Старые враги встретились вновь: капитан Джиллет и Герман Леманн.
ГЛАВА 11. Я СКАЛЬПИРУЮ МЕКСИКАНЦА.
В налёте, который совершали двенадцать из нас, на пути к белым поселениям мы наткнулись на четырёх охотников за бизонами. Я думаю, что среди них были и мексиканцы и белые. Мы расположились лагерем у ручья, убили крупного и жирного быка бизона и устроили большой пир. Один из наших воинов находился на возвышенности, наблюдая за местностью на предмет возможного появления рейнджеров, и когда другой пришёл сменить его, то они увидели четырёх охотников за бизонами, направляющихся в нашу сторону пешком к своему лагерю, которые находился за холмом, на некотором расстоянии в стороне от нас. Была просигнализирована тревога, и мы все поспешили понаблюдать и понять, выслеживают ли они нас, и что они собираются предпринимать дальше. Мы быстро согласились, что они не знают о нашем присутствии, и поэтому мы направили к ним своих коней так быстро, как только могли. Когда мы к ним достаточно близко подскакали, они нас увидели и побежали. Трое из них взбежали на холм и укрылись за несколькими валунами ,а другой человек побежал в сторону лагеря. Увидев, что трое мужчин спрятались на холме за валунами, поэтому имеют хорошие позиции для борьбы, мы обратили всё наше внимание к этому человеку, который бежал к лагерю, и мы его нагнали на открытом месте. Когда мы к нему подъехали, он начал говорить с нами по-испански. Он сказал индейцам, что в лагере никого нет. Индейцы оставили этого мексиканца на меня и сказали, чтобы я не дал ему сбежать, пока они грабят лагерь. Вскоре я услышал выстрелы в той стороне и понял, что мексиканец соврал и индейцы наткнулись в лагере на каких-то людей, которые открыли по ним огонь. Когда мексиканец услышал выстрелы, то стал поднимать с земли камни и бросать их в меня. Я пустил в него стрелу из своего лука, но она лишь чуть разминулась с ним. После этого он поднял вверх руки в знак сдачи и я держал его в таком положении, пока не вернулись индейцы. Когда люди в лагере устроили индейцам горячий приём, то те предпочли отступить и вернуться на холм, где был я с мексиканцем. Когда я сказал Карновисте, что мексиканец бросался в меня камнями, он сильно разозлился и приказал мне немедленно его убить. Я пустил ему стрелу точно в сердце, и он упал замертво. Не удовлетворённый тем, что он приказал мне убить мексиканца, Карновисте приказал мне ещё и оскальпировать его, но я этого не хотел делать, так как никогда раньше никого не скальпировал. Я не спешил это выполнить, но мой хозяин пригрозил мне различными наказаниями, если я не сделаю того, что он мне приказывает. Итак, я взял свой нож, сделал глубокий надрез вокруг его головы, ухватил волосы своими пальцами и резко оттолкнулся назад, и скальп оторвался со звуком подобным шуму от хлопушки. Индейцы собрались вокруг и заставили меня перевернуть тело лицом вниз. Карновисте сказал мне сделать зарубку в виде креста на стреле и положить её ему на спину, что я и сделал. После этого индейцы раскурили трубку, выпустили по очереди дым на свои груди и воздели руки к солнцу ладонями наружу, что было своего рода поклонением или мольбами, обращёнными к Великому Духу, чтобы удача всегда сопутствовала им и приносила им победы над всеми их врагами. Почему был вырезан крест на стреле, я не знаю, но могу сказать, что помеченное оружие больше не должно было пролить кровь человека. Также скажу, что индейцы никогда не использовали стрелу второй раз, если она убила любого человека, неважно, врага или друга. То есть, если она была запятнана человеческой кровью.
Мы сели на наших лошадей и поскакали с этого места, оставив в покое тех охотников, которые укрепились в лагере и на холме за валунами. Мы отправились в поселения, где своровали много лошадей, а затем благополучно вернулись в свой лагерь.
ГЛАВА 12. БОЙ С КОМАНЧАМИ.
Однажды ранним ясным утром, я и Бобо, молодой индеец, отправились на охоту. Я ехал на муле мышиной раскраски, который сделал немало переворотов через голову и каждый раз подвергался «шпилеванию» из-за того, что упирался. Всякий раз, когда я хотел его ускорить, он останавливался и начинал кружить вокруг самого себя. В то время мы находились в состоянии войны с команчами. Мы отъехали некоторое расстояние от лагеря, когда увидели въезжающий на холм большой военный отряд команчей в полной боевой раскраске. Бобо ехал на быстром пони и поэтому он погнал его бросив меня, хотя я и кричал громко: «Токо! Токо! (подожди)». Стрелы вокруг проносились со свистом, и я услышал, как одна с треском вонзилась в бедро старого мула. Он перестал быть неподвижной частью пейзажа и вдруг превратился в поступательно передвигающуюся помесь, набирающую скорость по мере своего движения. У меня больше не было проблем с передвижением этого мула. Сейчас меня занимала только езда. Вскоре свист стрел остался позади, но я слышал боевой клич сорока разъярённых воинов, скачущих вслед за мной. У меня слишком было перехвачено от страха дыхание, чтобы ещё оглядываться назад, и я лишь тесней прижался к шее своего мула, чтобы не скапливать собой ветер, и был похож на участвующего в скачках всадника. Я обогнал Бобо и услышал, как он умоляет меня не оставлять его на растерзание преследователям, но если бы у меня и было такое намерение, ожидание было бы невозможным, так как мой мышастый мул находился на полном ходу. Нельзя было его остановить или просто как-то сдержать. На бешеной скорости он промчался сквозь лагерь, сшибая на землю скво и детей, и внося общую неразбериху. Он врезался за лагерем в лошадиный табун, и там уже сдержал свой быстроходный карьер и начал отчаянно лягаться и становиться на дыбы. Я спрыгнул с него, поймал пони и поспешил на нём в лагерь, чтобы участвовать в уже начавшемся яростном сражении. Бобо догнали и оскальпировали возле деревни, и апачи оттеснили команчей и окружили его тело. Шла борьба за каждый метр земли. Команчи были опасными бойцами, но мы значительно превосходили их численно. Бой начался около десяти утра и продолжался почти весь оставшийся день. Лишь на закате команчи отступили, оставив на поле боя многих своих мёртвых товарищей. Мы даже не пытались их преследовать, так как двадцать наших воинов тоже отправились в счастливые охотничьи угодья, ещё восемь корчились от боли, и четверо из них умерли этой же ночью, несмотря на молитвы и заклинания нашего знахаря. Ещё один умер на следующий день, а другие трое выздоровели. Наши покойники удостоились скромного погребения. Мы прошли по полю боя и собрали все принадлежавшие убитым команчам винтовки, луки, стрелы, щиты, а также лошадей, которые остались целы. Собрав трупы команчей, мы сбросили их в яму в земле, и в таком открытом состоянии и оставили их. Затем мы быстро переместили нашу деревню дальше на север. Вскоре были обнаружены два команчских лазутчика. Одного мы убили в подготовленной для них ловушке, а второго поймали и сохранили для более ужасной участи. Карновисте продырявил каждую его руку, и, просунув через отверстия шнур из сыромяти, подвесил бедолагу на мескитовое дерево помирать медленной смертью. Но одна неверная старая скво без носа скользнула ему за спину и зарезала его.
Потом мы прошли около шестидесяти миль до водного источника, и решили в том месте расположить свой постоянный лагерь, или хотя бы на несколько месяцев. Мы там находились уже несколько дней, и стали немного беспечными, когда одному из индейцев приснилось, что большой отряд команчей напал нас и что мы были побеждены и понесли большие потери. Наутро был созван большой совет, на котором было высказано много различных мнений. Мы разговаривали весь день, совсем не прикасаясь к еде. Большинство было за то, чтобы убраться подальше от команчей, поэтому вскоре мы снова оказались в пути, и пройдя примерно миль двадцать, оказались в окружении врагов. В итоге наши женщины и дети были захвачены, сорок наших воинов убито, наши лошади стали уже не наши и имущество нашего лагеря было присвоено врагами. В общем, мы оказались в бедственном и отчаянном положении. Я не знаю о потерях команчей, но у нас имелись винтовки, которые очень безотказно стреляли, и поэтому я уверен, что многие из них тоже были убиты. Теперь, мы передвигались пешком - приблизительно сто воинов, шесть женщин и я. Мы повернули назад, и ходили кругами примерно месяц, постепенно отклоняясь на юг. Мы повстречали 150 конных апачей, имеющих к тому же избыток лошадей и оружия. Они дали нам всё необходимое, и все вместе мы отправились на юг в немного более приподнятом настроении, чем в течение месяца до этого.
