пленников вытекал из военного столкновения канадцев и вирджинцев в 1754 году, из знаменитых инцидентов в развилке Огайо, в Джюмонвил-Гленн и в форте Нессесити. Запутанное и аномальное положение некоторых из этих пленников сохранялось до падения Новой Франции в 1760 году.
С самого начала Семилетней войны – для шауни осенью 1754 года, для британских колонистов летом 1755 года, а для французов и англичан весной 1756-го – каждый год захватывались десятки, а затем сотни пленников. На первый взгляд, захват пленных и согласие пойти в плен были значительно более гуманными явлениями, чем тотальная война. Солдаты, прошедшие европейскую подготовку, гордились своим гуманным отношением к захваченному противнику, содержанием и возвращением пленных в соответствии с тщательно выверенными договоренностями.
Британские колониальные власти, пытаясь усилить сопротивление индейцам на местах, демонизировали их, как захвативших пленников для дальнейшего обращения в рабство - эмоциональное утверждение, скрывающее тот факт, что сами они не брали индейцев в плен. Индейцы, не проявлявшие особого интереса к захвату и удержанию белых пленников в мирное время, внезапно начали этот захват, ставший основной чертой их войны.
Тактические аспекты захвата слишком легко игнорировались, поскольку тренировок и приобретенных на охоте навыков обращения с огнестрельным оружием было достаточно для того, чтобы захватывать пленников живыми и невредимыми. Захват пленных в набеге, осаде или в битве сильно отличался, и эти существенные различия и эволюционирующую тактику лучше всего изучать отдельно (главы 4-6). Частота набегов определяла фазы пограничной войны, которая, собственно, началась в форме набегов и закончилась только тогда, когда набеги прекратились. Сдача вследствие осады может означать переговоры, основанные на разумном подходе и взаимном доверии между людьми, все еще способными убивать друг друга, или отчаяние тех, кто находился внутри горящего частокола. Ставил ли захват в Аллегейни трудные задачи, как для похитителя, так и для его жертвы? Стоит провести сравнение нескольких захватов во время поражения генерала Эдварда Брэддока в 1755 году с захватом во время поражения майора Джеймса Гранта в нескольких милях от поля боя Брэддока в 1758 году и с захватом во время разгрома Франсуа-Мари Маршана де Линьери в Огайо в битве Ла-Бель-Фамиль в следующем году. Полезно подсчитать убитых во всех формах боевых действий и отметить различия в соотношениях убитых и захваченных в плен, а также отследить изменения в этом с течением времени. Война индейцев с британскими торговцами, солдатами и белыми поселенцами между 1763 и 1765 годами наиболее четко раскрывает приоритеты и предпочтения индейцев, поскольку в эти годы они не находились под французским или канадским влиянием. Начало войны против торговцев и солдат (глава 7) разительно отличается от 1755 года, и изменения легко можно проследить по захвату пленных. Война против белых поселенцев (глава 8) была возобновлением военных действий после пяти лет перемирия, но в ней применялись другие стратегии и тактики.
Сохраняли ли индейцы свой интерес к захвату пленных в то время, когда таковых в их деревнях находилось большое количество, их враги не брали пленных в принципе, а зверства накапливались с обеих сторон? На протяжении всего изучения этих войн будет полезно рассчитать - по возрасту, полу, роду занятий и ситуации - различные и меняющиеся шансы быть захваченным в плен, а не убитым. Можно ожидать, что захват пленных послужит чувствительным барометром меняющихся целей и относительной силы противоборствующих групп. Преднамеренное преобразование пленников начиналось с травм, полученных в результате большинства захватов, и, казалось бы, произвольных убийств, которые происходили по пути в дома захватчиков. Крикливый младенец, который мог выдать местонахождение группы, почти немедленно умерщвлялся, так же, как и смелый и буйный пленник, который мог быть убит при попытке к бегству.
Под воздействием конфискованного алкоголя или без оного, похитители иногда соперничали из-за пленников со смертельным исходом. Разделенный крупный набег мог привести к тому, что многим пленникам невозможно было обеспечить должную охрану во время отступления или отражения контратаки, или слишком много людей могло быть захвачено, и невозможно было их всех прокормить запасами, припрятанными в тайниках раньше или похищенными в прошлых набегах. Пленник мог не успевать во время обратного перехода за своими похитителями, стремящимися оторваться от возможного преследования. Травма, вызванная смертями в таких случаях, была одним из самых тяжелых начальных уроков на пути становления индейцем (глава 9).
В то время как колониальные и европейские захватчики прилагали меньше усилий для преобразования пленников, чем это было в Новой Франции ранее, большинство индейских захватчиков из Огайо забирали людей специально для их усыновления и преобразования в "белых индейцев". Выяснение того, сколько пленников, какого возраста и пола полностью и навсегда адаптировались к жизни с индейцами, позволит проверить общепринятые предположения об успехе этого становления или преобразования (глава 10).
Можно ожидать, что возраст, пол и расовая принадлежность влияют на пленение, преобразование и побег. Тех, кто стал белым индейцем, можно сравнить с теми, кто сбежал, указав не только на количество, но и на то, какие типы пленников рисковали своими жизнями, чтобы изменить уготованную им в плену участь (глава 11). Настолько стойкой была адаптация к индейским обычаям у пленников, которые в конечном итоге были возвращены в колониальное общество, ставшее менее терпимым из-за войн? Существует немного записей, подтверждающих либо понятные страдания супругов, родителей и родственников тех, кто попал в плен, либо напряженные и даже самоубийственные усилия, предпринятые для поиска, воссоединения или возвращения пленников (глава 12). Того, что можно узнать, более чем достаточно, чтобы бросить вызов тем, кто думает, что чувства "эмоциональных семейных отношений" еще не были привнесены в эту жестокую страну. Усилия по освобождению пленников и их результаты заслуживают особого внимания. Квакеры предприняли первыми такие усилия, как только Пенсильвания объявила войну в 1756 году, вызвав недоверие со стороны делаваров и насмешки со стороны пенсильванцев, не имеющих отношения к квакерам вирджинцев и вновь прибывших британских солдат. Тем не менее, дорогостоящая дипломатия Пенсильвании привела к перемирию с северным делением делаваров, хотя при этом было возвращено немного пленных.
Созданное Управление по делам британских индейцев, курируемое и финансируемое британской армией, провело серию дорогостоящих конференций и обмен подарками по их завершении, что в итоге превратилось в тонко завуалированную торговлю пленниками. Неужели британская армия, которая громко осуждала практику выкупа, выделяла большие суммы на дипломатические подарки, следствием которых стало освобождение значительного количества пленных (глава 13)?
Суммы, потраченные Джорджем Кроганом на эти конференции, в конце концов, привели к печально известной экономии, в значительной степени спровоцировавшей индейскую войну 1763 - 1765 годов (война Понтиака). Частный выкуп в индейской стране или в Новой Франции был еще одним методом возвращения пленников, притом, что он был сопряжен со многими опасностями. В результате официального обмена пленными военнослужащими между правительством Канады и командованием британской армии, было возвращено еще несколько пленных из области Аллегейни (глава 14). Успехи и пределы каждого из этих дипломатических методов в возвращении пленных можно измерить и сравнить.
Вариант с применением силы для возвращения пленников часто был заманчивым, но всегда представляющим большую опасность. Цена и достижения "преследования по горячим следам" печально известного рейда на делаварский Киттанинг, где содержалось много белых пленников, раскрывают некоторые из предсказуемых проблем. Наиболее драматичное крупномасштабное освобождение пленников произошло во время британской карательной экспедиции во главе с полковником Генри Буке в 1764 году в долину Маскингам, когда значительные силы армии пытались запугать делаваров, шауни и минго, чтобы вынудить их вернуть всех находящихся среди них пленников и даже детей-метисов, тем самым разделяя семьи и совершая захват некоторых пленных во имя их освобождения (глава 15).
Как это бескровное имперское достижение было воспринято индейцами, британскими военными и теми ведущими колонистами, которые в то время были озабочены кризисом Закона о гербах (глава 16)? И что историки и фольклористы решили запомнить и забыть об этой экспедиции?
Освобожденные пленники никогда не стали полностью свободными. "Красные колонисты", вернувшиеся из плена, столкнулись с подозрениями, ожиданиями и трудностями. Восстановление или создание идентичности требовало разных вещей от белых и метисов, детей, молодых людей, солдат, гражданских мужчин и женщин, а также рабов (глава 17). Рассказ об их пленении был частью повествования о возвращении для очень немногих пленников, но этот рассказ стал частью семейной и локальной истории и легенды.
