Дождь барабанил по стеклам так, что казалось, будто кто-то мелкими камешками швыряется в окна. Лёха стоял под козырьком подъезда, кутаясь в промокшую куртку, и смотрел на мутный свет фонаря, который еле пробивался сквозь пелену воды. В руках у него был телефон — старенький, с треснувшим экраном, но всё ещё живой. На экране светилось последнее сообщение: «Ты в эту квартиру не войдешь никогда, понял?» От Кати.
Он перечитал его раз десять, пока пальцы не задрожали — то ли от холода, то ли от злости. Два года вместе, а теперь вот так, через смску, как будто он какой-то курьер, которому сказали, что заказ отменяется. Лёха сунул телефон в карман и выдохнул облако пара. Надо было что-то делать. Просто стоять тут, под подъездом, как побитая собака, он не собирался.
Дверь подъезда хлопнула, и из темноты вынырнула соседка с третьего этажа — тётка лет пятидесяти, вечно с огромным зонтом и в резиновых сапогах. Она глянула на Лёху мельком, буркнула что-то вроде «опять ты тут» и прошлёпала мимо. Он проводил её взглядом, а потом решился. Код от домофона он знал — сколько раз сам его набирал, когда у Кати руки были заняты пакетами из магазина. 2-5-8-0. Щелчок, и дверь поддалась.
В подъезде пахло сыростью и кошками. Лёха поднялся на четвёртый этаж, стараясь не шуметь — старые деревянные ступени скрипели под ногами, как будто нарочно выдавали его. Дверь Кати была прямо перед ним: обшарпанная, с облупившейся краской, но с новеньким замком, который они вместе выбирали в прошлом году. Он постоял секунду, прислушиваясь. Из квартиры доносился приглушённый голос — не Катин, мужской. Лёха напрягся. Кто там у неё? Сосед? Друг? Или... Он сжал кулаки и постучал. Сначала тихо, потом громче.
Дверь распахнулась резко, почти ударив его по лицу. На пороге стояла Катя — растрёпанная, в старом свитере, который он ей подарил на Новый год. Глаза красные, будто плакала, но в лице ни капли удивления.
— Ты чё тут делаешь? — голос у неё был хриплый, злой. — Я же сказала, всё, Лёш, конец.
— Я не понял, — он шагнул вперёд, но она выставила руку, упёрлась ему в грудь. — Ты мне по смске пишешь, что я сюда не войду, а сама даже не объяснила ничего. Это что, игра такая?
— Не игра, — Катя посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде было что-то странное, колючее. — Уходи, Лёш. Просто уходи.
— Нет, погоди, — он схватил её за запястье, не сильно, но достаточно, чтобы она не вырвалась. — Там кто-то у тебя? Я слышал голос. Кто там?
Катя дёрнулась, вырвала руку и отступила назад, в темноту квартиры. Дверь начала закрываться, но Лёха успел просунуть ногу в щель.
— Катя, ты мне скажи, что происходит! — он почти кричал, хотя понимал, что это глупо. — Мы же два года вместе, а ты меня вот так выкидываешь?
— Ты в эту квартиру не войдёшь никогда, понял? — она повторила свои же слова, но теперь уже не просто со злостью, а с каким-то отчаянием. — Уходи, Лёша. Ради себя самого.
Дверь хлопнула, едва не прищемив ему пальцы. Лёха замер, глядя на облупившуюся краску. В голове крутилось сто мыслей сразу: что он сделал не так, почему она так резко оборвала всё, кто был этот мужской голос? Он стукнул кулаком по косяку, но тихо, чтобы не разбудить соседей. Потом развернулся и пошёл вниз, на улицу, где дождь всё ещё лупил по асфальту.
***
Лёха вышел из подъезда и остановился под тем же козырьком, где полчаса назад пытался прийти в себя. Дождь не утихал, и вода уже затекала ему за шиворот, но он этого почти не замечал. В голове было пусто, только одна мысль пульсировала, как заноза: «Кто там был?» Он достал телефон, открыл чат с Катей и начал печатать: «Скажи хоть что-то нормально, я же не чужой тебе». Пальцы замёрзли, буквы путались, но он всё-таки отправил. Ответа не пришло. Только две серые галочки — прочитано.
Он выругался вполголоса и сунул телефон обратно в карман. Стоять тут дальше смысла не было, но и уйти просто так он не мог. Лёха оглянулся на окна четвёртого этажа. Свет в Катиной квартире горел, занавески были задёрнуты, но за ними мелькнула тень — высокая, явно не её. Он прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-то, но дождь заливал глаза, и всё расплывалось.
— Ладно, — пробормотал он сам себе. — Хочешь так, Катя? Посмотрим.