Мы выслали во все направления разведчиков, а также послали во все рассеянные племена апачей курьеров с призывом объединиться на одном из равнинных озёр. Было выделено достаточно времени на то, чтобы члены племени, находившиеся в Аризоне, Юте и Мексике, собрались вместе. А пока мы занялись изготовлением луков и стрел, а также собирали всё имеющиеся огнестрельное оружие, боеприпасы и военное снаряжение. Оружие изготовлялось в каждом вигваме (оригинал), пони подвергались тренингу, скво и детям делались наставления, в общем, мы готовились к войне.
Большой вождь Викторио и его наилучшие разведчики отправились на поиски команчей. Примерно через три луны начали прибывать люди с разных направлений, и вскоре тысячи их уже были готовы идти на выручку наших женщин и детей. За несколько дней до того, как собрались все наши силы, прибыл один Викторио. Он и его разведчики столкнулись с команчами, и все апачи были убиты, кроме самого Викторио. Он был слишком умным для того, чтобы оказаться пойманным.
Викторио, Джеронимо и другие вожди говорили речи. Викторио выступал за мир. Он сказал: «Сам я, как команчей не боюсь, так и их союзников кайова не пугаюсь, но вместе они сильны и намного превосходят нас в числе. К тому же белые снабжают их винтовками, порохом и свинцом, чтобы помочь им уничтожить наше племя. Белый человек является врагом индейцев, и поэтому индейцы должны оставить борьбу между собой и объединиться для борьбы с бледнолицыми. Пока я был в отъезде, я видел столько бледнолицых, сколько было побегов травы на равнинах или звёзд на небе, и если мы продолжим сражаться друг против друга, то все будем уничтожены белыми людьми».
Потом выступил Красная Оса: «Мы не боимся трусливых бледнолицых. Они грабят наши охотничьи земли,они уничтожили наших зверей, они наслали на нас болезни, они посеяли разногласия среди наших племён, они запугали наших смелых, они сделали распутными наших детей, нечестивицами наших жён, и разрушили наши традиции. Они ввели наше племя в отчаяние и разорение, и что до меня, то я буду сражаться, пока не упаду замертво. Что касается команчей, то наше недовольство ими огромное и причины для войны с ними справедливые, и я буду рад убивать их, когда они придут – убивать их так, как они убивают наших товарищей. Убейте их, убейте их. Если же нам суждено умереть, то давайте сражаться до конца. Я хочу драться».
Были другие речи, как за войну с команчами, так и против неё. Но всё же победило мнение, что индейцы должны объединиться в одно большое целое, чтобы уничтожать бледнолицых, и поэтому были разосланы эмиссары в несколько племён, в результате чего был заключен мирный договор и, наконец, наши женщины и дети возвратились.
Мы переместились в земли команчей, расположились лагерем в пределах трёх миль от их деревни и подняли флаг перемирия. Команчи прислали воина, который галопом скакал вокруг нас на безопасном расстоянии, держа свой щит навесу и немного в сторону, что означало борьбу до смерти побеждённых, и если бы апачи выслали в ответ человека с красным щитом, это означало бы, что мы принимаем вызов и готовы к борьбе. Но вместо этого мы подняли белый флаг, и это означало мир. Команчи подали знак, чтобы наши шесть мужчин встретились с таким же количеством их мужчин посередине между их и нашим лагерем. Воины собрались и были готовы вступить в бой при первой команде. Команчи согласились заключить мир, если мы выдадим им тех мужчин, которые расчленили их воина и развесили его части на дереве, но мы тут же это отклонили, сказав, что воин, совершивший это, погиб в бою, хотя один из наших мужчин, находившийся в группе переговорщиков, был членом отряда, виновного в том деле. В общем, команчи, доверившись нашей чести и правдивости, согласились на договор, и наши женщины и дети были нам возвращены, кроме одной женщины, которую они оставили себе. Она была принята команчами, потому что мы не хотели её забирать, так как её нос был обрезан за измену своему мужу. Ещё несколько девушек были выбраны команчами в жёны, и им тоже было разрешено остаться, и, таким вот образом, наш союз с ними оказался надёжно связан.
Викторио принадлежит честь в заключении этого договора, кроме этого, его смелость и опыт оказались полезны и в повседневных заботах. Однажды он отправился на охоту и убил бизона. Погода была очень холодной. Ночь его застала на равнине, и из одежды у него была только шкура бизона, которой он и накрылся, чтобы не замёрзнуть. Ночь миновала, и настало утро, но сильный северный ветер не стихал. Викторио попытался встать, но к своему ужасу обнаружил, что плотно стянут. Сырая шкура бизона затвердела на нём от мороза, и Викторио не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Таким образом, он был заключён в своей тюрьме в течение двух дней и ночей, но на третий день пригрело солнце и индейцу удалось вырваться. В другой раз, мы сражались с мексиканскими солдатами в Мексике, и один из братьев Викторио был ими схвачен. Я находился в это время на холме и наблюдал за происходящим. Викторио поскакал в каньон и под прикрытием дымовой завесы въехал прямо в гущу солдат, размахивая своим щитом, а его брат в это время вскочил сзади к нему на лошадь и они понеслись обратно к нам под беспорядочным огнём с обеих сторон. Когда они уже достигли нашей позиции, пуля ударила брату Викторио в спину, прошла насквозь через его тело, вошла в спину Викторио и застряла у него в груди. Его брат умер, сидя на лошади. Викторио обернулся и увидел, что вся земная суета брата уже в прошлом. Тогда он спешился, расположил мёртвое тело ближе к шее своей лошади, сам запрыгнул сзади и поскакал к нашим позициям. Когда он туда прибыл, то был полностью покрыт кровью, представляя собой ужасное зрелище. Ему тут же было уделено должное внимание, рана была изучена и часть её срезана. Затем рану обработали каким-то сорняком вперемешку с чистой, прозрачной водой. В итоге Викторио выздоровел, несмотря на то, что пуля прострелила ему правое лёгкое. Он был знаменитым индейцем, принёсшим пропасть проблем белым людям и мексиканцам, одинаково. Он совершил много дерзких поступков, и мексиканское правительство предложило 1500 долларов за его скальп. У него было четыре жены и несколько симпатичных дочерей, и как-то даже он предложил мне обменять одну из них на седло, которое я захватил, но я отказался. Однажды в Мексике был захвачен один воин, который рассказал, где Викторио в данный момент находится. Он сидел под утёсом, хорошо вооружённый и обеспеченный достаточно боеприпасами. Он убил всех, кто попытался к нему подойти, и с наступлением темноты ускользнул. Однажды он заманил в ловушку в Блэк-Хиллс (в Нью-Мексико) группу охотников, вынудил их разделиться и всех убил. Говорили, что он украл больше белых детей, чем любые два дивизиона племени апачей вместе.
ГЛАВА 13. НЕКОТОРЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ.
После того, как таким же образом был заключен договор с кайова, мы все подготовились досаждать бледнолицым насколько только возможно и убивать их столько, сколько сможем. Чтобы проделать свою работу скрытно и наиболее эффективно, мы разделились на небольшие группы. Отряд, в котором состоял я, отправился к поселениям в окрестности Фредериксбурга и Мэйсона. Однажды ночью мы вошли в Фредериксбург и увидели в салуне мужчин, пьющих пиво. Мы позволили им спокойно пить своё пиво, но увели всех лошадей, которых смогли найти. Затем мы поехали на север к городу на возвышенности, и я пошёл туда вместе со многими другими и забрал двух хороших лошадей, другие мои компаньоны захватили поблизости хороший табун. Мы поехали дальше на север и некоторые из нас ехали вперёд ,когда как другие изучали местность по сторонам. Мы заполучили несколько хороших мулов у одного из моих прежних соседей, по имени Фриц Эллебрешт, а одна наша группа захватила где-то мальчика тринадцати лет. Мы миновали мой бывший дом, и индейцы пытались меня уговорить уйти к своим людям. Они называли меня бледнолицым и призывали меня оставить их. Я смотрел на свой старый дом и видел его опустошённым, никто там не жил, но я очень хорошо понимал, что если бы я там остался, то немедленно был бы убит.