Разнообразные и меняющиеся цели и аудитория источников о пленении, опубликованных при жизни выживших, помогают объяснить форму некоторых источников и затмение интереса к другим. При наличии достаточного количества информации становится возможным проверить повествования и выявить те из них, которые были сильно искажены третьими сторонами, а также те, которые были полностью вымышленными (глава 18).
Эти различия могут иметь несколько меньшее значение для литературоведов, заинтересованных в популяризации культовых американских классиков, чем для тех из нас, кто упорно пытается отделить факты от мифов, которые во многих случаях оказались более значимыми.
Следование за ранними пленниками Аллегейни - от нескольких довольно случайных захватов в 1740-х годах до интервью с последним живым пленником в 1837 году - дает представление о неожиданной человечности среди ужаса, принуждений и пластичности культурной идентичности, а также раскрывает воспоминания о плене, которые затронули тысячи пленников и похитителей и помогли укоренить особенную американскую озабоченность индивидуальной свободой. Удивительно разнообразные рассказы о плене, опубликованные и неопубликованные, продолжают бередить душу их читателям и критикам.
ПЛЕННИКИ, ЗАХВАЧЕННЫЕ В "МИРНОЕ ВРЕМЯ".
В первой половине 18-го века алгонкинские, ирокезские и европейские мигранты принесли целый ряд несовместимых и эволюционирующих привычек и верований в недавно безлюдные горы Аллегейни и верхнюю долину Огайо. Их разрозненные военные истории включали противоречивые предположения и практики, касающиеся захвата врагов и чужаков. Еще более интересно то, что было три разных пути по захвату и преобразованию пленных за десятилетие до начала открытой войны в 1754 году. Межплеменные набеги, захват конкурирующих торговцев и столкновения между французскими и английскими колониальными военными создали отличные прецеденты, привычки и аргументы, которые не только переплетались, но и усложнялись последующим прибытием европейских регулярных войск. Незначительные набеги на отдаленных южных врагов были обрядами посвящения для молодых мужчин ирокезов, делаваров и шауни, а также путями к чести и статусу для всех воинов.
Когда не велись другие военные действия, эта агрессивность была основным промыслом, которая оживляла скучную текучку мирной жизни этих воинственных народов. Главной целью этих набегов был захват пленников катоба или чероки, которых можно было бы принять в качестве полноправных членов общины, содержать в качестве слуг, обменять, передать союзникам и замучить до смерти. Иногда рейдовые отряды, следовавшие по "Пути Воинов " (смотреть карту 1), вступали в конфликт с британскими колонистами, и отношения еще больше усложнялись союзными Новой Франции канадскими ирокезами, которые время от времени забирали с собой в Канаду английских пленников для последующего усыновления или требования выкупа.
Карта 1.
Область Аллегейни, 1754 год. Пунктирной линией отмечен ирокезский «Путь Воинов» от реки Аллегейни на севере до реки Холстон и гор Аппалачи на юге. Штрих-линией отмечен путь Итачаковекмы из деревни шауни Вакатомик в долине Огайо в Каролину. Этот инцидент стал поворотным моментом в отношениях шауни с англичанами.
Английские и французские торговцы мехами посещали деревни верхнего Огайо с 1730-х годов. Эти торговцы были потенциальными заложниками, представляющими экономические, политические и религиозные культуры, которые, как было известно, очень заманчиво конкурировали с индейскими ценностями. Удивительно мало английских торговцев было ограблено, захвачено в плен или убито из-за жесткой конкуренции или мести за предполагаемые проступки по сравнению с тем числом, которое пострадало из-за желания индейцев доказать свою преданность французам.
Зарождался новый тип плена. С середины 1740-х годов французы компенсировали свою отстающую конкурентоспособность в торговле, заявляя о своих претензиях на суверенитет в регионе и предлагая подарки воинам, которые захватывали и доставляли торговцев из Пенсильвании. Несколько торговцев были схвачены, представлены французским командирам на военных постах, где с ними обращались как с нелегальными торговцами, а затем отправили в канадскую тюрьму.
Колониальные солдаты и ополченцы также вторглись в регион после 1748 года, принеся с собой военное наследие, уходящее корнями в жестокости времен Реформации в Европе и адаптированные на протяжении поколений войн и сосуществования с индейцами. Соперники из Вирджинии и Канады впервые столкнулись здесь (Аллегейни), схватившись друг с другом в небольших пародиях на осаду и капитуляции, которые были обычными чертами западноевропейских войн. Колониальные вооруженные силы, сражавшиеся в мирное время, по понятным причинам не решались брать военнопленных, но несколько их ценных заложников оставались в плену во время последовавшей войны. Колониальные капитаны и коменданты, а также индейские налетчики - все они брали пленных в мирное время и помогали спровоцировать начало Семилетней войны.
1. ПЛЕННИКИ, ЗАХВАЧЕННЫЕ НА ПУТИ ВОИНОВ.
На вершине холма к северу от Шамокина, откуда открывался вид на основной ирокезский Путь Воинов на юг, в 1730-х годах стояли два столба, каждый из которых был увенчан черепом. Это были дерзкие исторические маркеры катобов, противопоставленных многочисленным ирокезским разрисованным столбам региона, являвшихся предметом гордости их победоносных набегов, в которых захватывались пленные и скальпы. В этом случае пленники катоба, уже находясь вдали от дома, напали на своих захватчиков ирокезов и убили, по меньшей мере, двоих из них, и, несмотря на то, что они находились на территории врага, они нашли время на то, чтобы воздвигнуть этот издевательский монумент.
Не менее интересно, что ирокезы, претендовавшие на грандиозного размаха власть над делаварами и шауни, проживающими в этой местности, решили не убирать собственные символы непобедимости.1
А вот катобские столбы с черепами исчезли из истории, как и пленники со скальпами от бесчисленных набегов, которые были еще менее очевидны для вторгшихся белых хранителей долгосрочных записей. Нанесение потерь является универсальным военным методом, а отсутствие жертв могло быть следствием широко распространенной практики посещения молитвенных домов, но индейцы, в отличие от европейцев, сознательно выстраивали свои военные действия таким образом, чтобы брать пленных и снимать скальпы, но самим при этом не нести потерь. В любом случае, осуществляя осады, участвуя в сражениях и совершая набеги, тактика индейцев заключалась в том, чтобы застать врасплох и изолировать часть противостоящей группы, сокрушить ее и измерить победу количеством захваченных пленных и снятых скальпов. Особенно после распространения эффективного огнестрельного оружия, их тактика исключала любое участие в самоубийственных лобовых атаках, которые европейцы предпринимали, чтобы захватить форт и вытеснить противника с поля боя. Индейцы редко проводили крупномасштабные кампании по уничтожению; в таких кампаниях пленников могли брать только в конце финальной битвы, потому что воины несли персональную ответственность за охрану собственных пленников. Ирокезы и алгонкины чаще всего развивали и демонстрировали свои боевые навыки во время внезапных набегов на отдаленных врагов. Незначительные масштабы большинства этих набегов и большие пройденные расстояния допускали повсеместную враждебность, но редко когда представляли серьезную угрозу для общин налетчиков и их широкомасштабной охоте.2 Пленники и скальпы были весомыми доказательствами успеха, укрепляли персональную и общинную военную репутацию и солидарность между воинскими когортами, племенами и союзами. Миссионер Давид Зайсбергер сообщил, что делавар 18-го века немедленно стал бы капитаном, если бы ему "посчастливилось не потерять ни одного человека из своего отряда в шести или семи сражениях и доставить при этом в селение скальпы и пленников".3 Если бы были потери, и они не были сопоставимы как минимум с равным количеством пленных, достойный порицания лидер лишался своего главенствующего положения. По словам одного вождя шауни, любой воин, лелеющий надежду стать военным вождем, должен был проявить себя, приняв участие в двенадцати рейдах на вражескую территорию и успешно возглавив четыре из них. Нападение считалось успешным только в том случае, если вся группа налетчиков возвращалась домой целой и невредимой и доставила хотя бы один скальп или одного пленника.4
Также шауни считали, что катобы являются их врагами с момента сотворения мира, и некоторые шауни постарше помнили, что катобы вышли из индейского союза во время Войны Ямаси (1715-1717), что привело к поражению, и в результате деление шауни из долины Саванна вынуждено было покинуть реку, которая до сих пор носит их имя.5
Таковы были обычаи делаваров и шауни, но путь к статусу военного вождя принципиально не отличался от того же среди большинства их индейских союзников и врагов.
