Василий Михайлович Песков — самый народный журналист, известный по своей телепрограмме «В мире животных», по знаменитой рубрике «Окно в природу» в «Комсомольской Правде», по мировому бестселлеру «Таежный тупик» об отшельнице Агафье Лыковой. Он единственный в мире из журналистов взял первое интервью у Юрия Гагарина. Единственный из очеркистов получил Ленинскую премию за книгу «Шаги по росе».
О Великой Отечественной войне он писал в книге «Война и люди», куда вошла беседа с опальным тогда маршалом Победы Георгием Жуковым. Единственный из журналистов он в советские времена провел вертолетную экспедицию и создал еще один мировой бестселлер — фотоальбом «Отечество». Единственный из журналистов он побывал на обоих полюсах Земли. Его путешествие по всем континентам планеты составили протяженность в три земных диаметра. Его описания Камчатки и Аляски открыли миру глаза на эти необыкновенные места.
Но Василий Михайлович был не только журналистом, телеведущим, писателем, фотографом, путешественником. Он занимался большой общественной деятельностью. Благодаря его вмешательству были в «лихие 90—е» российские леса, под которые дельцы заложили в новом законодательстве коварную ловушку доступной вырубки. А в начале 2000—х он же спас заповедную систему России, когда те же дельцы тайком ликвидировали ее. Пескову удавалось дойти в своей борьбе до самых вершин власти. Последний орден, который он получил, — «За заслуги перед Отечеством», как нельзя лучше отражает его гражданские заслуги.
14 марта 2025 года Василию Михайловичу Пескову исполняется 95 лет со дня его рождения (ушел из жизни в 2013 году). По случаю юбилея редакция «Комсомольской правды», в которой Песков работал 60 лет открывает вместе с правительством Москвы мемориальную доску его памяти, работы скульптора Сергея Савина, профессора «Строгановки». Это станет ярким событием накануне 100-летия «Комсомолки». Доска будет установлена на доме по адресу: Верхняя Масловка, 11. В этом доме издательства «Правда» Василий Михайлович получил маленькую двухкомнатную квартирку еще в начале 60—х и прожил там полвека. Василий Михайлович много писал о Москве, о ее исторических местах, памятниках, реках, парках, флоре и фауне.
Сам Песков несмотря на то, что у него не было высшего образования, был одним из ведущих экологов страны, принимал участие в международных конференциях по вопросам природопользования. Из всех путешествий по разным странам он привозил опыт рационального природопользования и прилагал много сил, чтобы внедрить его в нашей стране, так из США он привез и внедрил технологию национальных парков, число которых теперь у нас более 60-ти. В Воронежском заповеднике он вместе с учеными занимался возрождением популяции бобров, которые теперь заселили всю Европу. В Приокском заповеднике поддерживал журавлиный питомник. В Торопецком районе Тверской области вел наблюдения за одомашниванием рыси и спасением медвежат—сирот. Вместе с орнитологами создал «Союз охраны птиц России» и восстановил празднование Дня птиц. Тайна жизни, устройства ее механизмов, секреты ее функционирования занимали его, и как биолога, и как философа. Своим открытием он поделился с читателями: «Эволюция подарила человеку совесть. У животных совести нет. Человек должен гордиться этим своим уникальным свойством. И жить по совести».
Церемония открытия мемориальной доски пройдет 14 марта в 11:00 по адресу: ул. Верхняя Масловка, 11.
14 марта в 19:45 на телеканале «Культура» будет показан новый документальный фильм «Главные ценности в жизни» о Василии Пескове.
ВСПОМИНАЮТ КОЛЛЕГИ
Татьяна Корсакова: «Он рассказал нам о чуде жизни»
«Присели на обломок рельса…»
Что особенного в этой фразе, которой начинался один из коротеньких ранних очерков Василия Пескова, а потом и вся его книга «Шаги по росе», принесшая ему в 34 года Ленинскую премию? Для кого как. Для обычного читателя это был просто зачин заметки в «Комсомолке». Но для меня, тогда вчерашней саратовской школьницы, выбирающей путь в жизни…
Сейчас, размышляя над той литературной конструкцией из глагола, предлога и двух существительных, я прихожу к выводу, что эта обычная репортажная фраза открыла мне дверь в журналистику. Я ощутила тогда, что можно вести себя в журналистике просто и демократично в самом лучшем смысле слова: Песков ведь не к начальству в кабинет пошел, а присел на кусок металлолома со старым мастером – почтив его тем самым, что особенно важно, – и они вместе решили, кого из молодых рабочих следует сфотографировать для всесоюзной газеты. Ход рассуждений этого мастера, нечаянное обнаружение истинного героя, достойного внимания со стороны репортера, и составили основу заметки.