Мы поехали дальше и выкрали некоторых лошадей у Уильяма Бикенбака, а затем поспешили убраться из этой части местности, прибыв в наш лагерь, имея при себе около сорока хороших лошадей и мулов, а также несколько скальпов и одного пленника. Мы удерживали у себя этого мальчика целый год, но он настолько упрямо не желал следовать нашему образу жизни, что мы продали его мексиканцам. Не знаю, добрался ли он когда до своих людей, и даже не помню ни его имени, ни то, как он выглядел.
Затем мы отправились с отрядом кайова в набег через Пекос. Нам повстречались ковбои, которые вступили с нами в бой, и мы двоих убили, а остальные бежали. Мы скальпировали мёртвых и оставили их трупы на прокорм сарычам. Эти ковбои имели много хороших пони,которых мы вывели из загона и погнали рядом с собой. Один из наших компаньонов кайова был ранен и позже умер. Мы возвратились в свой лагерь и переместились на юго-восток. Некоторые воины продолжили набег, а я остался в лагере. Карновисте тоже ушёл в набег, и когда его отряд возвратился, то у него на поясе болтались два скальпа белых людей. Также с ним был маленький белый мальчик. Они сказали, что полностью вырезали две семьи. После этого мы изменили наши планы и проехали около 300 миль к пикам Нью-Мексико. Там в горах мы стреляли оленей, медведей и диких баранов.
Наконец, наши вожди заключили с белыми договор, и солдаты в униформе приехали в наш лагерь. Меня и ещё одного белого мальчика спрятали в лесу. Этот мальчик не хотел жить с индейцами и решил пробраться обратно в лагерь, так как он думал, что прибыл белый инспектор. Тогда Хватающая Черепаха отнёс его обратно в чащу и оставил привязанным к дереву, без еды и питья. Там он и умер.
Солдаты бдительно сторожили индейцев в течение трёх лун, и я всё это время прятался в лесу, хотя иногда пробирался в вигвам нашего вождя за едой. Мы находились там какое-то время, и солдаты оставили свой пост, полагая, конечно, что мы полностью находимся под их контролем, тогда некоторые наши мальчики украли немного лошадей и сбежали, а потом и все мы снялись с места и последовали за ними. Я хочу сейчас сказать, что наша группа не включала в себя всё племя апачей, и было несколько других групп, не заключивших договор. Мы бродили по нашим прежним насиженным местам и наслаждались открытым простором равнин. Мы пересекли Пекос и готовились к набегу в Мексику, когда среди нас разразилась чума. Очень многие умерли, включая жену Карновисте. Они перенесли её к месту погребения и упокоили рядом с двумя её любимыми собаками, со всеми её драгоценностями и просто безделушками. Всё, что ей принадлежало, было уничтожено, и я тоже был приведён к месту умерщвления. Луки были натянуты, и все находились в готовности, когда внезапно молодая индейская девушка бросилась ко мне и обняла, тем самым, я был спасён. Её объятия и мольбы сохранили мне жизнь. Скво Карновисте оставила младенца, и я теперь должен был заботиться о нём. Одна любезная скво кормила его.
Тем временем, наши люди продолжали умирать от болезни, и наш знахарь, казалось, не понимал, что происходит, но один старый индеец, знаменитый знахарь, взошёл на высокую гору и там вознёс молитву к Великому Духу, чтобы тот помог нам избавиться от чумы. Это происходило зимой, и, несмотря на холод, он провёл всю ночь на этой горе. Утром он возвратился в лагерь и скомандовал выкопать яму у реки. Когда это было сделано, он сказал разжечь большие костры и нагреть в них большие камни. Камни были помещены в наглухо закрытый вигвам. Больные индейцы были туда перенесены, и там они потели так долго, сколько могли выдержать, а затем их тут же поместили в ледяную воду и держали в ней несколько минут. Когда их вынесли оттуда, то холодный северный ветер замораживал льдинки в их волосах. Мы их растёрли мокрой травой и грубыми одеялами, а затем завернули в тёплые бизоньи шкуры и дали им крепкого горячего горького чая. Этот чай был заварен на корнях растения, произраставшего в этой местности, но я не знаю, как оно называется. Здоровые прошли ту же процедуру, что и больные, а потом мы переместили наш лагерь, и здоровые перевозили больных. Больше индейцы не умирали от чумы.
ГЛАВА 14. НАЗАД В РЕЗЕРВАЦИЮ.
Оправившись окончательно от чумы, которая катастрофически опустошила наш лагерь, мы переместились на север и попали в районы, которые патрулировали солдаты, но мы изменили своё направление и разминулись с ними. Однажды они всё же напали на наш след, но мы заманили их на равнины, туда, где не было воды. Мы прокладывали путь по равнине. Через несколько дней они выслали разведчиков, которые нашли водный источник, и там они все расположились лагерем. Мы наблюдали за ними в непосредственной близости и попытались выкрасть их лошадей, но так и не смогли перехитрить охрану. Наконец, они подняли белый флаг, и мы ответили им тем же. Они послали к нам человека, и Индехе вышел ему навстречу, но, по мере сближения, он выстрелил в белого человека из винчестера, и тот бросился бежать к своим. Мы отправились в Мексику. Солдаты преследовали нас, и мы опять перебрались в Нью-Мексико и пришли в резервацию. Там мы остановились и пообещали больше не бегать. Я всегда должен был «продолжать прятаться», иначе красные мужчины убили бы меня. Но в любом случае, больше всего я опасался белых людей.
Другие группы нашего племени иногда располагали свои лагеря в пятнадцати милях от нас. Однажды старый индеец пришёл ко мне с большим количеством пива. Мы хорошо выпили. Он похвастал тем, как он обработал меня, когда я был захвачен первый раз, и подтрунивал надо мной, что я бледнолицый. Мы оба были подвыпившими. Я достал свой шестизарядный револьвер и дерзко прогнал негодяя. Я бежал за ним, стреляя вдогонку, пока не опорожнил последнюю обойму. Потом я скатился в небольшой овраг и пролежал там почти до заката солнца. Не думаю, что попал в этого индейца, но я пытался это сделать.
Однажды, когда около нашего лагеря не было никаких солдат, индеец и его скво устроили драку. Воин получил хорошую взбучку, став, потерпевшим в этой разборке. Он отполз в сторону, и поднял свой старый капсюльный пистолет, выстреливающий шаровыми пулями, и уже был готов выстрелить в скво, когда я вырвал оружие у него из рук и передвинул капсюль. Поскольку я проделал это слишком быстро, моя рука соскользнула и задела трубку. Капсюль был старый «G-D» и оставил в трубке серу. Пистолет выстрелил как раз в тот момент, когда старая скво шла прямо передо мной с дровами в своих руках. Она упала, и я убежал. Я подумал, что убил её. Подобные несчастные случаи не прощают в повседневной индейской жизни. Тот, кто убил индейца целенаправленно, должен принять смерть от рук его близких родственников. Я узнал ночью от своей возлюбленной, что шар попал в дрова и свалил старую женщину на землю, но она не была ранена, и поэтому теперь я мог спокойно возвращаться в лагерь. Этой ночью я спал в вигваме Карновисте. Утром я пошёл объезжать лошадей. Я ехал на податливой лошади, обмотав верёвку вокруг её шеи, и полупетля находилась прямо над её носом. Я сделал петлю на другом конце верёвки и забросил её на шею другой лошади. Лошадь, на которой я сидел, остановилась, а другая начала вращаться вокруг себя и вставать на дыбы. Я спрыгнул, и вторая лошадь сломала шею моей лошади. Карновисте избил меня до полусмерти за это.
Прибыла другая группа нашего племени, и с ними была красивая мексиканская девушка. Тот индеец, которому она принадлежала, настаивал на том, что он должен на ней жениться, и Карновисте с неохотой согласился. Я затем долго оспаривал это его решение. Стоимость девушки равнялась двум лошадям, и Карновисте предложил заплатить ими за неё. Мне казалось, что это самая прелестная девушка, которую я когда-либо видел. Они поселили нас вместе в одном вигваме. Но она не хотела иметь мужа, а я не хотел никакой жены. Кроме этого, я не собирался мириться с тем, что кто-то выбирает за меня. Поэтому хорошо улаженная женитьба так и не состоялась.
Некоторые воины покупали маленьких девочек, шести или семи лет, и воспитывали их в соответствии со своим пониманием.