Ученые утверждают (по крайней мере, для Шести Наций ирокезов), что основной целью нападений был захват пленных для восстановления населения, сокращавшееся в результате войн и болезней. Конечно, в ирокезской традиции "траурной войны", в обычае катоба "плачущей крови" и в делаварском намерении найти замену павшим родственникам, необходимо было брать пленных, чтобы отомстить за смерть - по решению женщин, старейшин или скорбящих родственников пытать таких пленников до смерти или, более часто, усыновлять их, чтобы заменить потерянных родственников. Для замены павших воинов наиболее ценными были пленные вражеские воины, которые становились центром катарсического зрелища, продолжавшегося до смерти или принятия вместо павших. Поскольку индейские воины сражались, следуя кодексу, согласно которому "бегство предпочтительнее смерти, но смерть предпочтительнее капитуляции" (6), живой вражеский воин был редким призом. Молодые усыновленные мужчины могли пользоваться благосклонностью или даже достичь видного положения. Например, вождь ирокезов Тейяногуин (вождь Хендрик) был усыновленным пленником мохеганином, а молодой пленник катоба, по имени Танагриссон, возрос среди ирокезов до Полукороля.7 Но очевидно, что захваченных воинов было слишком мало для того, чтобы значительно увеличить население или восстановить былую численность, сократившуюся после крупных эпидемий.
Можно утверждать, что в результате систематических набегов также захватывались женщины и дети, и что они могли лучше адаптироваться к принимающим общинам. Однако наибольшее увеличение численности населения Шести Наций в 17 веке произошло не в результате постоянных мелких набегов на отдаленных врагов, а благодаря двум другим методам. Успешные крупные военные действия против ближайших противников в лице ирокезоязычных гуронов, петун, нейтральных и эри полностью разрушили их общины и привели к тому, что тысячи пленных в той или иной степени были ассимилированы ирокезами. Другим важным методом по восстановлению численности населения было принятие в свой союз целых народов, находившихся в статусе беженца, как в случаях с тускарора и саскуэханна (сусквеханноки). Это привело к значительному увеличению численности общин ирокезов, в том числе воинов, стремящихся сражаться со старыми врагами и желающими проявить себя в своих новых сообществах Шести Наций.8
Результаты рейдов не обязательно должны соответствовать их первоначальным целям или последующим обоснованиям, но очень трудно понять, как можно было надеяться на крупное пополнения населения в рейдах, совершаемых ради чести и поднятия престижа, при этом потери в этих набегах, безусловно, провоцировали месть. Европейцы стремились расширить, направить и извратить воинственность индейцев в собственных целях, хотя рейды на большие расстояния по-прежнему оставались преднамеренными, дерзкими демонстрациями независимости индейцев в войне и дипломатии. Испанцы, французы и англичане поощряли набеги работорговцев, которые помнили народы, заселившие область Аллегейни в 18 веке. Масштабы такой работорговли можно проиллюстрировать на примере пауни. С их родины в центре континента их уводили в качестве рабов на оба побережья. Испанские колонисты, никогда не видевшие страну пауни, приобретали рабов-пауни («панисы» в ранних документах) в соседних племенах.9
Уже в 1670 году иллинойсы захватывали много пауни и сиу и обменивали их у оттава на французские товары. Оттавы, в свою очередь, продавали этих рабов французам напрямую, так же, как это делали сами иллинойсы в некоторых случаях.10
В конце концов, торговля рабами пауни разрослась до такой степени, что канадцы стали называть всех индейских рабов "панисами". Рабы-пауни также были известны англичанам и ирокезам до 1760 года, и в дальнейшем они охотно адаптировали "панисов" в качестве своей собственности.11
С ранних времен англичане занимались широкомасштабной индейской работорговлей к северу от Рио-Гранде. Вооружив союзников весто в 1670-х годах, белые поселенцы Южной Каролины направляли их на соседние племена с целью последующего приобретения рабов для своих плантаций и перепродажи на острова Вест-Индии. По мере того как весто становились сильнее, каролинцы вооружили конкурирующую с ними группу беженцев шауни, изгнанных ирокезами со своей родины в Огайо.
Эти "саванны" (шавано, шауни) победили весто и продали уже бывших работорговцев английским колониальным властям.12 Интерес англичан к индейскому рабству ослаб после Войн Тускарора и Ямаси (соответственно, 1711-13 и 1715-17), продемонстрировавших опасность порабощения индейцев и утвердивших англичан в своем предпочтении к африканским рабам, у которых поблизости не имелось вооруженных воинственных родственников.
Несмотря на то, что к 1750-м годам работорговля не являлась частью интереса англичан к индейским набегам, Ассамблея Южной Каролины, отчаянно нуждавшаяся в добровольцах в разгар войны с чероками (1756 - 1761), вернулась к старым методам, постановив, что отныне все пленные индейцы становятся рабами своих захватчиков.13
Французский интерес к индейским рабам также угас к 1730-м годам в Луизиане и Иллинойсе, но не в Новой Франции, где индейские рабы оставались источником рабочей силы, а пауни стали частью французских дипломатических и юридических соглашений вместо денежной компенсации.14
Еще в 1748 году Канадское урегулирование дел в межкультурных убийствах предусмотрело выплату компенсации в виде "панисов".15 Непрекращающаяся индейская работорговля в Канаде, сохраняющийся социальный и правовой статус индейской работорговли в английских колониях, а также историческая производность рабства и набегов среди ирокезов, шауни и делаваров, оказывали сильное влияние на военную культуру индейцев, переселившихся в верхнюю часть долины Огайо.
Через десять лет после того, как европейский интерес к индейским рабам ослаб, английские и французские геополитические амбиции и опасения возродили их поощрительную политику индейских набегов. Канадские губернаторы были последовательными сторонниками набегов канадских общин ирокезов на юг как минимум по трем причинам: эти набеги перенаправили агрессию ирокезов с Новой Франции и ее союзников; укрепили родство между ирокезами Когнаваги (Кахнаваке) и их родственниками из Шести Наций в Нью-Йорке - родство, которое помогало предохранять Новую Францию от внезапных нападений; и самое главное, эти набеги разрушили взаимозависимость Шести Наций, катобов и чероков - все они считались предполагаемыми союзниками англичан.16 Этот провокационный аспект канадской политики стал предвестником Семилетней войны в области Аллегейни.
Канадцы издавна развивала другой тип торговли пленниками: покупка у индейских союзников белых пленников, которых те захватывают в Новой Англии. Предлагая вознаграждение за скальпы и пленных, канадские губернаторы поощряли своих союзников, особенно тех, которые жили в "новообращенных деревнях" (в христианство) вокруг Монреаля, чтобы те присоединялись к их кампаниям или совершали собственные набеги на соседние английские колонии. В дополнение к этой официальной торговле пленными, которые зачастую становились военнопленными, отдельные лица и религиозные ордена "выкупали" белых пленников из индейских деревень при миссиях в качестве благотворительной помощи и для охраны собственных ферм. Те, кого выкупали, становились эквивалентом наемных слуг, отрабатывая то, что можно назвать излишней стоимостью выкупа. При этом они могли трудиться годами или могли покрывать убытки своих хозяев за счет случайных платежей, выплачиваемых их родственниками, приходами или даже некоторыми чиновниками колониальных правительств.17
Торговля белыми пленниками не принимала открытые формы в пограничных западных землях вплоть до 1753 года, но впоследствии это была обычная форма обращения с многочисленными пленными, захваченными там. Канадские ирокезы могли совмещать свои поиски пленников на территории катобов и чероков со случайным захватом пользующихся спросом белых пленников на обратном пути домой из дальнего набега. Например, франкоговорящая молодая белая женщина прибыла в Филадельфию из области Труа-Ривьер после краткого плена у "французских индейцев" и десятилетия рабства у канадского хозяина, который выкупил ее у индейцев. Известная как Элизабет Стелл или Телл, она сообщила, что является одной из трех молодых девушек, которых похитили из школы ее тети где-то на границе Пенсильвании в начале 1740-х годов. В 1753 году ее канадский хозяин получил письмо, которое ни он, ни она не могли прочитать. В конце концов, выяснилось, что ее мать каким-то образом нашла свою пропавшую дочь через торговцев в Олбани.
После долгих просьб хозяин Элизабет освободил ее, а канадский губернатор Анж Дюкен де Менневиль, маркиз Дюкен, выдал ей пропуск и предоставил проводника-метиса, позволив ей проследить путь письма до Олбани, а ее проводнику дав наказ "немного пошпионить". В Олбани она узнала, что письмо ее матери первоначально пришло из Пенсильвании, и она отправилась дальше, очевидно, благодаря благотворительности со стороны незнакомых людей.