Он знал, что у подъезда напротив есть скамейка, с которой видно её окна. Не самый гениальный план, но хоть что-то. Лёха перебежал дорогу, прячась под капюшоном, и плюхнулся на мокрые доски. Отсюда квартира Кати была как на ладони. Он сидел и смотрел, пока пальцы не начали неметь от холода. Минут через двадцать свет в её окне мигнул и погас. Лёха напрягся. Дверь подъезда снова хлопнула, и на улицу вышел мужик — высокий, в длинном чёрном пальто и с капюшоном, натянутым почти до подбородка. Лица не разглядеть, но походка уверенная, быстрая. Он свернул за угол и пропал из виду.
Лёха вскочил, сердце заколотилось. Это он? Тот, кто был у Кати? Он хотел побежать следом, но ноги будто приросли к земле. А если это просто сосед? Или доставщик какой-нибудь? Но в два часа ночи? Нет, тут что-то не так. Он вытащил телефон и набрал номер Санька — своего кореша с работы, который жил в соседнем дворе и всегда был в курсе всех сплетен.
— Алё, Лёх, ты чё, ночью звонишь? — голос Санька был сонный, но любопытный. — Опять с Катей поругался?
— Слушай, некогда объяснять, — Лёха говорил быстро, почти шёпотом, хотя вокруг никого не было. — Ты Катю недавно видел? Она с кем-то тусит новым?
Санёк замолчал на секунду, потом кашлянул.
— Ну, брат, я не хотел тебе говорить, но... Она пару дней назад с каким-то типом в «Шашлычной» сидела. Высокий такой, в пальто чёрном. Не наш, не местный. Я думал, может, брат её приехал или кто.
— Брат? — Лёха чуть не задохнулся от злости. — У неё нет братьев, Санёк! Ты чё, не мог мне сразу сказать?
— Да я не знал, что это важно! — Санёк начал оправдываться. — Она мне вообще велела молчать, сказала, что ты психанёшь. Ну, я и подумал, что вы сами разберётесь.
Лёха бросил трубку, не дослушав. В голове всё смешалось: Катя, мужик в пальто, «Шашлычная». Он вспомнил, как пару недель назад она начала странно себя вести — телефон прятала, на звонки отвечала коротко, а один раз вообще сказала, что у неё « дела семейные», хотя он знал, что с родителями она почти не общается. И вот теперь этот тип.
Он решил вернуться к подъезду. Может, Катя выйдет, или что-то ещё прояснится. Дождь немного стих, но ветер гнал по асфальту лужи, и Лёха промок уже до нитки. Он снова набрал код — 2-5-8-0 — и поднялся на четвёртый этаж. Постоял у двери, прислушиваясь. Тишина. Даже телевизор, который она любила оставлять на ночь, не гудел. Лёха постучал — сначала тихо, потом сильнее.
— Катя, открой, я знаю, что ты там, — голос его дрожал, но он старался звучать твёрдо. — Давай поговорим, как люди.
Дверь не открылась. Вместо этого из-за неё раздался шорох, а потом тихий голос — не Катин, мужской, низкий:
— Уходи, парень. Не лезь сюда.
Лёха отшатнулся, будто его током ударило. Это был не тот голос, что он слышал раньше через дверь. Этот был другой — хриплый, с каким-то акцентом. Он замер, не зная, что сказать. Потом стукнул по двери ещё раз, уже от злости.
— Кто ты такой, чтоб мне указывать? Где Катя?
Ответа не было. Только щелчок замка — кто-то внутри провернул ключ. Лёха понял, что его просто игнорят. Он спустился вниз, чувствуя, как внутри всё кипит. На улице он закурил, хотя бросил ещё полгода назад, и начал думать. Надо было что-то делать. Пойти к Саньку, расспросить подробнее? Или дождаться утра и вернуться сюда с ясной головой? Но одно он знал точно: просто так он это не оставит.
***
Лёха докурил сигарету, бросил окурок в лужу и вытер мокрые руки о джинсы. В голове крутился этот хриплый голос: «Уходи, парень. Не лезь сюда». Кто это вообще такой? И где Катя? Он не слышал её голоса, не видел её силуэта в окне — только этот тип в пальто и теперь ещё какой-то второй мужик за дверью. Лёха почувствовал, как по спине пробежал холодок, и дело было не в дожде.
Он решил не уходить далеко. Напротив подъезда, через дорогу, стоял старый «Газель»-фургон, который уже год как ржавел без хозяина. Лёха забрался под него, прячась от ветра, и стал ждать. Если этот тип в пальто ушёл, то, может, второй тоже скоро свалит. Или Катя выйдет. Он не знал, чего ждёт, но сидеть дома и тупо пялиться в потолок было выше его сил.