Пока мы находились в резервации апачей в Нью-Мексико, в резервации Уайт-Пайн индейцы часто приобретали виски и мескаль, и во время пьяных кутежей дрались между собой и много раз убивали друг друга. Однажды ссора произошла между несколькими моими друзьями из нашей группы и несколькими апачами из другой группы, и мы убили их всех. Не желая быть осужденными за это администрацией резервации ( белыми людьми), мы решили убраться из неё. Поэтому сотни наших людей, включая скво, подростков и детей, однажды ночью улизнули, и когда настало утро, мы были уже в многих милях оттуда. На своём пути мы наткнулись на лагерь группы перевозчиков. Один из них охранял лошадей. Он сам сидел на лошади, чтобы наблюдать за происходящим на расстоянии. Мы его сбросили на землю, и один из индейцев, по имени Зунда, набросился на него. Бледнолицый использовал свою шляпу как щит, поэтому индеец застрелил его. Затем мы обратили лошадей в стампиду и поскакали за ними, так как не хотели атаковать сам лагерь после того, как увидели, что люди в нём хорошо вооружёны и могут устроить нам хорошую драку.
Мы продолжили свой путь через равнины и встретили другую группу апачей, которая долгое время находилась в Мексике. С ними был мексиканский мальчик, с которым я много раз состязался, и он всегда одерживал верх надо мной. Вот и сейчас, мы сели на быстрых лошадей и устроили скачки. Моя лошадь вырвалась вперёд, и мой индейский хозяин победил. Он хвастался мной и говорил, что я самый лучший наездник. Хозяин мексиканца сказал, что я могу выиграть у этого мальчика в скачках, но мексиканец может победить в драке, и тогда было заключено новое пари. Я понимал, что если я не превзойду мексиканца, он меня страшно побьёт. Мы сцепились. Мексиканец был крепче меня, поэтому он меня сбил с ног и вполне уверенно избивал меня, когда мои руки скользнули вверх и мои пальцы вцепились в его длинные, чёрные волосы. Я сделал несколько рывков, резко искривил своё тело и оказался сверху. Тут я совсем осмелел и несколько раз сильно его ударил. Нас подстёгивали одобрительными возгласами и свистели, и тогда мы поднялись и стали лягаться ногами. Я удачно попал ему ниже пояса и сбил ему дыхание, поэтому я выиграл поединок, и никто ничего не сказал о грязном приёме, который я использовал. Мы немного отдохнули, и начали поединок заново. Теперь мы царапались, кусались и снова пинались. Случайно мой палец попал ему в рот, и он его прикусил, но я резко ударил его, и он опустился на колени и отпустил мой палец. У меня появился хороший шанс снова выиграть, когда его хозяин внезапно кинулся на «поле боя» и ударил меня по голове, чем ошеломил меня и избавил от обязательств борьбы. Карновисте выхватил свой пистолет и сбил индейца с ног. Наши мужчины тоже выхватили своё оружие, и вся толпа была готова начать сражение. Обстановка была угрожающей. Но затем дружественно настроенные зрители быстро пришли к компромиссу, и никто не был убит, а вот мексиканец не мог подняться. Несмотря на то, что мне было очень больно, я участвовал в скачках этим вечером. У нас были самые лучшие лошади, а поскольку мы и ещё их выиграли, другая сторона осталась ни с чем.
Упомянутый выше мексиканец и я, вместе пасли лошадей каждый день, и мы были с ним в довольно приятельских отношениях. Однажды он позвал меня пострелять по мишеням, и в качестве её мы избрали кактус. Мы стреляли до тех пор, пока я не выиграл у него все его стрелы. Тогда он стал похож на сумасшедшего, и сказал, что я обманул его. Он направил на меня свой лук и, выпустив стрелу, пробил мне нижнюю губу. Я пустил стрелу ему прямо в грудь, он надломился и побежал в лагерь. Два других индейских мальчика наблюдали за нашей ссорой, и один из них подошёл ко мне и помог вытянуть стрелу из губы, а другой мальчик помогал в это время мексиканцу дойти до лагеря. Вскоре он выздоровел, его группа ушла от нас, и больше я с этим мексиканцем никогда не встречался.
ГЛАВА 15. ТОРГОВЛЯ С МЕКСИКАНЦАМИ И НАБЕГИ.
Путешествуя на юго-восток, мы повстречали большую группу дружественных мексиканцев с осликами, хорошо нагруженными мукой, крупой, кофе, сахаром и разными безделушками – всё предназначенное для обмена у индейцев на лошадей и мулов. Они несколько дней стояли лагерем рядом с нами. Индейские мальчики и я воровали у них осликов ночью, гнали их несколько миль и оставляли на некоторое время у воды, затем под утро возвращали их, и воины давали нам перо или красную бечёвку, и мы чувствовали себя хорошо уплаченными за эту свою ночную работу. Когда ослики нагоняли достаточно жира, мы их убивали и съедали. Иногда мексиканцы нанимали нас искать пропавших осликов, и тогда они давали нам за их обнаружение одеяла и безделушки.
Когда, наконец, мексиканские торговцы покинули нас, мы, что называется, остались без гроша, то есть, у нас вообще ничего не осталось, кроме угрызений совести. Поэтому мы немедленно отправились в очередную воровскую экспедицию. Мы добрались до реки, и я думаю, что это была Сан-Саба, но, конечно, точно сейчас я сказать не могу. Могу только сказать, что, судя по местности, я вернулся почти к своему народу. Мы украли небольшой лошадиный табун. Мы пришли туда пешком и обеспечили себя достаточным числом лошадей для того, чтобы каждый индеец сидел на лошади. В нашем отряде было тринадцать индейцев, и однажды, продвигаясь вечером, мы подъехали к реке, и передние наши люди попали под обстрел. Мы находились в узком каньоне, с рекой на одной стороне от нас и с высоким утёсом на другой, а наши враги укрылись под утёсом. Мы разделились, и некоторые из нас покинули наше укрытие, поехав вправо от напавших. Ни один из индейцев не был ранен или убит, но один человек, по имени Ченава, получил повреждения от падения со своей лошади. Ночь была тёмной, и вспышки из винтовок белых слепили нас, Некоторые из наших лошадей бежали в глубокий овраг, но нам всем удалось удачно улизнуть оттуда. Некоторым нашим воинам, тем, кто находился сзади, когда началась стрельба, удалось прошмыгнуть мимо бледнолицых, и когда стрельба утихла, мы оказались разделёнными. Вскоре я услышал уханье совы, и я знал этот сигнал, поэтому вскоре мы снова были все вместе и спешно убрались оттуда.
На следующий день, перед самым закатом, мы находились поблизости от Кикапу-Спрингс, и там обнаружили двух мужчин в лагере и с ними от сорока до пятидесяти лошадей. Мы спрятались, и дотемна наблюдали за ними. Мы видели, как они собирают лошадей в табун и потом готовятся к ночи. Когда взошла луна, мы вышли из укрытия и поспешили в лагерь. Там мы обратили лошадей в бегство и погнали их в том направлении, в котором ехали до этого. Эти двое спали, и мы, проезжая мимо их убогого ложа, выстрелили в них, но, думаю, ни в кого не попали. Всю ночь мы гнали тех лошадей, и когда наутро взошло солнце, мы уже находились в многих милях оттуда, но ещё не выдохлись. Во второй половине этого дня мы обнаружили, что отряд рейнджеров идёт по нашему следу, тогда мы начали ещё больше подстёгивать табун, и четыре дня и ночи скакали без еды и воды. Я так устал и хотел спать, что свалился с лошади совсем без сил. Индейцы меня подняли, кнутами загнали на другую лошадь, и мы поехали дальше.
Рейнджеры упорно нас преследовали, и мы боялись с ними столкнуться лицом к лицу. В тот момент мы не знали, что за этими рейнджерами ехал отряд кайова, состоящий приблизительно из двадцати пяти воинов, которые за ними наблюдали и собирались своровать их лошадей, когда те разобьют лагерь, но такой возможности им никак не предоставлялось. Наконец, мы оторвались от рейнджеров и считали себя в относительной безопасности. Глубокой ночью на пятые сутки мы прилегли немного отдохнуть и крепко заснули, даже не подозревая, что примерно в миле справа от нас расположился лагерем отряд солдат во главе с генералом Маккензи. Кайова в это время двигались вперёд и, обнаружив лагерь, налетели на него и забрали пятьдесят шесть кавалерийских лошадей. Мы были разбужены стрельбой, поспешно запрыгнули на лошадей и поехали дальше по своему маршруту вместе со своим табуном, понимая, что наша безопасность зависит сейчас от бегства, и мы совсем не знали, кто рядом с нами ведёт бой, и не собирались это узнавать. Наутро мы обнаружили бегущий табун лошадей и скачущих за ним индейцев, и с помощью маленького зеркала один из нашего отряда послал лучик в глаза кайова, а те, в свою очередь, просигнализировали нам. Теперь мы знали, что эти индейцы наши друзья, и вскоре объединились с ними. Затем мы вместе ехали через равнины, и когда разделились, кайова поехали на запад в каньон Йеллоу-Хаус, а мы в нашу деревню, прочь с равнин, к большому озеру.