В Филадельфии эта франкоговорящая девушка столкнулась с новой проблемой, которую впоследствии разделят многие вернувшиеся пленники. Ей не удалось найти ни свою повторно вышедшую замуж мать, чью новую фамилию она не могла знать, ни каких-либо родственников своего умершего отца. Газета "Pennsylvania Gazette" жалостливо сообщила об ее истории в октябре 1754 года, и задалась вопросом, "не могла ли она ошибиться относительно провинции, в которой она была захвачена в плен, чему не следует удивляться, учитывая, насколько она была молода на момент захвата".18 Дальнейшая ее судьба невыяснена. Вполне возможно, что она снова стала служанкой в доме чужих ей людей.
Британские колониальные власти поощряли рейды чести в дополнение к собственным кампаниям в Войне Тускарора (1711-13), Войне Ямаси (1715-17) и Войне Чероки (1759-61). Кроме того, сэр Уильям Джонсон был далеко не одинок в поддержке небольших рейдов чести в качестве выхлопного клапана, или выхода излишней воинственности, которая в противном случае могла быть обращена против самих англичан. После 1763 года англичане по-прежнему поощряли в некоторых случаях межплеменные набеги, чтобы ослабить или раздробить индейское сопротивление вторжению белых на их земли.20
И всё же набеги чести у индейцев создавали гораздо больше проблем, чем решали их для британских колониальных правительств в разные времена, что вынуждало некоторые из них вставать в твердую оппозицию к ним. Ирокезы, направляющиеся на юг по Пути Воинов, ожидали гостеприимства и подкрепления со стороны шауни и делаваров, живущих в долине Саскуэханна. Далее на юге, в долине Шенандоа, в 1730-х годах поселилась разрозненная группа европейцев, и Вирджиния претендовала на суверенитет над ними. Военные отряды ирокезов ожидали пищи, а иногда и крыши над головой, если не в знак уважения, то в знак дружественности, от этих своих новых британских союзников, посягнувших на их Путь Воинов. Крупный рогатый скот и свиньи были первыми основными товарами пограничной экономики, а также едой, которую нелегко было спрятать от голодных ирокезских охотников, способных легко разделать животных, если несговорчивые местные жители откажутся предложить им свое гостеприимство. По мере того как стоимость земель вдоль Пути Воинов возрастала, колониальные правительства стремились упростить ее приобретение, сначала поддерживая, а затем выкупая притязания ирокезов, а затем и вовсе призывая ирокезов изгонять других местных индейцев.
Ряд мелких инцидентов привел к грубому столкновению в декабре 1742 года. Отряд из двадцати одного онондаги, включая военного капитана Джонхати, а также семь онейда, отправился той осенью в набег против катобов. На пароме Джона Харриса (Гаррисбург) они получили уже ставший обычным пропуск магистрата, который давал право беспрепятственного прохода и время от времени бесплатного питания в Пенсильвании. Когда они вошли на территорию Вирджинии, то не смогли найти магистрат или члена магистрата, чтобы продлить лицензию, и после того, как фермеры отказали им в еде, они зарезали необходимый им крупный рогатый скот и свиней. По мере того как они продвигались вниз по долине Шенандоа, в их преследование включалось всё большее количество разгневанных местных жителей. Сохранились противоречивые свидетельства о том, кто выстрелил первым, и кто бежал, но, когда столкновение закончилось, восемь вирджинцев и четыре ирокеза лежали мертвые. Когда вернувшиеся ирокезы рассказали свою версию этого дела делаварам и шауни на Грейт-Айленде (Большой Остров) выше Шамокина, пошли очень серьезные разговоры о войне. Правительство Пенсильвании инициировало дипломатическое примирение, которое было успешным, и Вирджиния прислала подарки и свои извинения.21
Несмотря на то, что печально известный Ланкастерский договор 1744 года по праву запомнился как случай, когда коммивояжеры Шести Наций продали свое сомнительное право на владение обширными участками в области Аллегейни и Огайо, тем самым вызвав недовольство у своих союзников шауни и делаваров, это была также попытка предотвратить дальнейшие столкновения между поселенцами Вирджинии и ирокезами на их Пути Воинов. Вождь онондага Канасетаго, выступая от имени ирокезов, обвинил вирджинцев в нарушении более раннего соглашения, которое предоставляло ирокезам право на свободный проход на запад от гор Блю-Ридж, и, следовательно, через всю долину Шенандоа. Теперь они договорились, что Путь Воинов будет проходить вдоль подножия "Великих Гор" Аллегейни, которые с запада окаймляли эту широкую долину. Таким образом, колониальные власти признали правомерность или законность набегов на катоба, или, по крайней мере, смирились с их неизбежностью и признали, что более ранние усилия Англии по установлению мира между катобами и ирокезами потерпели полный крах.22
Проблемы в Южной Каролине неизбежно продолжились бы, даже если бы количество серьезных инцидентов вдоль нового Пути Воинов сократилось бы. Правительство Южной Каролины не участвовало в Ланкастерской конференции и не могло оценить ее результаты. Большинство северных налетчиков приходили в Каролину в поисках скальпов и пленников катоба или нападали на торговых партнеров чероков из Южной Каролины. Нападения на этих союзников Южной Каролины, даже если они не сопровождались прямыми столкновениями с колонистами, означали потерю негритянских или индейских рабов, разрушение локальных союзов и торговли и случайное насилие. Перенаправленный Путь Воинов только облегчил эти набеги северян, и правительство Каролины продолжало свои попытки остановить их.
Для прекращения этих набегов необходимо было заключение мира между катобами и ирокезами, но оказалось, что этого крайне трудно достичь. Катобы включали в себя различные народы, говорившие на языке сиуан, которые искали у них защиты от набегов ирокезов в начале 18 века, и боевые действия против ирокезов оставались на стабильном уровне уже как минимум три десятилетия. Катобы слышали "плач крови" тех, кто был убит врагами с севера, и стремились объединить свой многонациональный народ и отомстить, а также получить военные трофеи.23
Если успех катобов против Шести Наций был основной причиной их упорства в этой войне, то же самое привлекало новых северных врагов в поисках особых почестей за успешные военные действия против доблестных катобов. Военная репутация катобов также была причиной тому, что губернатор Южной Каролины хотел обезопасить этих союзников в пользу британских интересов и чтобы, наконец, завершить войну между этими двумя мощными аборигенными британскими союзниками. В 1751 году делегация катобов из шести человек во главе с Королем Хаглером в сопровождении представителя Каролины Уильяма Булла отплыла на север, чтобы встретиться с ирокезами в Олбани.
Несмотря на то, что ирокезам хорошо заплатили за любезность, они были осторожны. Они согласились заключить мир, если катобы в течение года возвратят всех пленных ирокезов. Лукаво утверждая, что "теперь не осталось ничего, кроме взаимного обмена подарками, что всегда сопровождает заключение мира", ирокезы выдвинули невозможное к выполнению унизительное условие, которое они сами никогда не были склонны выполнять. Колониальные власти, которые финансировали встречу, желая удостовериться, что она прошла успешно, устроили празднование мира 1751 года в Нью-Йорке и Чарльстоне. Но участники переговоров не достигли даже перемирия, из-за некоторых северян, принадлежность которых осталась невыясненной. Возможно, это были воины Шести Наций, а может, союзники ирокезов из Новой Франции, которые продолжили совершать набеги. Молодые воины Шести Наций, возможно, стремились проявить себя, невзирая на то, что, по мнению сахемов, они могли обещать.
Только один пленный ирокез был возвращен меньшей по численности и авторитету делегацией катобов, которая прибыла на север в следующем году, что стало небольшой подвижкой в сторону мира, который испарился еще до того, как были проведены заключительные церемонии. Набеги северян только увеличились в масштабах и воинственности, и чероки тоже этого не избежали.24
Однажды установившуюся систему рейдерства невозможно было устранить лишь обещаниями мудрых и сговорчивых сахемов.
В 1753 году произошли три инцидента, и все они были связаны с набегами чести, которые стали предтечей широкомасштабных военных набегов, торговли пленными и открытой войны..