Для большинства тогдашних изданий это был невозможный стиль, невозможный подход и невозможная смелость.
В нашей семье выписывали несколько интересных журналов и три газеты: центральную «Правду», местный «Коммунист» и «Комсомольскую правду». Уникальная «Комсомолка», руководимая последовательно разными главными редакторами-реформаторами, каждый день радовала всё больше. Но другие-то газеты были суше воблы, популярной вяленой или сушеной рыбки, с которой у нас на Волге летом даже окрошку делали, предварительно отварив, конечно. Более того, эти газеты не только сами были сухи, не только сушили мозги читателям своей пропагандистикой, но и обожали судить. Не временный коллектив присяжных, не народный судья с народными же заседателями выносили приговор вору, бюрократу, стиляге, пьянице, неумелому председателю колхоза, а один-единственный, чувствующий себя очень важной персоной журналист с сафьяновыми «корочками» в кармане пиджака. Критическая статья в газете считалась в то время весомее судебного приговора.
Ну не было во мне этого стального высокомерия и этой несдвигаемой, как сейф, уверенности в собственной правоте!
Тут-то я и обратила серьезное внимание на подпись «В. Песков» в «Комсомолке». Подражать ему было невозможно, да и не стоит никогда никому подражать, если есть у тебя собственные силы. Но можно было попытаться видеть мир так же объемно, как он, и писать, максимально приближаясь к правде. Собственно говоря, мы так обычно и видим, и пишем, надо было только установить в себе прочный заслон перед шаблонами искусственно созданной «партийной» журналистики. Песков смог, так почему бы и мне не попробовать?
Я тогда и предположить не могла, что через пару-тройку лет, на втором курсе факультета журналистики, меня пригласят на практику в «Комсомольскую правду» и я лично познакомлюсь с этим Песковым – вечно занятым, моложавым, крепким, плотным, невысоким черноволосым человеком с ранними залысинами и проницательными темными глазами, одетым в прорезиненный фартук из-за вечной возни с проявителями-закрепителями в фотолаборатории, а еще спустя годы он предложит утвердить меня на должность спецкора по проблемам экологии, в сущности, своего близкого коллеги, – проблем таких стало так много, что он один не справлялся, задыхался от этих дымов, ядохимикатов, глупости человеческой; вскоре и Чернобыль грянул…
А тогда, в шестидесятые, именно Василий Михайлович Песков вместе с несколькими храбрецами из «Комсомолки» и «Известий» – главными редакторами газет Алексеем Аджубеем, Юрием Вороновым, Борисом Панкиным, журналистами Инной Руденко, Кимом Костенко, Михаилом Хвастуновым, Анатолием и Валерием Аграновскими, Отто Лацисом, Ниной Александровой, Вадимом Кассисом, Симоном Соловейчиком, Дмитрием Мамлеевым, Геннадием Бочаровым, Ярославом Головановым, Леонидом Репиным, Кимом Смирновым и другими создал новый стиль журналистики двух главных газет эпохи оттепели и первых брежневских лет – стиль точный, тонкий, доверительный, простой и умный; некоторым удавалось добавлять язвительности, и всё это чудесным образом восходило к русской классической публицистике и советской журналистике первых постреволюционных лет. Новое слово вытесняло трухлявую скучную неправду, и Песков был в этой нешуточной борьбе одним из первых задир, хотя и не криком брал, а убедительностью истин, взятых из жизни, и удивительной культурой мышления и письма, настоянной на доброте, искреннем уважении к феноменам жизни и знания, и невероятной, прямо-таки детской любознательности.