Через некоторое время после этого, наш отряд из пятнадцати воинов, и я в том числе, ехал вдоль реки Пекос, находясь в очередной воровской экспедиции, и наткнулся на мексиканских торговцев, которые приближались к нам, растянувшись со своими осликами, нагруженными разной продукцией. Мексиканцы сбежали, и мы забрали их осликов, чем помогли себе сами одеялами, порохом, свинцом, капсюлями и другими нужными нам вещами. Мы были очень довольны этой нашей лёгкой победой, но вскоре нам пришлось увёртываться от ливня камней и обломков скал, который обрушился на нас со склона горы. Одному из наших досталось камнем по плечу, и он упал со своей лошади. Мексиканцы имели пращи, при помощи которых они метали в нас камни. Мы начали в них стрелять в тот момент, когда они показывались, и вскоре они бросили своё занятие и исчезли. Не знаю, убили ли мы кого-нибудь из этих мексиканцев.
Поздней осенью 1872 или 1873 года наши племена решили покинуть равнины и уйти через Рио-Гранде в Мексику, чтобы провести там зиму, так как в Мексике было не настолько холодно как у нас, и водился избыток разного зверья, за счёт которого мы могли продержаться. До того, как мы достигли Рио-Гранде, нам повстречалась другая группа апачей, тоже направлявшаяся в Мексику, и мы объединились с ними. В этой группе были свои скво, и лагерное имущество было такое же, как у нас. Среди них я встретил мексиканского мальчика, который был воспитан индейцами, и я знал его раньше. Его звали Салито. Моего хозяина Карновисте не было с нами в это время, потому что он ушёл на крайний северо-запад Техаса искать другую группу нашего племени, но в середине зимы он к нам присоединился и привёл с собой ещё больше апачей. Пока мы там жили, я и Салито стали большими друзьями. Мы решили убежать от индейцев, чтобы совершить собственный набег. Мы отправились пешком, и вскоре заблудились в горах, совсем не имея еды и воды. Всё же мы отыскали небольшую стремнину, а внизу в каньоне разглядели пасущегося жеребёнка. Я убил его стрелой. Мы устроили там стоянку, и поедали мясо жеребёнка несколько дней. Содрав с него шкуру, мы сделали из неё мешки и наполнили их водой. Затем мы вырезали из туши столько мяса, сколько могли унести, и пошли вдоль Рио-Гранде. Где-то возле Ларедо мы попытались переплыть реку, но течение было слишком быстрым, и Салито попал в одну из многочисленных воронок. Мне удалось его схватить, и мы вдвоём благополучно выплыли. Как только мы выползли на берег, то увидели двоих индейцев, и стали прятаться. Вскоре мы узнали, что они из нашей группы.
Затем мы вчетвером оказались рядом с большим городом в Техасе, и в ту же ночь пошли туда и забрали тридцать лошадей. Салито и я получили шестнадцать из них. После этого мы все переплыли реку, и примерно через десять дней благополучно достигли нашего лагеря.
Через какое-то время отряд наших воинов отправился в набег вглубь Мексики. Я и Салито были с ним. Однажды ночью мы вошли в город, чтобы своровать лошадей, и обнаружили пять лошадей, привязанных в конюшне, но индейцы боялись идти за ними, и поэтому отправили туда меня и Салито. Мексиканцы наблюдали за нами, и когда мы зашли туда, они закрыли дверь и посчитали, что захватили нас. Но я пролез через отверстие в стене и сбежал, а Салито попал в их руки. Я не нашёл своих индейских компаньонов, так как они поспешно убрались оттуда, подумав, что я попал в плен. Я пошёл в наш лагерь пешком, и спустя четыре дня пути совсем без еды, случайно их встретил. Я остановился на отдых у родника, когда туда же подъехали эти индейцы вместе с табуном украденных испанских пони. Они удивились, увидев меня здесь, но дали мне лошадь, и мы поехали в свою деревню. Салито тоже удачно бежал, и через несколько недель вернулся к индейцам.
Мексиканские солдаты начали нас упорно преследовать, и мы решили уходить в наши старые охотничьи земли. Однажды наши дозорные сообщили, что большой отряд солдат приближается к нашему лагерю, и мы спешно собрали наши вещи и двинулись в обратный путь. Когда мы достигли Рио-Гранде, река как раз сильно поднялась, и нам нужно было как-то через неё переправляться. Мы изготовили три лодки из жёстких бизоньих шкур и поместили в них всех маленьких детей. Лодки быстро понесло с несколькими индейцами на каждой стороне, которые ради безопасности сопровождали свой живой груз. Переправа заняла у нас весь день, и одного человека мы потеряли. Затем мы перемещались четыре дня и ночи, когда остановились на отдых в неглубокой лощине. Мы сделали брустверы, поскольку были уверены, что мексиканцы следуют за нами. И они пришли, численно нас превосходя примерно в пять раз. Несмотря на это, мы храбро их встретили и вынудили отступить. Карновисте произнёс такую речь: «Если здесь есть воин, который может бросить своих умирающих товарищей, бросить жену и детей, и отдать свои охотничьи поля в руки врага, то пусть он уходит сейчас. Враг хорошо вооружён ружьями, но сама наша земля защищает нас, и у нас достаточно воды и еды. Хватит на целый месяц. Мы не можем идти дальше, потому что наши лошади устали и им нужен отдых, поэтому бежать сейчас невозможно. Если есть среди нас трусы, пусть они уходят сейчас. Скоро враг перекроет все пути, и отступление станет невозможным. Давайте сражаться вместе, и сделаем так, чтобы никакие силы не смогли нас выгнать отсюда». Ни один индеец не стал уходить. Все решили держаться вместе, драться вместе и преодолевать трудности вместе.
Мексиканцы провели яростную атаку, но были отбиты. Они снова пошли на штурм, но опять отступили под нашим убийственным огнём. Однако на этот раз они были очень решительно настроены на то, чтобы захватить наш лагерь, и поэтому много наших воинов было убито, но каждый из них выпустил всю свою мощность в линию врагов. Карновисте постоянно подбадривал воинов во время боя. С наступлением ночи мексиканцы ушли. У нас было шестьдесят два убитых и много раненых. Мы похоронили своих мёртвых в пещере поблизости; убили их лошадей, стащили их туда же и завалили вход в пещеру камнями. Один воин, который был убит в бою, владел мексиканским мальчиком. Мы его тоже убили и похоронили вместе с хозяином.
Утром мексиканцы не пошли в атаку. Я не знаю, почему. Может из-за их потерь, а может из-за того, что мы находились на территории США. Весь лагерь погрузился в траур. Скво били себя в груди и глубоко разрезали свои руки, и их вопли было искренними и достойными сожаления. Это были горестные сцены, и цивилизованный мир не сможет понять их страдания, горести и невзгоды. Всё это представляло собой сливающийся воедино вопль и плач. Никто не спал в эту ночь.
Мы повезли наших раненых на паланкинах, изготовленных из двух жердей, верхние концы которых был привязаны к лошадям, там, где спина соединяется с шеей, а нижние волочились по земле. Жерди имели достаточную длину для того, чтобы быть упругими. Между жердями были пропущены ивовые прутья, на которые постелены одеяла, и на них мы уложили раненых индейцев и крепко их привязали. На каждого раненого приходилась лошадь и паланкин-подстилка. Мы переместились достаточно далеко на север, чтобы наверняка уйти с пути мексиканцев, и затем объединились с другой группой апачей.
ГЛАВА 16. МЫ ОСТАЁМСЯ В ДВИЖЕНИИ.
Ранней весной мы отправились к форту Гриффин, где своровали шесть лошадей. Солдаты преследовали нас. Мы вышли на тропу каких-то липан или апачей, и какое-то время ехали по ней, прежде чем рассеяться. Солдаты пошли по следу тех, других индейцев, которые не совершали никаких жестокостей и поэтому они ничего не опасались. Они подумали, что солдаты просто сопроводят их в резервацию, и не оказали никакого сопротивления. Но вышло всё по-другому. Солдаты атаковали лагерь и убили мужчин, женщин и детей, только несколько скво убежали и потом рассказали о происшедшем. Вот так получилось, что невиновные преследовались в то время, когда виновные гуляли на воле.