Налетчики-ирокезы из Когнаваги (Новая Франция) отправились по Пути Воинов в страну чероков в конце осени 1752 года, в то время как Канада готовила военное вторжение в область Огайо.25
Канадские власти недавно проявили интерес к захвату английских торговцев, которые могли стали прибыльными дополнительными призами в набегах чести против союзных Британии чероков (глава 2). Однако для ирокезов Когнаваги всё было не так просто. Они уже долгое время играли ведущую роль в незаконной торговле между Канадой и Олбани, которая была уязвима перед лицом любого усиления англо-французского военного противостояния. По словам торговки из Когнаваги, по имени Сусанна, которую уполномоченные по делам индейцев опросили в Олбани следующим летом, отряд из шестидесяти восьми воинов когнаваги отправился против чероков в конце прошлого года и обнаружил некоторых из них в местности, которая позже станет известна, как Кентукки. Произошел обмен выстрелами, один ирокез был ранен, а торговцы из Пенсильвании, которые были с чероками, были схвачены.26
Сусанна утверждала, что воинов высмеяли, когда они вернулись домой, назвав их "старухами и нарушителями спокойствия". Сусанна, конечно, успокаивала своих торговых партнеров в Олбани, но, возможно, не все набеги чести были одинаково почетными, и в этом набеге один воин был ранен и в плен попал взрослый мужчина, который был связан с нужным теневым торговым партнером.27 Сами захваченные торговцы сообщили, что они были ограблены, раздеты и избиты 26 января 1753 года; только Джеймсу Лоури удалось сбежать голым, и его товарищи ошибочно предположили, что этот известный торговец из Пенсильвании замерз насмерть.28
Шестеро спутников Лоури были доставлены в Форт дес Майамис, и после двадцати семи дней заключения отправлены в Детройт. Комендант Пьер-Жозеф Селорон де Блейнвиль, ветеран пограничной службы, наиболее известный тем, что он возглавлял экспедицию 1749 года по изгнанию английских торговцев из Огайо, наконец-то добился успеха. Он выкупил двух из этих пленных, Джейкоба Эванса и Томаса Хайда, чтобы продемонстрировать свою поддержку захвата английских торговцев из Пенсильвании, которые, находя, что в области Огайо становится всё более небезопасно, начали продвигаться немного южнее. Селорон отправил всех шестерых пленников в Монреаль вместе с возвращающимся домой в Когнавагу индейцами.29
В конце концов, Эванс и Хайд были отправлены во Францию.30
Второй, и более серьезный, инцидент 1753 года был связан с захватом шести воинов шауни в Южной Каролине. Катобы всё более привлекали новых врагов с севера, и белые жители Южной Каролины всё больше беспокоились из-за возможного насилия по отношению к себе. В мае 1751 года четыре белых человека были убиты шауни в географическом центре Южной Каролины.31
"Банда северных индейцев" убила белого поселенца в тридцати пяти милях от Чарльстона в апреле 1753 года, что побудило ветерана-губернатора Южной Каролины Джеймса Гленна издать прокламацию, предлагающую 100 фунтов стерлингов любому, кто захватит или убьет кого-либо причастного к убийству. Также в прокламации предлагалось 50 фунтов стерлингов любому, кто «захватит в плен или убьет любых других северных индейцев, которые придут в наши поселения в ближайшие три месяца, если только такие индейцы не будут иметь в своей компании какого-нибудь белого мужчину, и придут по любому делу или для передачи сообщения к этому правительству". В конце мая ополчение было созвано снова после того, как отряд северян напал на местных индейцев.
Сын видного союзника из числа криков, Короля в Красном Плаще, был убит в начале июня северными индейцами, и возле тела был оставлен "обычный знак, то есть орлиное перо и несколько бусин". На фоне растущих опасений пришло известие о том, что французы продвигают свой широкомасштабный военный проект в долине Огайо, призывая тамошних индейцев выступить против англичан.32
Шесть воинов шауни из далекого Вакатомика (Вакетуммаки, Лапитчуна), с берега безмятежной реки Маскингам в Огайо (33), были пойманы в пропитанной страхом среде Южной Каролины. Однако в течение предыдущего десятилетия шауни стали сторонниками британцев (34), и у них накопилось много обид на ирокезов Шести наций. Этот набег был независимым и противоречащим шаткому миру Шести наций с катобами. После "танца с трубкой", включавший в себя обильное возлияние спиртным, маленький отряд отправился в путь с лошадьми и с несколькими нарезными ружьями, свидетельствующими о статусе и процветании. Также они несли сверток, в котором находился пояс из черного вампума и ценные "бечевки для заключенных" - веревки из бизоньих волос, чтобы соединять друг с другом ожидаемых пленников. Еще в свертке были серебряные браслеты и серебряный крест - средства новообращения, которые дотошные английские следователи могли истолковать, как признаки французского влияния.35 Лидером отряда был Итавачкомеква (Спесивый, Высокомерный), который сыграл заметную роль в профранцузском нападении на пенсильванских торговцев в 1745 году.36
Однако в начале 1752 года он стал проанглийским, и его военная партия 1753 года, позже названная "Цвет нации», из-за проявленного ими мужества, вице-губернатором Пенсильвании Джеймсом Гамильтоном и лидерами проанглийской фракции, была крайне необходима в области Огайо в свете быстро развивающегося противостояния с французами.37 Позже оратор шауни назвал Итавачкомекву "важным человеком среди шаванес, великим воинов и настоящим другом англичан".38
Семеро воинов шауни из отряда повернули назад во время трудного горного перехода, которое они предприняли из-за недавних инцидентов на Пути Воинов, но упорная шестерка достигла юго-восточного угла Южной Каролины примерно за шесть недель (см. карту 1). Тридцать южнокаролинских ополченцев окружили этих шестерых шауни из Огайо, обнаружив их в фермерском доме недалеко от реки Салкехатчи. Шауни согласились сдать оружие и отправиться к губернатору "под присмотром и защитой отряда нашего ополчения, а не в качестве военнопленных, дабы они могли идти без страха", - как с сочувствием объяснял лейтенант-губернатор Уильям Булл, отправляя их к губернатору Глену в Чарльстоне. Булл добавил: "Я обошелся с ними по-доброму, за что они, похоже, очень благодарны, и сказал им, что они отправляются, чтобы послушать Ваше превосходительство".39
Этот "захват" был понят шауни, как приглашение на переговоры, поскольку они не сдавались белым; никто не был захвачен силами британской армии, колониальных полков или ополчения в течение двенадцати лет после 1754 года. Но если бы шауни оказали малейшее сопротивление, ополченцы убили бы их и сняли бы с них скальпы, получив такое же вознаграждение, как если бы они привели живых пленников, от которых исходила угроза как их жизням, так и их требованиям. Итавачкомеква и его спутники могли ожидать, что всё будет хорошо, и поскольку они немного понимали по-английски, считали себя союзниками Великобритании, то сдали оружие, не оказав сопротивления и не нанеся никакого ущерба, получили поддержку в виде сочувствующего письма от вице-губернатора и были сопровождены на дипломатическую встречу во время объявленной губернатором Гленом трехмесячной амнистии. Первоначальный прием в Чарльстоне не был обнадеживающим. В статье, широко перепечатанной в британских колониальных газетах, газета Южной Каролины в выпуске от 18 июня 1753 года описала "неких северных индейцев, недавно захваченных и доставленных в город ротой ополчения под командованием капитана Дэвида Година", и выразила надежду, что другие ополченцы будут действовать аналогичным образом и "вскоре очистят страну от этих французов и северных индейцев, которые в течение нескольких последних лет наводняют эту провинцию".40
Глен немедленно приказал поместить шауни в тюрьму, а затем вскоре вместе со своим советом допросил их по отдельности. Совет услышал, что Итавачкомеква всё ещё готов заявить: «Я друг всех присутствующих здесь людей. Я из Саванны и лоялен к англичанам". Самый молодой из шауни, подросток, захваченный в плен вместе со своим отцом, сделал самое откровенное заявление о цели воинов. Юноша признался, что они пришли, что захватить в плен несколько катобов, но еще никого не захватили. Также он многозначительно заявил, что белые люди пообещали его группе свободу, если они поговорят с губернатором. Другой пленный шауни сказал, что все воины отряда были пьяными, когда они выступили в путь, и что некоторые из них повернули назад, когда протрезвели. Объяснения других пленных, менее разумные, включали их предполагаемое посещение профранцузских шауни, которые недавно мигрировали к крикам.41
Чужаки, случайно захваченные в плен в мирное время, рассматривались как ценные объекты эксплуатации, а не вот - взять и так просто освободить их. Своим решением посадить шауни в тюрьму, Глен нарушил индейские представления о гостеприимстве, дипломатии и достоинстве. Индейское гостеприимство в отношениях между союзниками, которые считались фиктивными родственниками, предполагало, по крайней мере, справедливое распределение ресурсов и условий принимающей стороны во время пребывания в гостях, которое могло длиться неделями, а то и месяцами. В данном случае дипломатическая вежливость заключалась в том, что те, кого пригласили выслушать выступление губернатора, сдав оружие, имели еще больше оснований для того, чтобы ожидать хорошего обращения - дипломатов следовало уважать, а нарушения в этом приводили к войнам. Достоинство индейцев было основательно ущемлено тесным заключением, что считалось хуже смерти.42
Заключение в тюрьму было наиболее унизительным итогом сдачи из всех возможных для воинов, которые проделали такой путь, чтобы подтвердить и укрепить собственную репутацию. Губернатор и совет Каролины признали, что "нет никаких достоверных доказательств того, что они действительно убили кого-либо из наших людей", тем не менее, шауни продержали почти месяц в тюрьме, прежде чем решить, что с ними делать. Однако находясь, видимо, не в курсе того, какое унижение он наносит, Глен высказал обеспокоенность в Общей Палате Собраний две недели спустя: "Мне было бы очень жаль, если кто-нибудь из них умрет в тюрьме. И, я думаю, что, чем скорее мы от них избавимся, тем лучше".43
В начале октября, после того, как шестеро шауни пробыли в заключении почти четыре месяца, Глен написал письмо Джеймсу Гамильтону, вице-губернатору Пенсильвании, и отправил его с двумя пленниками. Глен попросил Гамильтона пригласить вождей шауни из Огайо в Филадельфию или отправить "какого-нибудь подходящего человека" к нему с двумя бывшими пленниками, чтобы выяснить условия, на которых будут освобождены остальные четверо.44 Условия Глена включали требование к шауни «вернуть всех "наших дружественных индейцев или рабов-метисов", отметив, что северные налетчики уводят с собой "таких наших рабов". Шестеро шауни были посажены в тюрьму без предъявления обвинений; четверо из них теперь находились в заложниках у британского колониального правительства, готового действовать на основе слишком широко распространенного предположения, что один чужак может быть наказан за поведение неверно идентифицированных других.
