Некоторое время спустя со мной связалась та самая мамочка и, обговорив все детали съёмки, мы назначили дату. Съёмка была классная, весёлая и очень добрая. Девочка была очень артистична и с удовольствием позировала, внимательно слушая мои рекомендации. В перерывах мы с мамочкой приятно общались на самые разные темы.
- Слушайте, у Вас такие приятные цены на съёмку! Я у многих фотографов спрашивала, но Ваши самые адекватные. И качество великолепное!
- Спасибо большое! Мне приятно такое слышать! - улыбнулась я.
- Только не понятно тогда, почему Вы так дорого запросили за общую съёмку нашей студии? - вдруг услышала я вопрос.
- В смысле дорого? За такую цену с человека только на паспорт сфотографироваться можно, не больше! А вы получили каждый почти по целому фото портфолио, - удивилась я.
- Подождите, подождите! - вдруг осенило меня, - О какой цене вы говорите?
- Ну, как же - нам Олеся назвала Вашу цену с каждого, и она была в полтора раза больше, чем я Вам сейчас заплатила.
От услышанного я потеряла дар речи. Цифры в моей голове быстро сложились и выдали такую сумму, что я аж присела. Хорошо, что в студии было темно и женщина не увидела моего перекошенного лица. На моё счастье, наша девочка уже переоделась и была готова к очередному съёмочному броску.
Остаток съёмки прошёл в тишине. Я общалась только с девочкой, а мама молча за всем наблюдала.
Готовые фото я отдала им чуть раньше срока, за что бонусом к оплате получила дополнительные слова благодарности и коробку конфет. Однако, сказанное мамочкой у меня в студии в день съёмки её дочери, плотно осело в моей голове. До той поры я никогда не сталкивалась с подобными вещами и поэтому осознание услышанного давалось мне тяжело.
И вот примерно через месяц, сопоставив все имеющиеся вводные, полностью осознав произошедшее, я набрала номер Олеси:
- Привет, Алёнка! Привет! Рада тебя слышать! Как прошла та съёмка? Хорошая девочка, правда? А как хорошо поёт! Талант! - весело тараторила она.
- Олесь, объясни, пожалуйста, что это было и о чём говорила мать этой девочки? - серьёзным голосом проговорила я и рассказала то, что узнала во время съёмки.
В трубке повисла тишина...
- Алён, пойми, я ведь не работаю, мама на пенсии, алиментов от мужа ни на что не хватает, а мне ведь нужно было диск с демоверсией записывать, в Москву с сыном ездить. Ты же знаешь, что я хочу, чтобы он в московском ансамбле пел, а не в нашем захолустном! Как бы по-другому я эти деньги сделала?!
- Я всё понимаю. Но не за спиной же втихую! Могла бы хоть предупредить меня о своих намерениях, если уж обсуждать не захотела. Это же воровство! Ты меня обокрала, да ещё и репутацию мою подпортила! - рявкнула я и повесила трубку.
Через полчаса на экране моего мобильного высветился незнакомый номер.
- Алло! - ответила я.
- Алёна, здравствуйте! Это мама Олеси. Пожалуйста, не вешайте трубку!
- Здравствуйте, - сухо отозвалась я, - Что Вы хотели?
Завязался разговор, в котором эта женщина всячески старалась объяснить мне причину поступка своей дочери, уповая на моё понимание их ситуации и вхождение в положение. Всё закончилось тем, что меня и мужа пригласили к ним домой на вкусный обед, дабы загладить вину дочери и не рушить наши дружеские отношения, так как у неё, бедолаги, по понятным причинам (имелся ввиду их отъезд в том далёком печально известном 1986 году из Припяти) и так друзей почти нет, а я вся из себя такая хорошая да положительная. Я согласилась - людям надо давать второй шанс.
В назначенный день мы с мужем оказались у Олеси дома. Нам, как это принято, показали дом, точнее столовую-коридор и одну из комнат - что-то вроде зала, хозяйство с курами и кроликами, огород, и торжественно усадили за стол в описанной выше “столовой”.
Знаете, я хоть и люблю сама хорошо и красиво накрытые столы с фарфором, серебром, белыми льняными скатертями и такими же льняными салфетками, но в гостях совершенно не привередливая и с почтением принимаю обычаи и особенности быта и жизни семьи, в чей дом приглашена. Так случилось и в этот раз.
“Что ж, такая планировка”, - подумала я тогда. Через пару минут на пустом столе появились глиняные горшочки с крышками в количестве сидевших за столом людей и обычные столовые ложки из нержавейки. Затем какая-то посудина с ломтями хлеба и глубоко советского образца солонка с солью.
