Была раньше деревенька, а может и сейчас есть, которая называлась Малоречье. Затерялась она среди полей и заливных лугов, и в этой самой деревне жила маленькая семья, которая состояла из деда Петра, и внучки его - Оленьки. Жены Петра давно уже на этом свете не стало, а сын с невесткой сгинули неизвестно где, отправившись на заработки. Уже давно от них не слуху ни духу, воспитывает дед внучку самостоятельно, ни на кого не надеется. Жили спокойно и мирно, пока не начали случаться странности в их деревеньке.
Та весна выдалась ненастной - бури налетали такие, что деревья с корнем выворачивало, и Оленька всё боялось, что сорвёт крышу с их домика, а дедушка как мог успокаивал её, говорил, что дом их добротно построен и бояться им нечего. Ближе к лету весна успокоилась, знатно наломав и вывернув деревьев с корнем в ближайшем лесу. Но люди туда всё равно ходили, запасы дров зима знатно пожрала, вот несколько человек и пропали. А на окрестных полях, вокруг деревни, начало твориться ещё что-то более странное. Смотрят люди - словно табун лошадей мчится, от топота копыт пыль по полю летит, вот только нет никаких там лошадей!
Однажды вечером, когда солнце уже клонилось к горизонту, и раскрашивало всё в алые тона, Оленька вышло на крыльцо, чтобы вылить воду из ведра. Она замерла, с удивлением смотря на клубы пыли, что гнал по полю ветер в сторону их дома. Конечно, девушка слышала про странности, что в деревне начали происходить, как и про пропажу односельчан тоже знала. Страх стиснул сердце Оли, но она и сдвинуться с места не могла, только смотрела на то, как пылевое облако приближается. Отдалённый топот копыт слышался всё громче, словно мчался всадник прямохонько к их дому, и вдруг раздался крик - он был наполнен злостью и гневом, и от него у девушки заложило уши! Тут Оля смогла бросится в дом, и захлопнуть дверь, чувствуя, как сердце колотиться в груди.
- Дедушка, ты слышал? - обратилась она к деду Петру, что сидел за столом. Вот только очень он был бледен, и густые, седые брови сошлись на переносице.
- Слышал… он вернулся, - голос у деда был осипшим, и он крепко сжимал своими мозолистыми ладонями миску, что держал в руках.
- Кто вернулся, дедушка? - Оля смотрела на деда, зная, как он не любит рассказывать о прошлом. Но сегодня, видимо, он даже сам испугался, раз решился:
- Лет тридцать назад жил в нашей деревне парень, по имени Гришка. Безголовый он был, лихой. Отец ему коня подарил, вот Гришка на нём по деревне и разъезжал, конь у него тоже норовистый был - нельзя было подойти, так сразу копытом бить начинал и ржать. Сам Гришка за словом в карман не лез - для каждого дурное слово найти мог, обидеть легко человека мог, только потому, что ему так самому захотелось.
Пил он без меры всякой, а однажды, в пьяном угаре поджёг соседский дом, - дед замолчал, сглатывая горький комок в горле. - Поначалу никто не понял, что это он виноват. Конечно, Гришка и до этого всякие гадости творил, но вот так, целую семью... и ведь на пожаре сам суетился, ведра с водой приносил, тушить помогал, да вот только не успели. Оказалось потом, что дверь в дом была подперта поленом, а ставни на окнах кто-то снаружи закрыл, не успели люди изнутри выбраться. Когда начали выяснять как и что, он ко мне приходил, помощи просил. Так мне противно было! Как такому человеку помощь оказывать, если он даже тяжести своего поступка не понимает? Не понимает, что души загубил? Я тогда людей на помощь кликнул, а Гришка на коня вскочил, злобно на меня глянул и гаркнул, что я ещё за всё поплачусь. А несколько мужиков решили самосуд учинить, не хотели его больше терпеть… Помню как сейчас - Гришка на коне по полю в сторону леса скачет, пыль столбом за ним, и пятеро мужиков следом.
- Дедушка… а не те ли это были, что пропали недавно?
