От натопленного кирпичного подтопка идет особое тепло, незнакомое сегодняшним поколениям. В окно льется тихий свет неяркого зимнего дня, похожего на каждый другой. Возле печки на краешке дивана Раиса Ивановна Антонова чаще всего и читает газету ЗОЖ, предлагающую лечиться почти теми же травами, что когда-то в детстве помогли им не умереть с голоду во время войны. Чудно, те же травы считаются теперь панацеей от болезней, больше прежнего одолевающих людей, не знавших голода и избалованных сегодняшней сытостью донельзя. Иногда она поет в одиночестве любимые песни, что помогали когда-то скрашивать горькие ситуации и трудные моменты. В последние годы все чаще вспоминается молодость и то пережитое, что хранилось на дне души все долгие годы. Единственным слушателем теперь остается дочь Людмила, почти наизусть знающая ее былые страдания, но даже и ей не верится, что все это довелось пережить их всегда жизнерадостной, активной, трудолюбивой маме, которая всю себя отдавала семье и детям: и тем, которых учила, и тем, которых родила и растила.
Как обменяли коня на дом
Дед Раисы Ивановны Никита Мосин жил в селе Козловка, у него было четверо сыновей и четыре дочери. Девки повыходили замуж, а братья со временем привели в отцовский дом жен, у всех родились дети. В одной большой комнате ютились четыре семьи, детей народилось столько, что им спать места не хватало на полу. В семье Ивана, к примеру, их было уже пятеро, и Раиса в ней стала четвертой. Старший из сыновей Кузьма к тому времени выучился в Москве, работал там инженером на железной дороге, тогда как его семья оставалась тут в этом большом гурте. Кузьма и шепнул отцу тихонько, что скоро начнется война. Только тогда и надумал он отделить сыновей, а то что будет делать с этими бабами и детьми, если мужиков заберут, рассудил. Он отправил Ивана в Москву к брату заработать денег. Тот поехал вместе со старшей дочерью Клавой, которой на тот момент было 10 лет, год трудился на железной дороге рабочим, а вернувшись, начал строиться на самом краю Козловки, рядом с аэродромом.
Отец при разделе Ивану выделил амбар и коня – сильного, белогривого, такого ни у кого в округе не было, его не использовали на полевых работах, а только ездили на нем на заработки, он был очень выносливый. Иван в это время работал в колхозе кладовщиком и узнал, что в селе Луньга того же Козловского тогда района мужик продает пятистенный дом, не слишком большой, но очень хороший. И при встрече тот согласился обменять дом на коня, на котором Иван к нему приехал, а впридачу еще и свою рабочую лошадь отдал, посчитав, что при таком коне она ему уже ни к чему. Дом быстро возвели, переселились на новое место, которое было у торной дороги в болотистом месте, где в огороде мало что родилось, лишь буйно росла сирень у ограды. Позавидовал ли кто, по другой ли причине, а только стали шептаться, откуда у Ивана Мосина лошадь появилась, и не на колхозном ли зерне завскладом ее содержит. Он пытался доказать, каким образом лошадь ему досталась, но колхоз конфисковал ее вместе со сбруей. Он обиделся, ушел из хозяйства, устроился в заготскот, в ответ на это отобрали у них корову, вместо 25 соток огорода оставили большой семье всего 10, хотя на отрезанный кусок никто не позарился, он просто навсегда зарос бурьяном. Семье пришлось выживать без коровы и без земли.
Как мама тяжело заболела
Возможно, от этих внезапных потрясений мама Елена Спиридоновна как-то легла спать, а утром не смогла подняться – кружилась голова, начиналась рвота, стоило лишь оторваться от подушки. Так в одночасье она стала лежачей при пятерых детях. Тут началась Великая Отечественная война. В первый год из-за больной жены Ивана Никитовича не взяли на фронт, его призвали в 1942 году. Они остались на попечении Клавдии, няни Клавы, которая и протащила их через войну. Ей было двадцать лет, она работала лаборантом в организации «Сортсемовощ», Софья устроилась было в столовую, но всю войну проездила на торфоразработки в Ивановскую область, Леше в пятом классе пришлось бросить школу, стал пасти скот там же, где до этого работал отец, они всю войну гоняли гурты в Москву. Рае было 10 лет, она училась в школе, а Валя на 6 лет ее моложе.