В пределах двух месяцев известие о захвате их братьев достигли шауни из Огайо. Нет никаких записей об усилиях шауни по возвращению захваченных воинов, но их заключение в тюрьму в мирное время они расценили как возмутительный поступок.45
В сентябре 1753 года на встречах с неосведомленными и предпочитающими отмалчиваться жителями Вирджинии и Пенсильвании в Винчестере и Карлайле, соответственно, шауни и их соседи делавары, попросили правительства провинций вмешаться, чтобы обеспечить освобождение пленных шауни в Чарльстоне. Лидер минго из Огайо Скаруади, который расценил рейд шауни, их последующее тюремное заключение и эти дипломатические петиции, как нарушение дипломатического господства ирокезов, которое он и Танагриссон пытались привести в действие, пригрозив лично отправиться в Чарльстон, чтобы забрать тех, кого он считал заблудшими, подчиненными ирокезам шауни. Возможно, Скаруади следовало позволить выполнить свой план, но его убедили не покидать долину Огайо в это критическое время. Вице-губернаторы Пенсильвании и Вирджинии и на самом деле написали Глену, спрашивая об этих шауни, из-за которых начались волнения.46
До того, как корабль, отплывающий в Филадельфию с двумя освобожденными шауни, покинул Чарльстон, трое из четырех остававшихся пленников сбежали из тюрьмы, "вырезав одну из железных решеток в окне и согнув две другие". Помощь извне, возможно, даже помощь из долины Огайо, не удалось установить; внутреннее попустительство с целью избавления от проблемы, которая теперь включала, по крайней мере, одного очень больного заключенного, тоже не была выявлена.
Совет Южной Каролины коротко объяснил вице-губернатору Вирджинии Роберту Динвидди, что "по неосторожности часового они вырвались из тюрьмы, и после того, как их не удалось поймать повторно, отправились в свою страну".47
Губернатор Глен не собирался так легко сдаваться, по крайней мере публично, и обратился за помощью к вождям криков в поимке заложников шауни. Глен снова выказал европейскую точку зрения на тюремное заключение, как на законную и распространенную меру предосторожности, и подчеркнул, что с заключенными обращались хорошо, каждый день давали им говядину хорошего качества и "очень часто" хлеб и ром. Но, «несмотря на эту доброту», - жаловался Глен, - трое из них решили сбежать, и один из них вскоре умер в лесу. Этим умершим был Итавачкомеква, который умер либо в лесу, либо еще в тюрьме. Глен попросил вождей криков навести справки о беглецах, главным образом среди недавно переселившейся к ним общины шауни, и вернуть их ему. Он проецировал собственные ценности на одинокого заложника шауни, который не участвовал в побеге, поскольку, возможно, был болен, утверждая, что тот "посчитал, что сбегать нехорошо, и всё ещё остается здесь".48
Двое шауни, которых Глен отправил в Филадельфию, прибыли туда в середине ноября, и после месячной задержки из-за того, что у одного из них "была кровавая дизентерия", их проводил домой Джон Паттен, известный индейский торговец, который сам недавно вернулся из французского плена сначала в Огайо, затем в Канаде и, наконец, во Франции.49
Задание Паттена заключалось в том, чтобы провести этих шауни через Пенсильванию, а затем забрать Эндрю Монтура и Джорджа Крогана, пограничных торговцев, посредников и переводчиков. Сразу после перехода через Аллегейни эта троица должна была отправиться в Шеннопинтаун в развилках Огайо, чтобы найти Скаруади, а также Танагриссона, кто был «Полукоролем» и наместником конфедерации ирокезов в регионе. Этим двум лидерам минго приходилось всё больше и больше полагаться на самих себя, потому что конфедерация подтвердила свой объявленный ранее нейтралитет и отказалась противостоять новым вторжениям французов в верхнюю часть долины Огайо в 1753 году.
Как и раньше, Гамильтон сознательно предпочел действовать через этих лидеров минго, надеясь укрепить полезное господство ирокезов, аналогичное тому, на что претендовали Шесть нации в отношении земель Пенсильвании, которые они ранее продали без учета интересов шауни и делаваров. Два вождя минго должны были получить официальное послание Гамильтона и подтверждающую цепочку вампума, а затем вся группа должна была отправиться вниз по Огайо в Нижний город шауни в устье реки Скиото.50 Скаруади и Танагриссон должны были провести в ирокезском стиле встречу с главными лидерами шауни, передав послания Глена и Гамильтона с соответствующим достоинством. Затем минго и пенсильванцы должны были освободить двух здоровых и переодетых пленников шауни в обмен на соблюдение условий Глена. И благодарное сообщество шауни, якобы, должно было засвидетельствовать сохраняющуюся силу Цепи Завета ирокезов, выдать своих пленников, захваченных ими в Каролине, и подтвердить собственную лояльность англичанам.
Наряду с этой предполагаемой драматической развязкой, Гамильтон тайно поручил Паттену тщательно измерить дорогу от Карлайла до Шеннопинтауна, чтобы выяснить, входит ли этот всё более оспариваемый участок в грант Пенсильвании. Достоверной информации об области Огайо в том году было мало, потому что французы, строившие свои форты, всячески препятствовали деятельности торговцев из Пенсильвании, изгоняя или арестовывая их. Поэтому Гамильтон поручил Паттену оценить численность, вооружения и лояльность к англичанам минго, делаваров, шауни, виандотов и майами; выяснить, чем занимаются французы и вирджинцы в регионе; собрать подробную информацию о торговле виски и торговцах; и аккуратно изучить деятельность Джорджа Крогана в качестве посредника по передаче подарков, которые правительства Вирджинии и Пенсильвании отправили индейцам. Паттен должен был вести дневник, но должен был уничтожить его, если он заболеет или окажется в опасности.51 Освобожденным шауни отводилась роль камуфляжа для этого матерого шпиона из Пенсильвании в стране, совершенно внезапно ставшей враждебной.