Прошёл час. Ноги затекли, куртка прилипла к телу, но Лёха не шевелился. Наконец дверь подъезда скрипнула, и на улицу вышла фигура. Не Катя. Тот самый мужик в чёрном пальто — высокий, с капюшоном, натянутым так, что лица не разглядеть. В руках у него был небольшой рюкзак, который он перекинул через плечо. Лёха затаил дыхание. Тип огляделся, будто проверял, нет ли кого, и пошёл в сторону соседнего двора.
Лёха выбрался из-под фургона и двинулся следом, стараясь держаться на расстоянии. Дождь заглушал шаги, но сердце колотилось так, что казалось, его услышат за километр. Мужик свернул за угол, потом ещё раз, и вскоре оказался у заброшенного гаражного кооператива. Там, среди ржавых железяк и разбитого асфальта, он остановился у одного из гаражей, открыл замок и скрылся внутри.
Лёха присел за бетонным блоком, пытаясь сообразить, что делать дальше. Залезть туда? Стукнуть по воротам? Или просто уйти и забыть? Но любопытство и злость гнали его вперёд. Он подкрался ближе и прижался к холодной стене гаража. Изнутри доносились голоса — приглушённые, но явно спорящие.
— ...сказал же, не трогай её, пока не разберёмся, — говорил один, тот самый хриплый, что был за дверью у Кати.
— А если она проболтается? — второй голос, резкий, принадлежал, похоже, тому, что в пальто. — Ты видел, как она на меня смотрела. Она знает больше, чем говорит.
Лёха напрягся. «Она» — это Катя? О чём она знает? Он прижался ухом к щели между воротами, стараясь не дышать.
— Она не проболтается, — хриплый понизил голос. — Я её держу. Но этот её бывший... Он уже второй раз у двери торчал. Надо что-то с ним делать.
— Слушай, мне плевать на твои планы, — отрезал второй. — Если он полезет, я сам разберусь. Нам главное — груз забрать и свалить. Остальное твои проблемы.
Лёха почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Груз? Какой груз? И что значит «разберусь»? Он хотел отойти, но нога зацепилась за кусок арматуры, торчащий из земли. Металл звякнул, и голоса внутри гаража стихли. Лёха замер, сердце ушло в пятки. Через секунду ворота скрипнули, и мужик в пальто шагнул наружу, держа в руке что-то тёмное — то ли фонарик, то ли... Лёха не стал разбираться. Он рванул прочь, не оглядываясь, пока не добежал до ближайшего двора и не спрятался за мусорными баками.
Там он отдышался, пытаясь собрать мысли в кучу. Катя вляпалась во что-то серьёзное. Наркотики? Деньги? Или ещё хуже? И эти типы явно не шутили. Но почему она ему ничего не сказала? Два года вместе, а она молчала. Лёха достал телефон и набрал её номер, хотя знал, что она не ответит. Гудки шли бесконечно, потом включился автоответчик. Он бросил трубку и сжал голову руками.
Надо было идти к Саньку. Тот хоть и болтун, но в таких делах мог подсказать, что делать. Лёха поднялся и побрёл к его дому, благо идти было недалеко. Санёк открыл дверь в одних трусах, с заспанным лицом и банкой пива в руке.
— Лёх, ты чё, бомжом стал? — он оглядел его с ног до головы. — Мокрый, как собака. Заходи, рассказывай.
Лёха плюхнулся на диван, не разуваясь, и выложил всё: про Катю, про мужика в пальто, про голос за дверью, про гараж. Санёк слушал молча, только брови поднимал всё выше.
— Бери пиво, брат, тебе надо, — наконец сказал он, протягивая банку. — Это ты в дерьмо вляпался. Или Катя твоя. Кто эти типы, я не знаю, но пахнет криминалом. Ты уверен, что она жива вообще?
Лёха поперхнулся пивом.
— Ты чё несёшь? Конечно, жива! Я бы почувствовал, если бы...
— Да ладно, не кипятись, — Санёк поднял руки. — Просто странно всё это. Она тебя выгоняет, а сама с какими-то мутными мужиками тусит. Может, она в бегах? Или её заставляют?
— Заставляют? — Лёха уставился на него. — Ты думаешь, её шантажируют?
— А ты думаешь, она просто так тебе «не войдёшь никогда» написала? — Санёк пожал плечами. — Слушай, давай я завтра с пацанами поговорю. У меня есть один знакомый, он в ментовке раньше работал. Может, что-то знает про этих типов.
Лёха кивнул, хотя внутри всё сжалось. Он не хотел ментов, но и сам уже не знал, как выкрутиться. Они посидели ещё немного, Санёк травил байки про работу, но Лёха почти не слушал. В голове крутилось одно: «Катя, что ты натворила?»