- Они, - коротко ответил дед, кивнув. - Я до сегодня верить в это не хотел, но крик этот… Гришка так орал, когда его поймали уже в лесу. Мужики ничего толком не рассказывали, знаю только, что прикопали его где-то там, в лесу. Видать буря растревожила его последнее пристанище, вот он и вернулся… Сначала тех, от кого по заслугам получил, уморил, а теперь и за мной явился…
Дед с внучкой вздрогнули, когда в дверь громко постучали, и раздался грубый голос:
- Пётр, выходи! Ответ передо мной держать будешь! Или девку твою себе заберу, выходи, предатель!
Пока нечисть за дверью бесновалась, Оленька крепко деда обняла, не собираясь выпускать его из дома, хотя тот и порывался выйти, особенно когда неживой Гришка про внучку сказал. Нет уж, её он точно в обиду не даст!
- Деда, не ходи! Сам ведь говорил, что плохим он был! Думаешь сейчас он лучше стал? Успокоился? Нужно другой способ придумать, как от него избавиться!
Дед Пётр внучку послушался, не пошёл никуда, и до самого утра они сидели в обнимку. А как только пропел петух, всё стихло. Видать всё-таки от человеческого жилья можно было его отогнать.
- Что же нам делать? Не угомонить же, будет к нам каждую ночь ходить, пока желаемого не получит.
- Дед, он ведь не человек уже?
- Не живой и не мёртвый, вот что я думаю.
- Но останки ведь есть у него? Найти их нужно, и сжечь. Я помню, рассказывала нам соседка, что коль есть нечисть, что от мертвеца выползла, а то и вовсе мертвец, то супротив него самый верный способ - это сжечь останки.
- А где ж мне искать их, Оленька?
- Даже не думай! Я тебя одного не пущу искать!
Спорить с внучкой было бесполезно. Поэтому когда день разгулялся, взяли дед с внучкой банку с керосином, спички и отправились в лес. По полю вновь пылило, но топот копыт слышался совсем далеко, наверное, при свете дня Гришка не мог во всю силу свою явиться, ведь и люди уже как смеркаться начинало пропадали.
Зря дед с внучкой опасались, что не найдут нужное место. Не так глубоко в лесу оно оказалось, считай - совсем рядом. Видать тогда, тридцать лет назад, не смог Гришка быстро по лесу верхом удрать, привык всё по полям скакать, вот и словили его мужики. Видать под деревом его, в самых корнях закопали, вместе со скакуном, да вот только буря дерево вырвала, на бок уложила, да последние пристанище Гриши потревожило. Стоит дед Пётр, за сердце держится, а Оленька, губы поджав, забросала всё мхом, да керосином облила, а после взяла несколько спичек, да о коробок чиркнула. Ветер неизвестно откуда взялся, налетел со всех сторон, не давал спичкам загореться. Быть может это Гришка пытался не позволить загореться спичкам. Дед Пётр ладонями прикрыл коробок со спичками, так что чиркнула Оленька, и занялось маленькое пламя, а после бросила она огонёк на мох, что уже пропитался керосином. Вспыхнуло знатно пламя, жадно пожирая всё, что на пути его попадалось.
Вновь раздался крик, наполненный болью и злостью, ветер пытался сбить пламя, заставить его потухнуть, да вот только огонь сильнее оказался. Дед с внучкой немного отошли, смотря на то, как огонь дело своё делает, и не обращая никакого внимания на шум вокруг них. дед и вовсе за сердце держался, а Оленька с тревогой ему в лицо заглядывала, боялась, что с ним что-то случится.
Но, к счастью, обошлось.
Огонь не пополз дальше, а сделав своё дело, начал потухать, периодически вспыхивая зеленоватыми язычками, да и шум вокруг начал стихать. Дед с внучкой облегчённо выдохнули:
- Неужто всё? - спросила Оленька.
- Не слышно ничего, и ветер стих, - ответил дед.
Яму они забросали землёй, убедились, что пожара не будет, да пошли домой.
С тех пор успокоилось всё, не бесновался больше Гришка по полям, только иногда, глубокой ночью, казалось Оленьке, что слышит она отдалённый стук копыт, но, наверное, это ей только казалось.
КОНЕЦ