До работы Клавдии с их окраины больше трех километров, она уходила туда на весь день. Рая возвращалась из школы, кормила маму, убирала за ней, еще терла картошку на крахмал, отчего руки постоянно кровоточили. Вечером при свете лучины (керосина у них не было), которую над столом держала Клавдия, учила уроки, писала между газетных строк или на старых квитанциях, которые приносила сестра. Зная бедственное положение семьи, Клаве на работе разрешали брать домой те считанные зернышки, что брались на анализ, но они не могли их спасти. Картошки, которую выращивали дети сами, на зиму не хватало. Через дорогу простиралось поле, где рос колхозный картофель, но они были так запуганы, что даже глубокой осенью ни разу не вышли туда поискать остатки, боялись, что увидят и посадят в тюрьму. Только весной собирали перезимовавшие, промерзшие, полугнилые клубни, которые толкли, добавляли в это месиво листья, траву, которую все лето сушили мешками, и пекли бажалки, как сами назвали это подобие лепешек. Голод одолевал такой, что даже Лешка плакал и просил Клавдию испечь хлеб хотя бы из печной золы (куловт) – так говорил по-мордовски. В очередной раз Соня, вернувшись с торфоразработок, рассказала, как они тяжко работали, голодали, а когда решили собрать в уже убранном поле оставшиеся капустные листья, она не успела убежать, ее охранники избили так, что несколько дней не могла встать, а было ей в ту пору всего-то лет 16-17.
В 1943 году в Козловской больнице главным врачом стал немец Василий Федорович Фиц. Клавдия рассказала ему о болезни матери, он велел привезти ее, лежачую доставили в больницу на лошади. Три дня обследовал, потом сказал, что совсем излечить не сможет, но хотя бы попытается облегчить ее состояние - убрать головокружение и тошноту, чтоб не падала. Пообещал, что как поедет в Саранск на совещание, постарается достать лекарство, так и сделал. В 1944 году этого врача уже не было в Козловке, а мама встала на ноги, пусть делать ничего не могла, но хотя бы ухаживала за собой, выходила сама на улицу. У нее очень сильно мерзли голова и ноги, и до конца дней она зимой и летом ходила в валенках, в шали и в пальто, так и спала, также одетой и умерла в 70 лет. И только мертвой не почувствовала того страшного холода, который сопровождал ее большую часть жизни. Елена Спиридоновна была из села Чукалы на Вежне, выросла круглой сиротой, кормились они с сестрой Ксенией тем, что с малых лет работали на людей и такими были сноровистыми, что именно это и встало во главу угла, когда сирот брали в семьи замуж: ее – в Козловку, сестру – в Луньгу.
Как просвирка вернула к жизни
За свое детство Раиса дважды чуть не умерла. Первый раз, когда тяжело болела корью, но это было еще перед войной. Свои врачи не смогли ее поднять, так вызвали бригаду из Саранска, те прилетели на самолете, лекарства привезли, велели занавесить красным материалом окна, и чтобы никакого другого света не проникало. Она тогда так ослабла, что даже в школу пошла с восьми лет. Вот и во время войны настал момент, когда Рая от голода сильно опухла, ее положили на виду умирать. В тот момент в дом зашли старушки, что возвращались из церкви, они завернули к ним проведать больную, а увидели умирающую Раю. Одна из них положила ей в рот кусочек просвирки и влила несколько глотков святой воды. Такой малости хватило, чтобы нашлись неведомые жизненные силы, и она очнулась. Это сделали чужие бабушки, своя же многочисленная родня как будто забыла о существовании бедовавшей семьи воевавшего сына и брата, хотя Рая ходила в школу мимо дома дедушки с бабушкой, в котором родилась. Только дед иногда летом поспешно совал ей в руки спелые яблоки из своего завидного сада, который так никогда и не появился у них из-за маленького участка и заболоченного места. Бабушка же все лето спала в шалаше, яростно караулила, чтобы никто на их яблоки невзначай не позарился.