***
Лёха проснулся на диване у Санька с гудящей головой и сухостью во рту. За окном уже светало, дождь прекратился, оставив после себя только лужи и сырость. Санёк храпел в соседней комнате, а на столе стояла недопитая банка пива. Лёха потёр лицо руками, пытаясь собраться. Ночью он почти не спал — всё думал про Катю, про гараж, про эти голоса. Надо было действовать.
Он написал Саньку записку: «Пошёл к гаражам, вернусь — позвоню», — и тихо вышел. Утро было холодным, ветер пробирал до костей, но Лёха шёл быстро, почти бежал. Гаражный кооператив выглядел ещё мрачнее при свете дня: ржавые ворота, кучи мусора, пара ворон, копающихся в отбросах. Он нашёл тот самый гараж — с облупившейся синей краской и кривым номером «17» на боку. Замок висел, но был открыт, просто болтался на дужке.
Лёха огляделся. Никого. Он толкнул ворота — они скрипнули, но поддались. Внутри было темно, пахло бензином и чем-то кислым. Он включил фонарик на телефоне и осветил помещение. В углу стояла пара ящиков, накрытых брезентом, рядом валялись пустые бутылки и окурки. Лёха подошёл к ящикам и сдёрнул ткань. Под ней — несколько свёртков, завёрнутых в чёрный полиэтилен. Он не стал их трогать, но сердце заколотилось быстрее. Это точно не просто хлам.
На полу что-то блеснуло. Лёха присел и поднял маленькую серёжку — серебряную, с крошечным камешком. Точно такую он подарил Кате на её день рождения год назад. Она её почти не снимала. Лёха сжал серёжку в кулаке, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Она была тут. Или её притащили.
Он услышал шаги снаружи и резко обернулся. В проёме стоял мужик в чёрном пальто — тот самый, с резким голосом. Лицо наконец было видно: худое, с острыми скулами и шрамом над бровью. В руках у него был нож — не большой, но острый, как бритва.
— Ты кто такой? — мужик шагнул вперёд, голос его был холодный, как утренний воздух. — Чё тут шаришь?
Лёха отступил, но упёрся спиной в ящики.
— Где Катя? — спросил он, стараясь не показать, как дрожат руки. — Я её серёжку нашёл. Что вы с ней сделали?
Мужик прищурился, потом вдруг усмехнулся.
— Катя? А ты, значит, тот самый Лёха, да? Она про тебя ныла, что ты не отстанешь. Ну, поздравляю, доигрался.
— Где она? — Лёха повысил голос, шагнув навстречу, хотя нож в руке мужика заставлял его желудок сжиматься.
— Дома она, где ж ещё, — мужик сплюнул на пол. — Только тебе туда ходу нет. Она сама выбрала. Мы её не заставляли.
— Выбрала что? — Лёха почти кричал. — Что за груз? Что вы тут крутите?
Мужик замолчал, глядя на него, как на насекомое. Потом убрал нож в карман и кивнул на ящики.
— Хочешь знать? Открой, посмотри. Только потом не жалуйся.
Лёха колебался секунду, но любопытство пересилило. Он разорвал один из свёртков. Внутри — пачки денег, туго перевязанные резинками, и какие-то документы. Он вытащил один лист — паспорт. На фото Катя, но имя другое: Екатерина Сергеевна Волкова. Не её фамилия.
— Это что? — Лёха посмотрел на мужика, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Она не та, за кого ты её держал, — мужик снова усмехнулся. — Два года тебя водила за нос, а ты и не чухал. Мы с ней дело провернули, а ты мешать начал. Вот она и решила тебя слить.
Лёха хотел что-то сказать, но горло сдавило. Он вспомнил все её отговорки, странные звонки, как она прятала телефон. Два года. И всё ложь?
— Она сама мне велела сказать, чтоб ты ушёл, — продолжал мужик. — Но ты ж упёртый. Пришлось её забрать на время, пока ты не угомонишься. А теперь вали, парень. Ещё раз увижу — пожалеешь.
Лёха бросил паспорт на пол и пошёл к выходу. Ноги не слушались, в голове шумело. Он не знал, врёт мужик или нет, но серёжка в кармане жгла ладонь. Он вышел на улицу, вдохнул холодный воздух и побрёл прочь. Квартира Кати осталась позади, как и два года его жизни.
Через час он сидел у Санька, молча глядя в стену. Санёк суетился, предлагал чай, пиво, но Лёха только мотал головой.
— Она мне никто, Санёк, — наконец сказал он. — Никто.
Санёк хлопнул его по плечу.
— Бывает, брат. Главное, живой остался.
Лёха кивнул, но внутри было пусто. Он больше не стучал в её дверь. Никогда.