Мы поспешили убраться из такой опасной местности, и через день или два наткнулись на группу мексиканцев, разбивших лагерь в каньоне, и атаковали их. Они бросили всё своё имущество и бежали, но мы догнали их и возвратились потом в свой лагерь с их скальпами, свисающими с наших поясов. Мы взяли у них всё то, что нам было нужно, а остальное уничтожили. Пришло сообщение, что команчи и кайова сражаются с солдатами и просят нашей помощи. Вскоре мы к ним присоединились и обнаружили, что солдаты укрепились в огромном рве. Мы отрезали им все пути отхода и пытались взять их голодом на измор. Затем наши разведчики сообщили о подходе новых сил белых, и мы бежали оттуда, пока они не прибыли в то место.
Потом мы опять отправились в Мексику, так как знали, что солдаты не пойдут за нами туда. Около Сэнд-Хиллс мы повстречали отряд команчей. Еды было мало, и несколько дней мы находились на голодном пайке. Мы достигли Пекоса, во время переправы девушка упала с лошади в бурный поток, и её понесло по течению. Я прыгнул в воду, чтобы поймать её, но наоборот, она меня поймала, обхватив руками мою шею, и я никак не мог от неё освободиться. От отчаяния я её ударил и лишил сознания, а затем ухватил её за волосы и поплыл к берегу вместе с ней. Уже почти у берега индейцы вытащили нас из воды.
Переправившись, мы разбили лагерь для женщин и детей. Вскоре на другом берегу появились какие-то команчи, и мы все, оставив здесь семьи, переправились обратно на тот берег, чтобы расспросить у них о бледнолицых. Вместе мы добрались до истока реки Льяно, а потом разделились. Команчи отправились на север, а мы пошли вниз по реке. Мы увидели двоих мужчин с несколькими волами и атаковали их, но они оказывали нам сопротивление до тех пор, пока не получили возможность укрыться в соседнем доме. Мы бродили вокруг, дожидаясь пока они появятся, но они ничем себя так и не проявили.
Спустя две или три ночи мы пробрались в небольшое поселение и, подглядывая в окна, рассмотрели в комнатах много красивых вещей. К северу от этого поселения мы наткнулись на двоих мужчин, устроивших стоянку прямо под несколькими раскинувшими свои ветки дубами. Мы их убили, сняли скальпы и забрали шесть лошадей. Я думаю, что эти люди были перевозчиками грузов. Затем мы поехали на северо-запад, и вскоре нашли родник. Один индеец присел напиться, но в этот момент прогремел выстрел. Индеец, который пил, закричал от боли. Мы подумали, что на нас напали рейнджеры, и поэтому побежали к соседним валунам и деревьям, и приготовились к бою. Индеец у родника оставался на месте. Карновисте осторожно подобрался к нему и выяснил, что на самом деле пистолет этого индейца ударился о камень и самопроизвольно выстрелил, ранив его в колено и нанеся очень болезненную рану. Этот индеец остался калекой на всю жизнь.
Домой мы возвращались не спеша, так как нас никто не преследовал. Однажды днём мы увидели четверых белых на лошадях, сопровождающих навьюченного мула. Мы поехали к ним, но они разделились и поскакали в разные стороны. Но мы их всех поймали, убили, оскальпировали и забрали их мешки и животных. В мешках мы нашли много денег в бумажных долларах и серебро с золотом. Доллары мы разорвали, а из серебра и золота наделали украшений. По прибытии в наш лагерь, мы устроили большой пир и танец.
ГЛАВА 17. БЕГЛОЕ ЗНАКОМСТВО С ИНДЕЙСКИМИ ОБЫЧАЯМИ.
Мы стали готовиться к большому празднику, значение которого я не знаю. В начале мы прошли испытание семидневной строгой диетой, а затем семеро самых крепких и жизнестойких индейцев были избраны для непрерывного танца в течение семи дней и ночей без приёма любой пищи, кроме сырого корня, выкопанного специально для этого обряда. Знахари произвели ряд фокусов, которые я до сих пор не раскусил. Например, они вонзали ножи в свои тела, и при этом не вытекло ни капли крови. Я видел глубокие порезы на их ногах, и из них вообще не вытекала кровь. Затем они ели маленькие яблоки, которые росли только на кактусах в горах в Мексике и были очень ценны для индейцев. Они приготовили из этих яблок средство под названием «хуш».Четыре дня мы все ели только этот «хуш», и чувствовали себя такими беспечными и счастливыми, что готовы были любить всех и хотели летать. В Мексике есть растение, которое называется пейот, и оно очень почитается индейцами, скорей всего именно это растение шаманы использовали при приготовлении «хуша».
О некоторых знахарях говорили, что они могут управлять ветром и вызывать дожди. Я лично однажды видел, как они взошли на самую высокую точку в окрестности и, напевая, размахивали коровьим хвостом, чтобы полил дождь, но поскольку этого не произошло, они сделали вывод, что кто-то из их народа рассердил Великого Духа.
Тогда я считал, что попытки эти тщетны, но знахари, поскольку засуха не кончалась, пришли в лагерь и возложили за неё вину на мексиканца, который был с нами. Этот человек был крепко связан по рукам и ногам сыромятным ремнём, перенесён на гору и привязан там к плоскому камню, а рядом с ним положили большую гремучую змею. Она была помещена близко к мексиканцу, чтобы всякий раз, когда он пошевелится, она его атаковала. Мы возвратились в лагерь, и заклинания продолжились, а вслед за этим налетел самый настоящий смерч. Наши вигвамы были просто смыты, один пленный белый ребёнок утонул, несколько лошадей унесло потоком, который всё сметал на своём пути к речке, возле которой стоял наш лагерь, так что мы вынуждены были спасаться на горе.
Индейцы могли узнать о предстоящей погоде с помощью нитей из паутины. В сухую погоду такая нить была тонкой и длинной, но перед дождём она почему-то становилась грубой, короткой и толстой.
Однажды утром индеец оделся в шкуру антилопы и пошёл на четвереньках, чтобы обмануть и убить антилопу. Он подполз на расстояние примерно в сотню ярдов от места, где эти быстроногие животные щипали траву. Другой индеец увидел «животное» в стороне от себя, прицелился и убил этого замаскированного соплеменника. Он вернулся печальный в лагерь и рассказал о том, что произошло. Поскольку убитый был родственником Карновисте, тот собрался убить этого индейца, но тут скво погибшего встала между ними и спасла его жизнь.
Эта местность кишела видом змей, напоминавших гадюку. Её укус практически всегда означал смерть. Эти змеи почти везде ползали парами, и если ты убьешь одну из них, другая будет преследовать и укусит тебя, даже если ты будешь находиться в миле от места убийства её напарника или напарницы. Мне рассказывали, что молодой индеец женился на девушке, убившей одну из таких змей, и они устроили себе ложе с молодой женой в ту ночь вне лагеря. Компаньон убитой змеи полз за ними, и когда луна находилась прямо над их головами, он вонзил клыки в шею девушки и та сразу умерла. Этот индеец покинул племя, и всю остальную свою жизнь тратил на поиск и убийство этих змей.
Однажды мы разбили лагерь у небольшого ручья с желтой и мутной водой. Трава там была высокой и высохшей. Мы почувствовали жар и, глянув вверх, увидели большое облако дыма. Прерия пылала. Тогда мы стали вырывать траву и очищать землю, а также выжгли всё вокруг нашего лагеря, чтобы остановить огонь и не допустить его расширения. Пламя бушевало своим большим огненным языком в пятидесяти футах, и дым почти нас удушил. Некоторые наши лошади убежали и были навсегда потеряны. Змеи, олени, антилопы, волки и другие звери – все спешили в наше убежище. Тысячи животных погибли в пламени. Одна старая скво ослепла, и много детей погибло от перегрева.
ГЛАВА 18. ЗАХВАТЫВАЮЩАЯ ПОЕЗДКА.