Как ездили к отцу в госпиталь
Иван Никитович Мосин воевал с сорок второго года, дважды был ранен. Первый раз легко. И его везли в госпиталь мимо станции Атяшево. Он кому-то успел передать письмо, где сообщил, что направляется для лечения в один из городков Чувашии. Как только весточку доставили, Клавдия собрала какие-то гостинцы, и они с Лешей отправились туда, ехали на ступеньках товарняка по разные стороны вагона, каждую минуту боясь упасть. А когда добрались до госпиталя, выяснилось, что отца уже выписали, и он уехал на фронт, пролежав чуть больше недели. Нехитрые свои гостинцы они не посмели забрать обратно, раздали раненым, наплакались и пошли добираться домой. Выяснилось, что в обратную сторону отсюда поезда не ходят, надо идти на станцию, что в 10 километрах. Они неторопливо шли лесом, удивлялись, сколько ягод прямо вдоль дороги, собирали их. Но тут догнала их женщина, сказала, что в этом лесу полно бандитов, и лучше поспешить, они бросились за ней следом, поняв, почему ягоды вокруг целы. На станции рассказали машинисту товарняка, куда ездили и что папку не встретили. Тот велел спрятаться в кустах, а как дадут гудок, залезть к ним в кабину, они их спрячут, ведь ехать недалеко – до Атяшева.
Второй раз Ивана Никитовича ранило в плечо разрывной пулей так, что осколки беспокоили всю жизнь. В госпитале пролежал почти год, ему делали операцию за операцией, а рана так и не заживала, и осколки в ней все не кончались. Как только становилось чуть легче, его определяли охранять военнопленных. И так продолжалось до начала сорок шестого года. Уже и плечо поджило, а его никак не комиссуют. Сослуживцы посоветовали написать письмо маршалу Ворошилову, ведь его одногодки давно уже дома, а у него к тому же больная жена. Письмо подействовало, его тут же демобилизовали. Прожив три дня, устроился приемщиком в заготскот, но проработал всего год, силы были не те после ранения, да и годы сказались, ведь он был 1897 года рождения. Трудился до пенсии кладовщиком сначала в столовой, потом в колхозе. Рана часто беспокоила, почти каждый год плечо распухало, багровело и, помучившись, шел сдаваться в районную больницу, где хирург извлекал очередной осколок. Отец прожил 72 года, последние два после смерти жены провел у старшей дочери Клавдии.
В семье Мосиных очень любили петь, хороший голос был у отца, а еще лучше пели Клавдия, Раиса и Валентина, их даже сравнивали с тогда гремевшими на весь Советский Союз сестрами Федоровыми. Самый сильный голос был у Раисы, ее даже уговаривали поехать учиться в Саранск на певицу. Но о какой учебе в городе могла идти речь, если даже надеть на себя в тот момент было нечего. После окончания 7 класса в 1948 году Рая поступила в Козловское педучилище, в 1953-м – окончила. Работать, как и все выпускники, должна была ехать в Казахстан. Оставили в районе из-за больной матери, вот только устроиться на работу было некуда, ведь педучилища тогда были почти в каждом районе. Стала подменять учителей, уходящих в декрет, но дома те подолгу не сидели, так и работала в разных селах по несколько месяцев. Вот и в село Манадыши-2 в 1954 году попала на время декретного отпуска. А потом ее здесь оставили пионервожатой. Так начиналась ее педагогическая деятельность, которой отдала всю жизнь. Вдруг приехал в село в отпуск молодой парень из Магнитогорска, посватался к ней, но она отказалась выходить замуж, уж так хотелось хоть чуть-чуть приодеться. Пролетел еще год, вновь гость из Магнитогорска нагрянул, дождался, когда она приедет с курсов усовершенствования, и снова позвал замуж.
