Эх, люди добрые, слушай мою история, да не смейся, не суди строго! Я, Гелоди Ломинадзе, простой маршрутчик из Краснодара, каждый день кручу баранку, везу народ туда-сюда, как пчелка трудолюбивая. Но вот беда пришла, откуда не ждал — теперь весь город про меня гудит, пальцем тычет. Говорят, избил я пассажирку, обматерил, да еще и не уволили меня, хвала небесам. А я тебе скажу, как на духу: все не так просто, как кажется, давай-ка разберем, что к чему, по порядку, как лепешки на базаре раскладывают.
Утро как утро, а день пошел наперекосяк
Тот день начался, как всегда — солнце светит, птички поют, я в свой маршрутка №58 сижу, мотор гудит, как старый дедушка на завалинке. Пассажиры заходят, кто с улыбкой, кто с лицом, будто лимон проглотил. Я человек простой, люблю порядок, люблю, чтоб все по-честному. Утром чай попил, жене сказал: «Гулико, молись за меня, день долгий будет», — и поехал.
И вот еду я, никого не трогаю, как вдруг одна женщина, красивая такая, блондинка, говорит мне: «Эй, водитель, телефон убери, не болтай, дорогу смотри!» Ну, я человек горячий, кровь у меня в жилах кипит, как плов в казане. Но я же не зверь какой, сразу телефон убрал, в карман засунул, как зайца в нору. А она дальше кричит, камеру достает, снимает меня, будто я артист какой-то, а не маршрутчик простой. «Ты чего, женщина, мне нервы треплешь?» — думаю я, а вслух молчу, только зубы сжал, как орех грызу.
Ссора разгорелась, как костер в горах
Ну, слово за слово, как говорится, зацепились мы языками, будто два барана на узкой тропе. Она мне: «Ты обязан молчать и везти, а не по телефону трещать!» А я ей: «Я везу, да? Дорогу вижу, все нормально, зачем шум поднимаешь?» И тут, братья мои, не выдержал я. Гордость моя, как вулкан, рванула! Я ей крикнул что-то резкое, да, нехорошо сказал, стыдно вспомнить. Она в ответ еще громче, камеру прямо в лицо тычет, а я уже весь красный, как помидор на солнце.
И вот тут, каюсь, рука моя сама пошла. Неосознанно, клянусь мамой! Как будто не я это, а кто-то другой во мне сидел. Ударил я ее, не сильно, но попал, куда не надо. Она закричала, а я стою, смотрю, и сам не верю — что ж я натворил, Гелоди, сын гор, как до такого дошел? «Прости меня, женщина, не хотел я так!» — думаю, а сказать не успел, она уже выскочила, а я за руль схватился, будто он меня спасет.
Камеры все видели, а душа моя плачет
Оказалось, в маршрутке камеры эти проклятые все сняли. Каждый мой шаг, каждое слово — как на ладони. Я потом смотрел это видео, и сердце у меня упало, как камень с обрыва. Там я кричу: «Мне все равно на твои камеры, делай что хочешь!» — и руками машу, как петух крыльями. А потом удар этот… Эх, позор на мою голову! Я не зверь, я человек, но в тот момент будто бес в меня вселился.
Дептранс потом выложил мое извинение. Я перед камерой стоял, голову опустил, как мальчишка провинившийся, и говорил: «Простите, люди, не хотел я так, неосознанно вышло». Сказал, что телефон убрал сразу, как она попросила, но она все равно шумела, нервы мои не выдержали. А они, начальники, говорят: «Гелоди, ты виноват, но работу пока оставим тебе». И до сих пор я за рулем, везу людей, а в душе кошки скребут.
Как я до такого дошел, сам не пойму
Ты спросишь, Гелоди, как же так? Ты же трудяга, каждый день по дорогам пыль глотаешь, зачем руки распустил? А я тебе скажу: я не злодей, не бандит с большой дороги. У меня дома жена, дети, мать старая, все ждут, чтоб я хлеб принес. Я утром встаю, молюсь, чтоб день прошел гладко, как река в долине. Но тот день — как буря в горах, все перевернул.
Она, эта пассажирка, хотела правду свою доказать, а я свою. И получилось, что оба мы проиграли. Я ей кричал: «Ты кто такая, чтоб мне указывать?» — а она мне: «Ты водитель, веди молча!» И вот, вместо мира — война. Я не оправдываюсь, грех мой на мне, как мешок с камнями. Но знай, люди, не хотел я зла, не думал, что так выйдет.
Что теперь делать, куда идти?
Сижу я теперь в своей маршрутке, людей везу, а сам думаю: как дальше жить с этим? Каждый день езжу, улыбаюсь, здороваюсь, а в голове тот случай крутится, как пластинка старая. Начальство сказало: «Гелоди, ты осознал, работай дальше». А я работать-то хочу, люблю я свою маршрутку, как брат родной она мне. Но стыдно, ой как стыдно!
Жена дома говорит: «Гелоди, ты горячий, как перец, но сердце у тебя доброе, иди, извиняйся еще раз». А я иду, перед камерами кланяюсь, слова ищу, чтоб объяснить. «Неосознанно, люди, неосознанно!» — повторяю я, как попугай, а сам вижу, что слова эти пустые, как ветер в поле. Ударил я, да, плохо сделал, но убивать не хотел, не думайте такого.
Жизнь идет, а я учусь
Теперь я езжу осторожно, телефон в кармане держу, молчу, как рыба в воде. Пассажиры садятся, я им улыбаюсь, говорю: «Садись, дорогой, поехали!» — и везу, как царь народ свой. Учусь терпеть, учусь молчать, чтоб больше такого не было. Грех мой со мной, но душа моя еще жива, еще хочет добро делать.
Вот такая моя история, люди добрые. Не суди меня строго, я сам себя уже наказал. Работаю, живу, стараюсь, чтоб больше ни одна слеза из-за меня не упала. А та женщина… Пусть у нее все будет хорошо, пусть забудет этот день, как страшный сон. Я, Гелоди Ломинадзе, маршрутчик простой, прошу у нее прощения, хоть и не знаю, услышит ли она.