Однажды я искал индейца по имени Тотоабакона, который позже был убит команчами. Я был верхом на уже известном муле мышиной раскраски. Но на этот раз он был проворен и послушен как пони. Тут бизон решил подраться и побежал за старым мулом и мной. Я понукал и хлестал его, но это только раздражало широко известного мула, и он наоборот заупрямился, поэтому мы не успевали. Здесь стремительно появился индеец, и пущенной стрелой хоть и привёл бизона в бешенство, но на мгновение отвлёк его внимание от мула и меня. Он сделал хороший выстрел, но взбешенный бизон всё равно продолжал бежать, и поэтому индеец въехал между ним и нами. Поездка завершилась тем, что бизон боднул лошадь, зашатался и свалился прямо под ноги мулу. Пони пробежал ещё немного и упал замертво. Я привязал мула и пошёл сдирать шкуру с бизона, но оказалось, что лохматый зверь жив. Он вскочил и бросился на индейца, но тот был слишком быстр для него, и животное сорвалось с небольшого обрыва и сломало себе шею.
Это незначительное происшествие произошло в холмах недалеко от места, где возвышенности делают как бы круг, плотно огораживая с севера кусок прерии размером в несколько сот акров, и выходят на южной стороне, где отстоят друг от друга на расстоянии примерно в шестьдесят ярдов. Склон был почти перпендикулярным, и взобраться по северной стороне было просто невозможно. Обычным нашим времяпровождением был гон антилоп к этому природному амфитеатру. Перед началом действия мы формировали по сторонам фаланги воинов с проходом внутрь посередине, и некоторые мальчики на резвых лошадях начинали гнать стадо. Когда антилопы вбегали между фалангами, мы с криками смыкали фланги и, таким образом, бедные звери оказывались в замкнутом пространстве, и им приходилось либо бежать к обрыву и прыгать вниз, либо возвращаться обратно в полном изнеможении прямо под стрелы охотников. Это была забава для всего племени – скво, детей и всех остальных.
Но такие захватывающие прогоны заставляли меня думать о другом времени, когда я приблизительно так же нёсся по неровностям местности через семь или восемь месяцев после того, как был захвачен. Воины тогда поймали крупного жирного жеребца-мустанга, связали его, завязали ему глаза, крепко привязали меня к нему, а потом несколько индейцев сели на резвых лошадей. Затем жеребец был освобождён от пут. Он оглянулся и укусил меня за руку настолько сильно, что я, позабыв о своём стоическом отношении к невзгодам, издал громкий вопль. Затем мустанг полетел через равнины и неровности, перемахивая через овраги, спасая свою дорогую жизнь. Он подскакал к глубокому оврагу и перепрыгнул его одним прыжком. Индейцы поначалу пытались от него не отставать, но затем они даже не смогли держать его в поле своего зрения. Этот жеребец пробежал около десяти миль, и когда перепрыгивал через ещё один овраг, споткнулся, упал на свои передние колени и перебросил меня через свою голову. Он резко вскочил и проворно упорхнул вдаль настолько быстро, как будто делал только первую милю. Больше я ничего не слышал о нём. Я лежал там, страдал от боли в руке и мысленно ругался последними словами, когда один из индейцев подъехал ко мне. Его скакун был совсем измотанным. Вскоре подъехали остальные. Посмеиваясь и одобряя меня, они перевязали мою укушенную руку. Один из них усадил меня позади себя, и мы поехали обратно в лагерь.
ГЛАВА 19. Я НАХОЖУ ЗОЛОТОЙ ПРИИСК.
В то время, когда я жил у апачей, Карновисте решил искать для племени новую страну. На тот момент мы находились в горах Нью-Мексико, вероятно, всего в Гваделупе. Эта местность была уже довольно прилично населена индейцами, потому что многие апачи скрылись там от посягательств цивилизованного мира. Карновисте послал меня и двух индейцев, Эсакони и Пинеро, просмотреть отдаленный северо-запад горного массива на предмет нашего нового местообитания. В начале мы отправились на юго-запад и вступили в старую Мексику, но там не нашли ничего подходящего для нас. После многодневной езды, наши лошади обессилили, и мы своровали свежих лошадей у мексиканцев, а потом взяли курс на северо-запад, туда, где, я думаю, сейчас находится Аризона. Мы захватили пару осликов, чтобы воспользоваться ими, если наши лошади устанут, а также, если мы не сможем найти диких зверей, пустить их на мясо. Мы достигли водного источника у подножья покатой горы, где была хорошая трава и обильная дичь. Там мы располагались лагерем несколько дней. Наши лошади были измучены и еле держались на ногах, поэтому мы решили их здесь оставить до своего возвращения, и дальше пошли пешком, подгоняя двух осликов, хорошо нагруженных олениной и бурдюками с водой. Мы направились в неизвестную местность, о которой знали лишь то, что ни одно наше племя никогда её не видело. В течение нескольких дней мы неспешно продвигались точно на запад, пока не прибыли в пустынную необитаемую местность, полностью лишённую растительности и водных источников и распростёршую свои белые пески на многие мили во все стороны. Всё же мы нашли родник перед тем, как вступить в эту пустыню, наполнили свои бурдюки и приготовились к длинному путешествию через столь несоблазнительную пустошь. Мы брели уже в течение нескольких дней, представляя собой единственную вещь, нарушающую однообразие, созданное свирепыми песчаными бурями, которые иногда увлекали нас за собой, слепили и почти засыпали, мешая нашему путешествию. На шестой день, уже достаточно углубившись в пустыню, мы различили цепь синеющих вдали гор, которую сначала приняли за низко стелющиеся облака. Мы ускорились, и по мере продвижения горы начали приобретать осязаемые черты, и теперь мы знали, что сможем их достичь на следующей неделе, если будем двигаться с такой скоростью и дальше, но, к сожалению, она постепенно сбавлялась, потому что наши ослики начали страдать из-за нехватки корма и воды. Когда у нас кончилась вода, мы поняли, что если не дойдём до виднеющихся гор, то точно погибнем в этой пустыне вместе со своими верными осликами. Наконец, на пятнадцатый день нашего перехода через пустыню, мы достигли подножья гор, и были настолько на этот момент обессилены, что если бы не пришли сюда сейчас, то вряд ли продержались ещё один день. Пройдя ещё немного, мы вошли в каньон, и нашли там чистый источник и избыток травы. Здесь мы остановились, чтобы отдохнуть несколько дней перед углублением в эти горы. Достаточно отдохнув и набравшись сил, мы выступили в путь, неспешно продвигаясь в самое сердце одного из самых красивых мест, которые я когда-либо видел. Дичи было в избытке. Чернохвостые олени, медведи, дикие кошки, пумы и другие животные были повсюду и не убегали при нашем приближении. Проводя изыскания в этих горах, мы были счастливы в своём одиночестве, и обнаружили специфичную природную конструкцию, которая задержала наше внимание, и мы были поражены этим великолепием. Возле верхушки высокой горы располагалось плато, резко кончавшееся обрывом или стеной, по которой стекала вода и далеко внизу формировала бассейн. Стена, по которой стекала вода, была отполирована до синего скального образования. В бассейне ниже мы нашли запасы чистой воды, которая имела привкус минералов, и мы побоялись её пить, так как Пинеро сказал, что она может быть ядовитой. В этом бассейне мы обнаружили тот же синий тип скальных образований с обнажёнными пластами ярко жёлтой руды, толщиной в дюйм или два, которая легко отделялась. Пинеро и Эсакони предложили добыть сколько-нибудь жёлтых и синих камней для наших скво, и мы своими ножами для скальпирования отковыряли много больших кусков жёлтого минерала, сложили их в наши тюки и унесли. У меня было несколько таких кусков длиной в четыре или пять дюймов и толщиной в два или три дюйма. Мы обратили своё внимание на их тяжесть, а синие камни были довольно лёгкие и все в порах. Мы понятия не имели о том, что это за минерал, поскольку являлись просто тремя молодыми индейскими щенками, и не разбирались в минералогии, но когда мы прибыли в свою деревню, Карновисте сказал нам, когда мы ему показали эти красивые камни, что это золото, и поэтому мы не пойдём обживаться в те горы, так как не будем находиться в безопасности там, где есть золото. Ещё Карновисте сказал, что, поскольку там есть золото, то когда белые его найдут, они станут его добывать, а мы ищем место, куда белые никогда не придут.
Пробыв в тех горах одну луну или месяц, стреляя животных и выбирая места для деревень, в которых должно будет разместиться после прибытия сюда наше племя, мы тронулись в обратный изнуряющий марш через широкую пустыню, и, наконец, достигли места, где располагался раньше наш лагерь, в котором мы оставили своих лошадей. Мы обнаружили их там хорошо отдохнувшими и нагулявшими жир. Отдохнув там несколько дней, мы направились к местообитанию нашего племени, достигли его в своё время и рассказали Карновисте о том, какие мы нашли земные счастливые охотничьи поля, где Великий Дух обратил своё внимание на каждый каньон и где Его улыбка ласкала каждую горную вершину на рассвете каждого утра. Карновисте кряхтел от удовольствия и восторга, но когда мы показали ему красивые камни, которые принесли оттуда, он печально покачал головой и сказал, что та заманчивая местность не для индейца, что она представляет собой иллюзию и ловушку, и если мы пойдём туда, то только увеличим наши проблемы. Теперь мы лишились всякой надежды на то, что когда-нибудь найдём землю, до которой белый человек не доберётся.
