Брамс как «пуп Земли», «геолог во фланелевой рубахе» и исключительно меланхоличный человек
В выступлении Государственного симфонического оркестра Удмуртии 20 января на сцене Театра оперы и балета республики вместе с произведениями Вагнера и Дворжака прозвучала музыка Брамса. В Скрипичном концерте сольную партию исполнил молодой московский музыкант Михаил Усов. При этом сочинение, написанное немецким композитором, позволило Удмуртской филармонии написать акварельный набросок к его портрету…
Двойной холостяцкий обет
В 1853 году 20-летний Брамс был представлен в доме Роберта Шумана и его супруги прекрасной пианистки Клары Шуман-Вик.
— В музыкальное искусство пришел автор, над колыбелью которого бодрствовали грации и герои, - на страницах издаваемой им музыкальной газеты Шуман с восторгом оценивал даровитого новичка музыкальной жизни Европы.
Вскоре для Шумана последовали два трагических события – сумасшествие и смерть и Брамс, давно испытывавший чувство влюбленности в Клару, мог свою тайну сделать былью. Тем более, что эта удивительная женщина тоже симпатизировала молодому человеку и, став вдовой, вполне могла рассчитывать от него на предложение руки и сердца.
Но некоему непостижимому убеждению Йоганнес Брамс решил остаться холостяком. Причем до гробовой доски в сырой земле не только по отношению к дамам, но и в отношении… к опере.
— Я никогда не женюсь, и не напишу оперу, - в этом обете Брамса, периодически повторяемом в узком кругу друзей и корреспондентов по переписке, эта шутка воспринималась с изрядной долей истины.
Как пиво с колбасой?!
Известно, что многие коллеги немецкого композитора – как современники, так и последователи - недолюбливали Брамса. И не только его музыку, но и его личность.
Одним из главных мотивов в природе этой ненависти становилось нежелание общаться с меланхоличным, эгоцентричным, нелюдимым человеком со сложным внутренним миром. А может быть и косвенные причины, которыми могли быть предательство, совершенное Брамсом по отношению к Кларе, и психологические проблемы и проекции. Допустим, нелюбовь в других людях тех качеств, которые ты не выносишь в себе.
— Играли подлеца Брамса. Экая бездарная сука! – не выбирая выражений, начертал в своем дневнике за 1886 году великий наш земляк Чайковский. Тоже, кстати, тяготившийся обществом малознакомых компаний, назойливых почитателей его таланта и в своем характере, впрочем, как и в музыке, Петр Ильич как никто другой был близок именно Брамсу.
Не зря же по тонкой иронии Создателя было угодно, чтобы два этих взаимных ненавистника появились на свет в один и тот же день – 7 мая. С разницей всего в семь лет.
Интересно и то, что ненависть Чайковского-учителя к Брамсу передалась и одному из его учеников Сергею Танееву, который обзывал музыку немца «пиво-колбасной».
Помимо Чайковского и Танеева в остротах в адрес Брамса упражнялись их соотечественник Римский-Корсаков и француз Камиль Сен-Санс, глумившийся над тем, что «тяжесть брамсовской музыки воспринимают за глубину», австриец Антон Брукнер («Брамс – не композитор, а производитель музыки») и Рихард Штраус («охотничья фланелевая рубаха», «зрачки в бороде»).
Причем помимо эпитетов этого немецкого автора в ХХ века свои «пять пенсов» добавлял британец Бенджамин Бриттен и выдающийся пианист, интеллектуал и знаток искусств Святослав Рихтер.
— Пиво и сосиски - это Брамс… Очень важно: мужское и женское. В Брамсе - какая-то середина. Он как пуп Земли, - рассуждал музыкант в увлекательнейших диалогах с режиссером и сценаристом Юрием Борисовым.
Музыка вечной жизни
И все же, несмотря на весь этот сарказм, музыка Брамса обладала раньше и обладает сейчас фантастической способностью брать за душу людей. Если она у них есть. И совсем неважно, мужчина этот человек, или женщина.
Данная уникальность легко проверяется двумя абсолютно разными цитатами. И разница не только в приеме организации художественной речи. В поэтической. Как у Бориса Пастернака в знаменитом стихотворении 1931 года «Годами когда-нибудь в зале концертной/Мне Брамса сыграют, – тоской изойду». Или прозаической. Как у Франсуазы Саган в романе «Любите ли вы Брамса?», увидевшего свет в 1959 году.
Эта разность чувствуются в широкой гамме настроений, переживаний, состояний, мыслей и чувств, которые умеет вызывать музыка Брамса в человеке, нежели обыкновенное гендерное разделение.
— И пока есть люди, умеющие всем сердцем откликаться на музыку, и пока как раз подобный отклик будет рождать в них музыка Брамса - она, эта музыка, будет жить, - в биографии Брамса, Вагнера и Верди «Три мастера, три мира» запишет австрийский критик и композитор Ганс Галь.
Бытие в минорной тональности
На склоне лет, когда утомленность от «дружб ненужных» перерастала в «осатаненность» (помните у Евтушенко «Со мною вот что происходит…»), Брамс все чаще наведывался в швейцарские Альпы и по свидетельству тамошнего писателя и приятеля композитора Йозефа Виктора Видмана, любил бродить по окрестностям. И делал это во фланелевой охотничьей рубахе с кожаной сумкой через плечо, разгуливая своей «фирменной» смешной походкой. Он поминутно мял в руках мягкую шляпу, и ворчал на новоиспеченных велосипедистов, которые сновали по берегам озера и горным дорожкам около курортного местечка Тун.
— Выглядел он таким образом, что Брамса вполне можно было принять за путешествующего геолога, сумка которого набита разными найденными в горах минералами, - подмечал господин Видман и дополнял. – Я никогда не видел никого, кто испытывал бы столь свежий, неугасающий интерес к явлениям жизни - будь то природа, искусство или техника – какой я видел в Брамсе.
Но даже эти жизненные жажды и требы не изменяли доминирующей тональности и гармонии личностного ядра Йоганнеса Брамса. Тональность эта была минорной (ре мажор потрясающего Скрипичного концерта не должен вводить нас в заблуждение). Минорной до цвета той самой «черной желчи» - мелайна холе. И в этой тональности и собственных внутренних гармониях Брамс слышал взмахи черных крыльев над головой.
— Между прочим, я глубоко меланхоличный человек и черные крылья неизменно шумят над нами, - писал Брамс в послании коллеге и соотечественнику Винсенту Лахнеру.
Редкий набор отглагольных способностей
Как видим, слышим и чувствуем, пессимист Брамс не конкретизировал эту сущность в личное местоимение, а философски и пророчески обобщал её до местоимения-существительного…
Не только для себя, но и для каждого человека, который наделен редким для прошлого и нынешнего мира набором способностей из нескольких главных глаголов - видеть, слушать, слышать, думать, чувствовать, говорить и сопереживать чужие боли, как свои.
Текст: Александр Поскребышев