Ожидания Гамильтона оправдались, как только Паттен и двое шауни встретили Крогана и Монтура, которые уже находились в Шеннопинтауне. Кроган только что узнал, что донкихотская дипломатическая миссия Джорджа Вашингтона, направленная на то, чтобы предупредить французов об уходе из верхней долины Огайо, провалилась, и что новый французский форт Ле Беф сильно укреплен и снабжен продовольствием, и что даже зимой он содержит около ста солдат и пятидесяти рабочих. Также французы завершили строительство форта Прескиль и весной должны были построить еще один форт в Логстауне. Позже Кроган утверждал, что на пути между Шеннопинтауном и Логстауном он вынужден был потратить 46 фунтов стерлингов на подарки для рассерженной пары шауни, которых он сопровождал домой.52
Паттен и его разросшаяся группа в подавленном состоянии двинулись вниз по долине Огайо, но дошли только до Логстауна, где воины шауни захватили Крогана и Монтура, за головы которых французы недавно назначили хорошую цену. На следующий день группа из семнадцати канадских морских пехотинцев разбила лагерь поблизости и быстро схватила Джона Паттена, когда он пытался шпионить за ними. Затем Танагриссон ворвался в палатку французского офицера и добился освобождения неумелого шпиона.53
В движимом личными интересами пересказе Крогана говорится, что в течение следующих десяти дней ничего нельзя было сделать, так как шауни были пьяны. Затем французы завершили свой нетрезвый визит однодневным советом, раздали подарки и призвали индейцев отойти в сторону, пока их "Отец разбирается с британцами, которым он не позволит жить и ступать по берегам реки Огайо".54
Паттен и его люди провели двенадцать унизительных дней в Логстауне, прежде чем они, наконец, смогли начать церемонию возвращения двух пленных воинов шауни. Кроган представил официальные сообщения, включавшие подтверждения побега трех других заключенных из тюрьмы Чарльстона, и услышал успокаивающий первоначальный ответ Танагриссона, предположительно от имени безмолвных делаваров и шауни. Самой важной речью этого недельного совета был продуманный ответ Гамильтону и Динвидди, сопровожденный поясом и восемью нитями вампума и одобренный семерыми вождями минго и делаваров.55
Эти вожди согласились с общими сообщениями, полученными от губернаторов, за исключением подозрительного дополнения, которое принесло бы пользу как Крогану, так и Паттену, предложив земельные гранты для торговцев, чьи товары были украдены. В индейском ответе были очевидные упущения. Они не поблагодарили губернаторов за возвращение двух шауни, не ответили взаимностью возвращением хотя бы одного пленника, не дали обещаний Чарльстону и не указали на какие-либо предлагаемые ограничения в отношении набегов в Каролину.56 Также примечательно, что ни один шауни не поддержал это послание, хотя имена делаваров указывают на то, что отказ сделать это, был не просто выражением дипломатического почтения к ирокезам. Правительство Пенсильвании быстро скрыло дневник Паттена, с тех пор считающийся утерянным, и ассамблея отклонила его неугодную карту беспокойной границы Пенсильвании.57 Тем временем, разгневанные шауни Огайо собрались воевать из-за инцидента, который историки обычно игнорируют или недооценивают. Новости, что шауни Огайо провозгласили "вечную войну" против англичан, впервые были записаны канадским лейтенантом Джозефом-Гаспаром Шоссегросом де Лири, кто был ветераном шестнадцатилетней пограничной войны и дипломатии и в первый день нового 1755 года находился на озере Эри на форпосте в Чатакоине. За выпивкой гуронский курьер Ле Глорье объяснил, что шауни очень злы на англичан из-за того, что те посадили в тюрьму нескольких их воинов, и раздали военные пояса, в том числе один из них гурону.58
Лери был озадачен таким поворотом недавней тенденции к потеплению в отношениях между шауни и Англией и, подобно историкам впоследствии(59), не мог поверить в то, что заключение в тюрьму где-то вдали может разжечь войну в Огайо. И всё же этот инцидент был именно тем, на чем настаивали индейские дипломаты и пленники, когда их спрашивали о причинах начала войны индейцев Огайо против Британской Америки. Торговец Джон Кеннеди уже слышал эту историю до того, как его схватили в июле 1754 года.60
Христианский делавар Мозес Таттами, предоставляя сочувствующим квакерам отчет о жалобах индейцев в 1756 году, говорил следующее: "В начале нынешних смут и вскоре после того, как я получил разведданные, что шаванисы именно в отместку за некоторых своих людей, брошенных в тюрьму вирджинцами, стали совершать военные действия в Вирджинии и пригласили делаваров присоединиться к ним. Некоторые молодые воины делаваров, которые были изгнаны из развилок Делавара (западный и восточный рукава реки Делавэр) и теперь живут в Аллегейни, присоединились к ним и усилили их, не посоветовавшись со своими вождями. Они и шауни убедили большую часть народа (делавары) обратить свой топор против своих братьев, англичан и французов, находящихся там, а также провозгласить войну против англичан, которые присоединились к ним".61
Таттами можно простить за ошибку, что шауни были спровоцированы вирджинцами, а не каролинцами, учитывая ход войны шауни, но тюремное заключение само по себе для него было веской причиной для мести. Сахем ирокезов Маленький Абрам (Абрахам, Авраам) ясно представил то же самое объяснение шауни на конференции в Пенсильвании весной 1752 года, на которой сами шауни не присутствовали.62
На решающей Истонской мирной конференции в октябре 1758 года смелый оратор онейда Сагхугсуниунт (Король Томас) напомнил англичанам, что "вы первыми совершили преступление, когда во время полного мира некоторые шауни, проходящие через Южную Каролину чтобы начать войну против своих врагов, были схвачены и посажены в тюрьму;...и тот, кто был главным человеком их народа, лишился своей жизни, а другие получили жесткое обращение". Красноречивый минго Акованотио подкрепил этот аргумент, обвинив французских священников в том, что они склонили шауни на сторону войны, но настаивал на том, что это стало возможным только потому, что шауни были "обижены в Каролине и посажены в тюрьму, а их вождь был повешен или жестоко казнен".63
Даже в 1764 году, во время боевых действий в Огайо, которые шауни рассматривали как продолжение той же войны, они еще раз сказали англичанам: "Это всё из-за ваших ошибок, когда в прошлом люди из нашего народа собрались воевать с нашими врагами катобами и были вынуждены идти по вашей стране, но вы применили насилие к некоторым из наших воинов и убили их".64 Для индейских дипломатов, оправдывающих войну шауни против англичан и возлагающих вину на последних, заключение в тюрьму в Чарльстоне было логичным объяснением.
Не только умные и своекорыстные индейские дипломаты сказали англичанам, что посадка в тюрьму в Чарльстоне их воинов спровоцировала шауни Огайо на войну. Два воина шауни, захваченные чероками в 1757 году и допрошенные пенсильванскими офицерами в форте Литтлтон, были дополнительными голосами с точно таким же пониманием событий. Когда его спросили, почему шауни и делавары атаковали англичан, воин шауни по имени Уонтаупенни четко ответил: "Из-за того, что наши люди были схвачены и посажены в тюрьму белыми людьми в Каролине". Чикасо по имени Суккомабе, который жил с шауни в течение почти трех лет, прежде чем был схвачен вместе с Уонтаупенни, был допрошен отдельно. Шауни жили в мире, когда он присоединился к ним, но "через некоторое время после того, как он к ним пришел, они приняли решение начать войну, и причиной этого было то, что несколько шауни были схвачены в Каролине и посажены в тюрьму".65 Предположение относительно того, что плен был недопустимым нарушением индейских обычаев и вполне достаточной провокацией начала военных действий, было очевидным для гуронов, ирокезов, онейда, минго, чикасо и шауни.
В конце концов, это же приватно признал даже Джордж Кроган. В своем обзоре западных индейцев в 1759 году он написал о шауни: "У них насчитывается примерно 300 бойцов, которые были непоколебимы в отношении британских интересов во всех прошлых войнах, но стали закоренелыми врагами после того, как несколько их человек были посажены в тюрьму в Чарльстоне, и главный их человек, как никто другой из их народа преданный британцам, умер там".66
Заключение в тюрьму шестерых шауни оказало гораздо большее влияние на грядущую войну, чем захват шести торговцев из Пенсильвании и их отправка в Канаду. В сентябре 1754 года, в то время как некоторые родственники Итавачкомеквы обещали сохранить мир и получали подарки с соболезнованиями от правительства Пенсильвании67, другие шауни атаковали поселение на Баффало-Крик (Буйволиный ручей), в месте его впадения в Броад-Ривер в Южной Каролине. Налетчики вернулись домой без потерь и с трофеями для раздачи; они убили и сняли скальпы с шестнадцати недавно обосновавшихся там белых поселенцев, а еще тринадцать пропали без вести. Предположительно они были захвачены в плен. Каролинцы не смогли опознать нападавших в действии, которое они считали ничем неспровоцированным, и которое назвали "резня на Баффало-Крик", но чероки сообщили, что налетчиками были шауни.68
Шауни не вступали в войну на стороне французов в роли кровожадных оппортунистов, как это можно было бы с легкостью предположить, и они разочаровали бы французов, если бы те попросили их присоединиться к предприятиям, которые не рассматривались бы ими в части собственной войны мести.69
Пленный делавар сообщил в 1756 году, что шауни в этом набеге возглавлял родственник Итавачкомеквы, военный капитан делаваров по имени Кагешкуанохель (Трубка, или Капитан Трубка).70
То, что шауни начали, естественным образом перейдет в шесть десятилетий непрерывной борьбы с "длинными ножами" - борьбы, подогреваемой новыми обидами и взаимными зверствами, но спровоцированной посадкой в тюрьму в Чарльстоне шестерых воинов шауни в 1753 году.