Уже слетали в космос Гагарин и Титов, и другие космонавты, и именно В. Пескову поручали фотографировать их и писать о них заметки. Я думаю, что встреча с Юрием Гагариным сразу после его полета, понимание того, что этот веселый русский парень действительно увидел земной шар сверху, извне, чего до него не удавалось ни единому человеку, и самому Пескову подарили другой взгляд на Землю – шарик, отважно летящий в Космосе… Уже и сам Песков слетал в Антарктиду, второе опасное место после космоса, и опубликовал оттуда множество интересных репортажей, а потом и книжку быстро выпустил – «Белые сны»…
А между этими ответственными командировками этот серьезный и неутомимый человек ездил по всей стране, забредая в самые обыкновенные деревушки, на кордоны и пристани, в маленькие городки, с вниманием проходил леса, поля и опушки и всякий раз привозил из поездки великолепный фоторепортаж, состоявший из очень естественно скадрированного снимка – или двух-трех – и так же естественно и просто, но… просто потрясающе написанного текста. А как он снимал людей! Это ведь совсем особое искусство, владеют которым немногие. Почему? Да потому что за считанные секунды надо понять человека, суть его личности, пропустить несущественное, размазанное в ней, и нажать на спуск именно в тот миг, когда выражение лица данной личности соответствует ее прекрасной сути. А для соблюдения этой точности и соразмерности и сам ты, фотограф, должен быть обаятельным и внимательным человеком и любить людей.
Все это вместе и называется талантом, даром Бога. Именно Бог взял деревенского книжного мальчика Васю за натруженную в повседневных сельских работах руку и привел его в журналистику. Потом верховному поводырю показалась слишком малой аудитория воронежской областной комсомольской газеты, и он повел его дальше – в самую талантливую газету страны, вечно юную «Комсомолку» и оставил там навсегда.
Навсегда – опасное слово. Слава всё тому же Богу, для Пескова срок штатной работы в газете продлился до его 83 лет, что позволило знаменитой подписи превратиться для редколлегии «Комсомольской правды» в любимый и самый ценный бренд, т.к. на Пескова подписывалась значительная часть читателей. Говорят, он каким-то образом будет всегда сохраняться в газете. Но когда мы провожали в последний путь вовсе не бренд, а человека – нашего Василия Михайловича, я позволила себе сказать перед его коллегами и почитателями в последние минуты, уже после отпевания по православному обряду, что мы прощаемся с великим и очень счастливым человеком.
Он был счастливым человеком
«Что такое счастье – это каждый понимал по-своему», - написал в повести «Чук и Гек» другой знаменитый спецкор «Комсомолки», погибший на войне в этой должности, – Аркадий Гайдар. А продолжил он так: «Но все вместе знали и понимали, что надо честно жить, много трудиться и крепко любить и беречь эту огромную счастливую землю, которая зовется Советской страной». Сейчас такой финал повести цитируют мало, потому что написано это в 1939 году, и у политически осторожных господ возникают вопросы: и как это Гайдар не знал о жертвах 37-го; да и стоит, пожалуй, попристальней посмотреть на его деяния в качестве комполка на гражданской войне; да и как вам этот Егор – внук Гайдара?! Но люди, родившиеся в тридцатые, сороковые, пятидесятые, шестидесятые годы, в детстве обязательно прочитывали эти строки, и они становились для нас заветом на всю жизнь.
Счастье Пескова состояло в том, что он выполнил наказ Гайдара, своего старшего товарища по «Комсомольской правде», точно и до конца. Не было в «Комсомолке» человека, который трудился бы так же добросовестно, как Василий Михайлович, и это на протяжении 57 лет: он не расслаблялся ни на день, вся жизнь его была честна и равна работе, причем писал он только на бумаге, остро отточенным карандашом, а затем диктовал машинистке, впоследствии – девушке за компьютером; Песков даже изобрел особые приемы работы – мало у кого из журналистов есть, например, привычка так тщательно, без собственных «шифров», понятным почерком заполнять блокнот после каждого даже не дня, а эпизода командировки. Вот откуда, кстати, тома его книг. Но он эти блокноты, случалось, терял, и, в конце концов, подумал-подумал, да и стал писать на первой странице, что, дескать, блокнот этот принадлежит растеряхе В. М. Пескову, просьба вернуть по такому-то адресу…
Главный призыв Аркадия Петровича Гайдара – крепко любить и беречь эту огромную счастливую землю – Василий Михайлович выполнил с громадным превышением: он не только сам крепко любил, но и десяткам миллионов читателей, а затем и телезрителей программы «В мире животных» привил любовь к своему Отечеству. В лучшие годы ежедневный тираж нашей газеты превышал 21 миллион экземпляров, за что «Комсомолка» попала в книгу рекордов Гиннеса, а, по статистике тех лет, каждый экземпляр газеты прочитывали четыре человека. Заметки Пескова под рубрикой «Окно в природу», а уж тем более его интервью с известными людьми (к примеру, с маршалом Георгием Константиновичем Жуковым) и, безусловно, записки из «таежного тупика», где проживала сначала большая семья старообрядцев Лыковых, а потом осталась жить одна-одинешенька младшая дочь Агафья, читали все. Он поставил вопрос о сбережении и развитии зоопарков и заповедников, о необходимости постоянного внимания к малым рекам, без которых пропадут реки большие, и, что было совсем новым не только в нашем государстве, о сохранении ландшафта как особой эстетической ценности.
