Ровно 8 лет назад, в марте 2017 года, находясь в поиске одной темы в интернете, я наткнулся на интервью Аслана Шаззо с известным адыгейским поэтом, прозаиком, драматургом и общественным деятелем Нальбием Юнусовичем Куёк. И сразу же в памяти всплыл этот удивительно порядочный, кристально чистый и талантливый человек, с которым мне посчастливилось работать в Майкопе целый год в системе Адыгейской государственной телерадиовещательной компании, а точнее ‒ на Адыгейском радио.
Нальбий Юнусович был моим непосредственным руководителем. Шёл 1996 год. В Абхазии усиливалась коррупция, трофейная психология укоренялась всё глубже. Общество двигалось в неверном направлении. Одержав победу в войне, оно одновременно закладывало мину замедленного действия прямо под фундамент государства, без которого наше существование в этом мире было бы невозможным.
Я всё это видел и остро чувствовал. Душа нестерпимо болела. У меня хватило дерзости бороться с деградацией ‒ естественно, по-своему. Как журналист, я ничего и никого не боялся. Мои эфиры на радио оставались вне чьего-либо контроля. Я по-прежнему исполнял обязанности заведующего отделом внешних связей АГТРК, добывая по личным каналам 70–80% информации для теленовостей. Фактически, я был единственным поставщиком информации об Абхазии для региональных СМИ России ‒ прежде всего, братских республик Северного Кавказа, а также дружественных Татарстана и Башкортостана. Когда давление на меня в АГТРК усилилось, я позвонил председателю Гостелерадио Адыгеи Асланбеку Темботовичу Керашеву и попросил у него вакансию.
Вскоре я отправился в Майкоп, где меня приняли очень радушно. Асланбек Темботович Керашев, прогрессивный руководитель Гостелерадио, был одним из самых передовых медиа-менеджеров того времени. Меня могли взять и на телевидение, но я выбрал работу редактором Адыгейского радио.
Именно оттуда я помню Нальбия Куёка. Как же не хватает сегодня таких людей! Вот что, в частности, говорил Нальбий Юнусович в интервью Аслану Шаззо:
• «Адыгагъэ» и «Адыгэ Хабзэ» существовали веками и обслуживали все слои народа. Это знание, которое, на мой взгляд, вырабатывалось народом, рассчитывавшим на бессмертие, на вечность. Может быть, подобное мироощущение складывалось на подсознательном уровне. Я пытался выразить похожую мысль в одном из своих стихотворений. Ведь жизнь человека, кажется, не должна заканчиваться смертью, она требует продолжения. Слишком большой задел чувств, мыслей и свершений у него, чтобы всё это уходило в небытие. Поэтому жизнь я назвал в этом своём стихотворении одним из воспоминаний вечности.
• Я всегда считал, что нет ничего важнее того, чтобы развивать своё, национальное. Если народ умножает то, что ему присуще от природы, дано Богом, то это не может не стать частью общечеловеческого достояния. Человечество состоит из десятков сотен народов. И не надо, на мой взгляд, заставлять их жить вместе, требуя от них выработки единых общечеловеческих норм. Я повторюсь, схема, о которой я говорю, не менее известна: народам нужно помогать друг другу в том, чтобы развивать, данное им Богом.
• Под Майкопом, за Тульским у меня есть пасека, куда я часто езжу на своей машине. По трассе, как и везде, стоят люди, пытаются остановить попутную машину. А они проносятся мимо полупустые или вовсе пустые. Редко, когда какая из них останавливается − видимо, большинство опасается: а вдруг подсядут в машину какие-нибудь бандиты? Я всегда останавливаюсь, потому что считаю, что нормально воспитан. Не беру и денег, потому что это мне по пути. Некоторые из таких пассажиров даже обижаются: я, мол, не нищий, который не в состоянии заплатить за проезд. Но ведь мне, может быть, гораздо приятнее, чем ему, сделать доброе дело. К тому же почему в угоду каких-то опасений или из-за денег я должен нарушать, пусть самые простые, вековые традиции своего народа?
• У меня было несколько ситуаций, когда я пытался разнять сцепившихся ребят-черкесов. По опыту я знаю, что в таких случаях достаточно одной фразы: «Уадыгэба? Ты не адыгэ?». Но все чаще приходится слышать в ответ: «Иди, дядя, иди! Тебя ведь не трогают». К счастью, повторяю, есть ещё такие случаи, когда отвечают на черкесском, и тогда слова, которые при этом произносятся, становятся совсем другими: «Извини, пожалуйста, старший!» − и дерущиеся расходятся.
• У Индриса Шапсуга (мир праху его), известного человека в черкесском мире, жившего в Иордании, где эта проблема по понятным причинам особенно остра, есть на этот счёт интересная рекомендация. О ней, в частности, пишет в своей книге «Дороги адыгов» писатель Асфар Куёк. Так вот Индрис советовал: если ваш ребёнок просит вас о чём-то, не исполняйте его желания до тех пор, пока он не озвучит своей просьбы на родном языке. Одного этого правила достаточно, чтобы ваши дети овладели разговорной речью.