Менее известно о связанных инцидентах, произошедших позже в том же 1753 году которые частично послужили причиной вторжения сил Вирджинии в долину Огайо. В октябре Томас Купер оставил нескольких своих детей одних дома на своей ферме на южном берегу реки Потомак. Дети слышали, как их двенадцатилетний брат дважды прокричал, но ни они, ни поисковая группа не нашли ничего, кроме неразборчивой записки, оставленной на куске бересты, воткнутом в раздвоенную палку рядом с тропинкой. Индейские торговцы не смогли прочитать ее, но утверждали, что знают, что ее оставили кто-то из "французских индейцев".71
Вскоре после этого Роберт Фойл, его жена и пятеро их детей были убиты и оскальпированы в собственной хижине в 70 милях западнее, где они одними из первых уже в течение двух лет содержали свою ферму близ реки Мононгахила.72
До убийства Фойлов, Джордж Вашингтон навел справки о мальчике Купере во время своей дипломатической миссии в форт Ле Беф. Он узнал, что отряд северных индейцев прошел через смешанный город делаваров и минго Кушкушки с мальчиком Купером и скальпами белых людей (предположительно принадлежавшие Фойлам). Жак Легардер де Сен Пьер, командир в новом французском форте Ле Беф, признал, что "мимо провели мальчика, но сказал, что тот не помнит название места, где был захвачен и все подробности этого дела, хотя он его расспрашивал, якобы, расспрашивал в течение нескольких часов.73
По дороге домой Вашингтон встретил группу примерно из двадцати взволнованных воинов, которые только что отменили свой набег на юг после того, как наткнулись на оскальпированные тела Фойлов, лежавшие уже в течение какого-то времени, объеденные животными и разбросанные вокруг того, что недавно было их фермой. Этот военный отряд повернул назад из опасений, что на них могут напасть белые мстители, и они обвинили оттава в убийствах.74
Захваченный в плен мальчик Купер и убитые Фойлы обретут ореол мучеников в попытке вице-губернатора Вирджинии поднять сопротивляющийся народ на борьбу против французов за далекие земли Огайо, на которые претендовали вирджинцы, включая его самого, через земельную Компанию Огайо. Динвидди, рассчитывая на Палату представителей Вирджинии, уже поручил Джорджу Вашингтону и Уильяму Тренту собрать две роты солдат для экспедиции в долину Огайо. Он сообщил бургомистрам и совету о захвате пенсильванских торговцев на реке Огайо, но, несомненно, осознавал ограниченность призыва к борьбе в отместку за пенсильванских торговых конкурентов, которые из-за своего квакерского пацифизма отказались мстить за своих людей: "Прибавьте к упомянутым неоправданным оскорблениям со стороны французов жестокое и варварское, хладнокровное убийство целой семьи доминиона - мужа, жены и пятерых их детей, совершенное не далее, как в прошлом месяце; а совсем недавно у бедного человека на южном рукаве Потомака украли его сына. Говорили, что эти нападения совершили французские индейцы; но, если я правильно информирован, некоторые из французских подданных всегда сопровождают индейцев в их набегах и являются как причастными, так и подстрекателями их грабежей и убийств".
Динвидди только начал свой призыв, включавший более экстравагантную риторику гипотетических изнасилований и реальных убийств.75 Гиперболу Динвидди не сдерживало никакое беспокойство о том, кем являлись убийцы, похитители или жертвы. Мы не можем знать, что произошло на ферме Фойлов в конце 1753 года, но случайное или спровоцированное насилие становилось всё более вероятным явлением между индейцами, направляющимися на войну, и поселенцами, возмущающимися или отказывающимися оказывать гостеприимство, казавшееся самым настоящим вымогательством на фермах, которые они изо всех сил пытались построить на военных тропах, чего они не понимали.
Эти инциденты 1753 года отразили и усугубили растущую напряженность между индейцами и поселенцами, но они не были единственными типами межкультурных противоречий, возникших в результате индейских набегов чести. В марте 1754 года отряд онондага находился в Шенектади, Нью-Йорк, в поисках двух сбежавших пленных женщин катоба. Эти онондаги оперативно указали, что женщины были захвачены в плен пять лет назад, задолго до перемирия между ирокезами и катобами. Онондаги выследили беглянок в долине Мохок и, подозревая, что те направляются в Олбани и Нью-Йорк, попросили уполномоченного по делам индейцев в Олбани "распорядиться, чтобы ни один шлюп не принимал их, и если ты услышишь о них, держи их взаперти до тех пор, пока губернатор не встретится с представителями Пяти наций".76
Поскольку катобы и онондаги были союзниками Британии, как беглецы, так и преследователи могли обратиться за помощью к колониальным властям. В этом случае уполномоченные сочли нужным ответить, что они не видели пленниц, и предположили, что они, скорее всего, сбежали по суше через долину Саскуэханна.
Позже, в том же году, к уполномоченным обратилась группа чероков из двенадцати человек, только что бежавших от канадских ирокезов в Когнаваге. В этом случае не было никаких колебаний по поводу поддержки союзников-чероков, совершивших самый крупный побег за все поколение. Уполномоченные вручили им разрешение на переход, дали проводника и письмо, в котором призывали всех помогать им, и к началу 1755 года эти чероки добрались до Филадельфии. Там им предоставили жилье, одежду и эскорт до дома Джона Харриса, откуда они могли бы отправиться домой по Пути Воинов.77
Англичане будут находиться в курсе относительно набегов между их союзниками в течение следующего десятилетия. В сентябре 1755 года ополченцы из Вирджинии остановили небольшую группу сенеков, которая возвращалась через долину Шенандоа со скальпами и пленниками катоба. Через два дня перехода в сопровождении конвоя, вирджинцы попытались разоружить сенеков, и разгорелся бой. Два пленных катоба вновь обрели свободу, но один ополченец и двое сенеков погибли, а молодой сенека был взят в плен. "Это было большим оскорблением, тем более что произошло это на Пути Воинов, когда мы находились в полном мире с нашими братьями".78 Англичане редко становились свидетелями конфликта между своими индейскими союзниками таким непосредственным образом, как это произошло с торговцем-квакером Джеймсом Кенни через несколько лет. Рейдовый отряд минго, возвращавшийся через форт Питт со скальпами и пленными чероками, продемонстрировал английскую медаль, снятую с одного из убитых чероков. Также Кенни узнал одного из пленных чероки, "высокого парня из Спайра, который был теперь здесь и который помогал англичанам несколько лет назад, и его знали некоторые из здешних солдат, которые поговорили с ним".79 Никто из белых не осмелился вмешаться, хотя считалось, что один из пленных скоро будет сожжен заживо.
Путь Воинов, так уверенно проложенный в 1744 году, вновь был заполнен инцидентами, которые показали, что с этим невозможно бороться, несмотря на значительные усилия, приложенные в деле установления мира. В относительно мирном 1753 году семь торговцев из Пенсильвании были захвачены во время набега ирокезов из Когнаваги на чероков, шестеро шауни были захвачены в Южной Каролине, семь членов семьи Фойл были убиты индейцами в Вирджинии, и молодой Купер был захвачен в пограничных землях Аллегейни. Захват торговцев из Пенсильвании подтвердил французский агрессивный настрой в торговых отношениях, и правительство Пенсильвании отреагировало в характере миролюбивой квакерской политики, стремясь выкупить пленников, и избегая ответных военных действий. Инцидент с рейдерским отрядом шауни продемонстрировал высокую военную ценность захвата пленных, отвращение воинов к тому, что их берут в плен союзники, и ошибочную склонность британцев к захвату и наказанию союзных им индейцев. Этот инцидент побудил к мести, развязав войну между шауни и британскими колониями, которая будет изредка прерываться, но оставаться ожесточенной на протяжении последующих нескольких десятилетий, включая почти два десятилетия после американской революции. Уничтожение и захват поселенцев в Вирджинии не приобрели характер постоянной охоты на виновных, но стали эмоционально заряженной частью реализации грядущей войны за верхнюю часть долины Огайо.