Но что значит «привить любовь, научить любить»? Прежде всего – умело рассказать о предмете любви. И он рассказывал неустанно и интересно, с одинаковой точностью о доброте людской в дни войны, которую застал мальчишкой, о деталях биографий и характеров космонавтов, об ученых разных лет, о старой лодочнице Антонихе, которая не умела плавать и после своих «кораблекрушений» бежала к берегу по дну Дона, выныривала вдохнуть и снова погружалась бежать, об отношениях жертв и хищников в животном мире, о травах и деревьях, об истории старинных городков, обо всей нашей совсем не беспутной, а вовсе даже упорядоченной по-своему жизни. Люди, правда, так и норовят что-то случайно сломать да испортить. Что делать? Давать понять дураку, что делать так не надо. Песков порой рассматривал человека как неразумного «меньшего» брата огромного и мудро устроенного семейства живых существ.
Он не любил проблем? Нет, не так. Он недоумевал. Оставаясь там, в той, прекрасной, не испорченной человеком части природы с ее строгими законами, правильным исполнением своих обязанностей осами, рыбами, маралами, зайцами, медведями, змеями и другими животными, в той природно-правильной части земли с ее тихими и чистыми малыми речками, с ее опушками, богатыми жизнью, с темно-синими грозовыми тучами, серьезными осенними дождями и летними грибными дождиками, с буреломами, ураганами, с таинственными лесами, благоухающими свежестью, возней мышей под снегом, всегда чуткими лисами и зоркими ночью совами, он удивлялся неразумию «высшего созданья», пренебрегающего всеми этими «нежностями», и помогал нам не быть «Иванами-да-Марьями, не помнящими родства».
У Пескова был вкус – безупречное чувство меры, стиля и уместности, которое давно отказало большей и худшей части людей, имеющих у нас отношение к масс-медиа. Он никогда не шел «на поводу у читателей» – да и его читатели никогда не взяли бы в руки поводок, чтобы руководить своим любимым писателем-в-газете, потому что испытывали к нему чувство благоговения, – он собственнолично воспитывал у них жажду знания в тех областях, к которым сам питал интерес, и эти области никогда не были подлыми, то есть низкими. Редакционные мужики сказывают, что он вроде бы классно рассказывал «мужские» анекдоты – не знаю, не слышала, и вряд ли кто из женщин слышал. Чтобы он стал смаковать и «разбирать» убийство? Расписывать его? Или смотреть по телевизору хоть «высокопробный», а тем более низкопробный боевик? Да у него, говорят, и телевизора-то не было.
Мы должны низко поклониться Пескову за эту сдержанность и цельность.
Он вовремя успел написать цикл материалов под рубрикой «Просёлки». Просёлки – это ведь грунтовые дороги между селами и деревнями, незаметные, как проулки между более или менее оживленными улицами в городах. Удивительное общее название для статей о людях, которые ходили и ездили по этим просёлкам на последних телегах или первых «жигулях»-«копейках». То были военные вдовы, паромщики, егеря, швеи, бортники, краеведы, лесничие… Он сохранил для отечественной истории этих людей, какими их видел.
Василь Михалычу довелось дожить до новой страшной разрухи на бескрайних просторах страны, а также в головах людей, основа которой – ставший привычным для многих вопрос «Какова цена вопроса?». Никому лично не известный золотой телец, про которого и знать не знали в родном селе Василия Михайловича, да и в наших родных городах также, явился, незваный, в Россию, нагадил, и от его навоза для урожайности нашей экономики, а тем более для качества нашей нравственности проку досталось мало… В последние месяцы жизни изменило Пескову и его личное, житейское счастье. Случилось то, страшнее чего и придумать невозможно: он пережил свою дочь. Остался внук Дима – по профессии действующий эколог. Спасался Песков работой.