ГЛАВА 20.ЗАХВАТ СТАДА СКОТА.
Однажды в наш лагерь приехали торговать мексиканцы. У них было много мескаля, кукурузного виски и табака, поэтому большая часть нашего племени просто упилась. Затем сто сорок индейцев и шестьдесят мексиканцев отправились в набег за скотом, и к западу от форта Гриффин, на старой дороге, они повстречали большое стадо крупного рогатого скота, перегоняемое в Канзас. С ним было около двадцати ковбоев, и мы бросились на них, открыв беспорядочную стрельбу. Стадо тут же обратилось в стампиду, а ковбои поскакали в противоположном от него направлении. Большинство из нас стали окружать скот, а остальные ринулись в погоню за ковбоями, но безрезультатно. На второй день нас догнали примерно сорок белых мужчин, которые попытались отбить животных, и в последовавшей перестрелке два мексиканца и один индеец были убиты, ещё одному индейцу они прострелили шею. Также у нас было убито четыре лошади. Мы отбили их атаку и завладели двумя их мёртвыми компаньонами, которых незамедлительно скальпировали. Я не знаю, какие они ещё понесли потери. Мы продолжали двигаться вместе со стадом на юго-запад, и когда прибыли, наконец, в деревню, то имели с собой больше 1000 животных. Мы обменяли стадо мексиканцам и, не медля, снова обратили его в стампиду. Я помню, что некоторые животные имели клеймо «HEY».
Скальпы двух ковбоев были помещены на высокие шесты, а затем начался большой праздник и военный танец. Мы убили около четырех десятков быков и зажарили их. Затем прибыли другие мексиканцы и пополнили наши запасы виски. У нас случились с ними кое-какие разногласия, и чтобы разрешить спор положительно для обеих сторон, мы убили двоих мексиканцев и тоже водрузили их скальпы на шесты. Мы все пили виски, а потом с похмелья атаковали мексиканцев и забрали все их безделушки, ружья, боеприпасы и другие вещи. Но им досталась большая часть скота, что вполне компенсировало их затраты. Затем мы посокрушались над этим мексиканским делом, и позвали их мириться. Мы переместили нашу деревню к Сэнд-Хиллс, и какое-то время охотились там. В том месте мы обнаружили оленей, антилоп, пекари и немного бизонов.
Меня часто спрашивают о том, как мы изготовляли кремниевые наконечники для пик и стрел. Здесь я попытаюсь изложить процесс. Вначале мы бросали в огонь большой кусок кремня от двух до шести футов в окружности. Когда он сильно нагревался, его рассекали на тонкие маленькие кусочки. Мы выбирали такие кусочки, над которыми можно было меньше работать, чтобы придать им определённую форму. И пока они были ещё горячими, их насаживали на палки, раздвоенные на одном конце. Пока эти насаженные кусочки были ещё горячими, мы окунали их в холодную воду теми частями, которые собирались заострять. Холодная вода вызывала изменения в месте соприкосновения с ней, и теперь можно было заняться обработкой заготовок. Таким образом, мы делали наши некоторые наконечники стрел острыми – острее, чем изготовленные из камня. Много таких стрел в отличном состоянии можно ещё подобрать в определённых местах в Техасе.
Мы затачивали наши наконечники для стрел, ремонтировали наши луки и чистили наши ружья. Стрелы мы делали из прямого прута кизилового дерева, с канавкой для пера на одном её конце и наконечниками из кремневого камня или стали на другом. Вначале мы использовали кремневый камень для наконечников, а также для лезвий ножей, которыми пользовались при разрезке шкур бизонов и других животных. Позже, когда на равнины начали прибывать солдаты, мы стали находить в окрестностях их лагерей обручи от бочек и другой металл, и из этого материала стали делать стальные наконечники, отвергнув кремневые. Мексиканцы снабжали нас напильниками, которыми мы правили и затачивали наконечники. Для тетивы мы использовали сухожилия, вырезанные из оленей или быков. В отдельном взятом колчане имелось несколько намазанных ядом стрел, которые предназначались для войны. Их наконечники обрабатывались ядом гремучей змеи.
Мы отправились в очередной набег на белых, и первой вещью, которая нарушила монотонность движения и пробудила в нас немного низменного интереса, стало присутствие нескольких белых мужчин возле реки Кончо. У нас с ними произошла яростная схватка, и трое наших воинов были потеряны. Мы завернули их тела в одеяла и поместили их на ветки большого раскидистого дуба. Их ружья, стрелы и другие вещи были завёрнуты вместе с ними. Их лошадей мы застрелили под этим деревом. Всё это нужно было сделать для того, чтобы индейцы прибыли в счастливые охотничьи поля верхом и в полном оснащении. Я не знаю, какие потери понесли белые, так как не было возможности это узнать.
Мы поехали на юго-восток к другой реке, и увидели человека, ходящего кругами. Индейцы подползли к нему, выждали удобный момент и пустили стрелу в правую сторону его груди. Он потом стоял и плевался кровью. Индейцы подождали, пока он достаточно настрадается, а затем отправили его по назначению и содрали с него скальп. По-видимому, этот человек заблудился, потому что у него ничего не было для сражения, только несколько ржавых ножей и связанных в узел вещей, которые неважно выглядели из-за погодных воздействий. Следуя тем же курсом, мы наткнулись на каких-то белых людей, работавших в каменоломне. Один из них охранял лагерь. Мы окружили их и два раза выстрелили по охраннику. Он убежал и спрятался в чапарале. Работники бежали через густой подлесок, а мы стали полными хозяевами их лагеря, в котором нашли всего одну лошадь, пять винчестеров 44 калибра с патронами кольцевого воспламенения и пояса, полные обойм, а также сахар, муку, соль и другие предметы, необходимые для жизни в лагере. Мы уничтожили то, что не смогли унести.
Оттуда мы отправились на юг, и я помню, что мы заметили каких-то детей, которые играли в поле возле дома. Мы подобрались поближе и побежали к детям. Воин кайова, по имени Хватающая Черепаха, схватил одного из них, когда тот перелезал через забор. Тут появился белый человек с винчестером в руках и выстрелил в колено Хватающей Черепахи. Мы воевали примерно часа два, пытаясь отомстить за это ранение, но тот человек был смелым и осторожным, и у нас не было никакой возможности попасть в него. Возле дома находились коровы и быки, которые имели клеймо, напоминающее плотницкий топор. Но нам не нужен был скот, мы желали лишь крови. Проехав ещё немного, мы забрали девять хороших лошадей и отправили их в нашу деревню вместе с раненым индейцем и двумя сопровождающими.
Проехав дальше, мы наткнулись на человека, который делал оградку. Когда мы поскакали к нему, он бросил топор и побежал к своей лошади – небольшому гнедому пони. Мы въехали на холм и забрали там двенадцать лошадей, большого гнедого мула и светло-рыжего мула. Затем мы поехали домой через Кикапу-Спрингс, и там сделали сами себе подарок, угнав табун славных жирных пони. Вскоре наши разведчики просигнализировали нам, что ненавистные рейнджеры идут по нашему следу. Мы опасались этих парней, поэтому, не мешкая, двинулись на равнины, и ехали три дня и ночи без еды и сна. Нам хорошо было известно, что они упорно будут идти к цели, если безошибочно её определят, чтобы нанести ответный удар, и поэтому старались оторваться от них как можно дальше. На четвёртый день мы наткнулись на большого жирного старого осла, которого отпустили мексиканцы. Мы его разделали, зажарили и съели. После трёхдневной голодовки, ослиное мясо показалось нам очень вкусным. Мы отдыхали и пасли наших лошадей. Через два дня мы убили и съели мустанга. Мы посчитали, что находимся теперь в безопасности, и поэтому стали немного беспечными. В то утро мы выступили на рассвете, и примерно через полчаса после восхода солнца рейнджеры неожиданно атаковали нас с восточной стороны. Наш вождь приказал нам остановиться и сражаться, сказав, что бежать бесполезно.
Мескалеро (форт Стэнтон).