Как вернулись в село из Магнитогорска
Степан Антонов родился и вырос в Манадышах-2, в 1944 году его призвали на войну в семнадцатилетнем возрасте. Он был до того худым и мал ростом из-за голода и тяжелого труда, что оказался не на фронте. В войне шел перелом, и правительство решило обеспечить дополнительной рабочей силой металлургические заводы. Их эшелон ехал от одного промышленного города к другому, по пути оставляя требуемое количество работников в Златоусте, Челябинске, так они оказались в Магнитогорске, попали на металлургический комбинат. Днем новобранцы учились, вечером вставали в смену, жили в общежитии. Недоедали, работали на износ, но участниками войны не стали, что всегда обижало его потом, в мирное время. Вот так деревенский мальчишка неожиданно стал городским жителем. Туда и увез жену, которую встретил в родном селе. Антоновы прожили там десять лет, за это время у них родились сыновья Виктор и Валерий. В 1959 году в 33 года Степан Емельянович получил инвалидность из-за силикоза легких, забившихся напрочь стальной пылью, которой чуть не сутками во время войны дышал в литейном цеху. Было трудно принять такой поворот жизни в столь молодом возрасте, ведь пришлось уйти с работы, на которой получал по тем временам очень приличную зарплату, стать плотником на стадионе. Еще до этого главный врач комбината расспросил, откуда он, есть ли близко от села сосновый лес, речка и посоветовал сменить место жительства. В 1960 году они вернулись в Манадыши, хотя к тому времени и Раиса Ивановна работала в школе, из которой ее так не хотели отпускать, и сестра Степана Елизавета уже трудилась на заводе в Магнитогорске, потом туда перебралась и вторая сестра Анна. Елизавете Емельяновне сейчас 95 лет, несмотря на то, что заработала то же заболевание, что и брат, она так и живет в этом промышленном городе. Может, и не стоило им тогда уезжать, иногда мелькала такая мысль. Степан Емельянович старался как можно больше времени проводить на реке, в лесу, прожил 87 лет, всегда считал, что это благодаря жене, которая очень за его здоровьем следила. Так и прошла жизнь, которую Раиса Ивановна прожила с песней, участвуя в художественной самодеятельности с тех самых пор, как будучи еще пионервожатой подготовила хор, занявший первое место в межколхозной олимпиаде в Козловке, в школе долгие годы кроме того вела уроки пения. После выхода на пенсию два года проработала поваром в школьной столовой.
В девяносто лет Раиса Ивановна еще держала овец, да и сейчас по дому управляется, старается не напрягать дочь, вот и прошлым летом в огороде еще возилась, ухаживала за всем тем, что помогли посадить дети и внуки, так как без дела не может. 27 декабря Раисе Ивановне исполнится 93 года. В Козловке живет младшая сестра Валентина, всю жизнь проработавшая главным бухгалтером в колхозе. Им есть в кого быть долгожителями – сестра отца Феодосия Никитична прожила на свете 103 года.
Лежала на столе недавно врученная ей юбилейная медаль, и еще не засохла прилагавшаяся к ней скромная розочка в тот день, когда мы расспросами перепахали ее память. Ни медалью, ни годами, ни сытостью не вытравить из сердца те воспоминания, что как из лопнувшего сосуда льются в последние годы и так поражают никогда не подозревавшую о таких страданиях матери дочь Людмилу Степановну Батылову.
- Я выросла с очень любящей мамой, веселой, жизнерадостной певуньей, она так о нас заботилась, даже в самые трудные девяностые годы мы не ощутили даже самой малой нужды благодаря ей, которая и при безденежье очень вкусно готовила, пироги пекла дважды в неделю, мои подружки любили у нас бывать. Помня свое голодное детство, она сделала все, чтобы мы подобного не знали. А уж как отец ей был благодарен за то, что смог прожить долгую жизнь!
В той самой Германии, что принесла столь невыносимые страдания русскому народу, что и через восемьдесят лет не забыть, живут теперь с семьями внук и внучка Раисы Ивановны, правнучки учатся в немецкой школе, говорят на чужом языке из-за того, что в Молдавии, где родились и выросли во времена, когда одной семьей в Советском Союзе жили братские народы, теперь безработица и почти нищета.
Ни в одной войне нет ни правды, ни справедливости, вот только целые тысячелетия не может это понять и принять даже самое просвещенное человечество.
В. КОНОВАЛОВА.
Фото автора и из семейного архива Р.И. АНТОНОВОЙ.