Иногда мы задаем себе вопрос: а есть ли гении в журналистике? Песков как раз им и был. Гении не спрашивают себя, какова разница между гениальностью, талантом и одаренностью. У них на это нет времени, а тем более желания. Они просто следуют за своей звездой или, проще сказать, предназначением. Свернуть некуда. Иди и работай. Песков как раз и не мог не работать.
Я перечитала недавно новеллу Василия Пескова «Средняя полоса», которую люблю больше других его работ. А первый раз, помню, прочла ее в газете ранней осенью 1969 года: «Каждому особенно дорог тот уголок на земле, где рос, где стал человеком. И все-таки на вопрос о “лучшем месте на шарике” я всегда говорю: Средняя полоса. Рязанские поля и березы возле Оки, калужские и тульские перелески с тихой водой в маленьких речках, Подмосковье, владимирские проселки, земли тамбовские и воронежские, где леса иссякают и начинаются степи, — это все в обиходе мы зовем Средней полосой, имея в виду широкий пояс России, идущий с запада до Урала. Я очень люблю этот пояс Земли».
Дальше Песков рассуждает о наклоне оси к плоскости круга, по которому шар Земли летит вокруг Солнца. Этому наклону мы обязаны своеобразной природой среднего пояса. Вот откуда и бесконечные зимние ночи, и длинные летние дни, и постепенные рассветы, и долго не меркнущие закаты… Он однажды летел в Москву из Антарктиды с остановкой в северной Австралии, «где дни всегда одинаковы», и размышлял: «Возвращение домой – очень хорошая часть в любом путешествии. Я сел подремать в кресле с приятной мыслью о волшебном наклоне оси, из-за которого есть на земле сенокосы и листопады, разливы рек, первый снег и первые ландыши. Из-за которого есть на земле волшебная Средняя полоса».
Золотая осень бывает и в других странах, и Песков прекрасно знал это. Аргентине, Чили, Канаде, Скандинавии, Балтии и другим землям знакома перемена погод, и американский художник Рокуэлл Кент давно уж показал нам роскошную осень в Адирондакских горах на северо-востоке США. Но ведь не только за пейзажи, украшенные золотом, киноварью и бронзой листвы на фоне чистого светло-синего неба, любим мы свои просторы, но и за то, что люди в деревне рядом с опушкой раскрашенного осенью леса заговорят с тобой на родном тебе языке, потому как это твоя родина.
В ту невероятную по красоте золотую осень 1969 года я отпросилась на журфаке МГУ домой, в Саратов, на золотую свадьбу дедушки и бабушки Мишаткиных, родителей мамы. Бабушку, из русских крестьян села Вязовка Саратовской губернии, - закончившую гимназию, однако, - звали Софьей Сергеевной, в девичестве Хрисанфовой, а дедушку, донского казака, – Мишаткиным Василием Михайловичем, по имени и отчеству – да, как Пескова! За столом, уже с некоторым московским нахальством, я всё пыталась уговорить их поцеловаться: мол, «Горько!». Но они так и не осмелились прикоснуться друг к другу на людях.
Именно этим и вспоминается мне та дальняя осень, освещенная тихим и очень скромным праздником моих родных, а также рассказом Василия Михайловича Пескова о наклоне земной оси, который и делает нашу жизнь такой переменчивой, красивой и немножко, в меру, грустной. Нельзя же, в самом деле, веселиться 24 часа в сутки…
Рассказав нам о нашей природе, окружающем нас живом мире и о наших застенчивых, работящих, преданных труду и дому, внимающих своей судьбе соотечественниках, Василий Песков осторожно, не вырывая и не подвергая безжалостному анализу, показал нам наши корни. И многие его читатели заново всмотрелись в уникальные и неповторимые корешки, листочки и веточки своих генеалогических дерев, увидели почву, в которую те дерева внедрились своими корнями. Он научил нас искренней и негромкой любви к нашему непредсказуемому Отечеству – пусть без ежеутреннего поднятия флага, без клятв и лишних слов. Научил неподдельной любви к нашей родной земле и ко всей этой планете, взрастившей на себе чудо жизни.
Анатолий Строев: Он подарил президенту книги
Помню, как завидовали нам коллеги из других союзных изданий, что в редакции «Комсомолки» работает единственный в стране журналист - лауреат Ленинской премии, высшей в то в время премии для творческих людей. И нам повезло работать с ним, ходить по одному с ним Шестому этажу, слушать его, разговаривать на разные темы.
А мне повезло и того больше: по приглашению активного члена нашего собкоровского сообщества Андрея Челнокова мы с Василием Михайловичем вместе съездили в командировку в Новосибирск. Там он по прилету сразу отказался от званого ужина, сказав, что ужин он привез с собой, и показал походную котомку. И не захотел поселяться в бывшую интуристовскую гостиницу, где ему был заказан приличный номер, заявив, что будет жить в гостевой комнате местного зоопарка. Назавтра искренне радовался, что напротив окна его комнаты вольер с белым медведем. В последующие дни мы вместе с Песковым вели диалог со сцены перед журналистами Новосибирской области в рамках конференции «Журналистика – категория нравственная», записывались на местном радио, где Василий Михайлович преподал мастер-класс радиоведущему, как надо вести разговор с собеседниками. Потом я полетел в Москву, а он отправился в Карасукский заповедник. Я спросил потом Челнокова, что они там делали? Он ответил: рано-рано утром неутомимый Песков поднял его с постели и повел за собой, несмотря на лютый мороз и снег по пояс, на опушку леса – послушать, как токуют тетерева! Что тут скажешь? Не каждому дана такая энергия – и человеческая, и творческая. Не говоря уже про талант журналиста, писателя, телеведущего.
Мне повезло еще раз оказаться вместе с Василием Михайловичем во время Международной книжной ярмарки на ВДНХ в Москве. Он усадил меня рядом за свой столик, где горой лежали его новые книги, и заставил писать на них пожелания его почитателям – у него болели руки, а сам ставил под ними свой автограф. Так и трудились мы с ним в две руки: я – пожелания, он – свою подпись. Пока вдруг не случилась неожиданность: к столику, где мы сидели уже втроем – Песков, я и наш коллега Сергей Степенков, подошел президент России Владимир Путин. И Василий Михайлович, нисколько не смутившись от внимания такого читателя, вручил ему в подарок свои книги. И президент с благодарностью их принял.
Правда, мы с Песковым в апреле 2008 года еще оказались и на съезде Союза журналистов России, но он там пробыл недолго: вручил мне свою папку делегата, сославшись на то, что ему надо срочно что-то писать в газету. «А ты тут вместо меня поработай!» - сказал он улыбнувшись. Менять его временное удостоверение на мандат делегата съезда я не решился: чего подлогом заниматься! А вот временное удостоверение №658 с его именем сохранил, как ценную реликвию.
Валентина Николаева: Память о Пескове бесценна
Тоже ходила с ним одним коридором, слушала его, немного и разговаривали ... Подаренный им клочок грубой ткани и кусочек сухого хлеба от Агафьи Лыковой хранила, а потом передала сотруднице местного краеведческого музея... Наши ребята - острословы называли его рубрику "Окно в природу" «окном в бухгалтерию»... Шутка добрая - ведь работал много и неутомимо... Благоговею и до сих пор, перечитывая его книгу " Шаги по росе"... В ней - душа Человеческая. Даже не думала, что ему столько лет... «Комсомолка» должна не дать разорить его музей в Воронежском заповеднике.
Игорь Тетерин: Мэтр спрашивает разрешения у собкора
Мы с Песковым познакомились в Красноярске. Потом, когда я перебрался в Таллин, вместе с ним путешествовал по эстонским островам. Василий Михайлович был неутомимым путешественником, профессионалом, у которого многому можно было поучиться. И при этом очень деликатным человеком. Помню, на острове Сааремаа я его привез на мельницу, которая, благодаря трудам владельца, стала музеем-кафе. Песков был в восторге. И вдруг говорит: «Игорь, подари мне эту мельницу и мельника». Я сначала не понял, к чему он клонит. А он поясняет – не стану ли я возражать, если он эту мельницу сделает своей личной темой? Представляете – мэтр советской журналистики спрашивает у собкора разрешение на написание материала из его вотчины? Мог ли кто-то еще с Шестого этажа проявить такую деликатность?
Он был веселым, жизнерадостным человеком, а также неутомимым рассказчиком анекдотов, которые считал продуктом народного творчества. Помню, мы ехали несколько часов на машине, а он все это время рассказывал анекдоты, от которых я просто ухахатывался. Причем все они были новыми, без «бороды», с тонким юмором на тему дня и т.д.
Прилагаю пару фотографий Василия Михайловича из моего архива.
Автор: Людмила СЕМИНА