- Угощайтесь! - произнесла мать Олеси, усаживаясь на угол табуретки, стоявшей в проходе между столом и вешалкой с верхней одеждой, и пристально уставилась на нас.
Мы аккуратно сняли крышки. В нос нам тут же ударил аромат картошки и грибов. Только аромат тот был немного странным - не было в нём какого-то объединения продуктов, было впечатление, будто всё приготовили отдельно, а потом просто смешали и залили кипятком из чайника.
“Ладно, у каждой хозяйки свои рецепты и свои методы готовки”, - опять подумала я и зачерпнула ложкой еду. Но проглотить её я не смогла... Полусырые недоваренные (именно недоваренные!) куски картошки, пресные и безвкусные, и такие же недоваренные склизкие тёмные куски каких-то неопределяемых ни по форме, ни по цвету грибов. У меня перехватило глотку, и я чуть не выплюнула то, что было у меня во рту. Помедлив немного, я всё же заставила себя проглотить это варево. Муж справился с первой ложкой успешнее, однако тихонько сжал под столом своей рукой мои пальцы в знак поддержки.
- Ой, а что, не досолено? Да? - заботливо поинтересовалась мать Олеси, ковыряя своей ложкой у себя в горшочке.
- Немного, - вежливо ответила я.
- Так, досаливай! Досаливай! И хлебушка вон бери! Кто ж без хлеба-то ест? - засуетилась женщина.
- Бабуль, я тоже кушать хочу! - подбежал к ней сын Олеси.
- Погоди, гости сначала уйдут и поешь, - ответила женщина внуку, - И не лезь в горшочек! Я тебе потом отдельно дам! - откинула она руку ребёнка от своего блюда. Олесь, а ну-ка, иди с сыном займись! А-то вон носится, как оглашенный, того и гляди убьётся!
Олеся, не притронувшаяся до сих пор к еде и так же, как и мать, рассеянно ковырявшая ложкой в своём горшочке, сорвалась с места и со скоростью ветра умчалась с сыном в непоказанную нам и закрытую на ключ часть дома.
- Мы, наверное, тоже пойдём. Поздно уже, - воспользовались мы с мужем удобным моментом.
- А, что? Еда не понравилась, что ли? - спросила мать Олеси и, не дожидаясь ответа, сама же и продолжила, - Ну, так ничего, кролям вон, да курам скину!
Мы с мужем вежливо попрощались и, выйдя за ворота дома, чесанули оттуда, как ошпаренные!
- Это что было?! - обалдевшими голосами спросили мы хором друг у друга.
...Это был мой первый и, надеюсь, последний опыт отвратительного и гадкого гостеприимства и “застолья”!..
После этого наши отношения с Олесей прекратились. Но через несколько месяцев экран моего мобильника высветил “Олеся”. “Да, что ж ей надо-то опять от меня?!” - пронеслось в моей голове.
- Алён, здравствуй! - услышала я знакомый голос.
- Здравствуй. Что ты хотела? Говори - у меня мало времени. Я убираюсь, - произнесла я.
- Мы с мамой и сыном тут недалеко. Можно зайдём - хотим поговорить.
- Олесь, я же сказала, что у меня уборка. Весь дом вверх дном. Пылища, грязища. А ты ещё и с сыном! Ты же говорила, что он у тебя аллергик и астматик. Зачем его сюда тащить? К тому же у меня кот - ты это знаешь.
- Ну, пожалуйста! Надо поговорить!
- Ладно. Заходите. Только ненадолго.
Через пять минут в дверь позвонили. Олеся с семейством.
- Ну, проходите. Можете не разуваться - всё равно всё мыть, - с обречением произнесла я, впуская непрошенных гостей в прихожую.
- Да-да! Мы в зал вон пройдём! - услышала я торопливый ответ.
- А... Э... Но... - попыталась возмутиться я. Куда там! Они уже усаживались на диван в гостиной.
Что именно они тогда говорили, я уже не помню. Помню только смысл, который заключался в том, что Олесе трудно без меня, что я такая вся из себя хорошая, да талантливая, что они не хотели бы терять со мной контакт и т.д., и т.п. Пока они всё это говорили, их мальчишка стал краснеть, глаза затянуло липкими слезами, он начал хрипеть и явно задыхаться. Я попыталась указать женщинам на него, но те только отмахнулись, типа, потерпит. А когда речь в очередной раз зашла о том, как Олеся меня подставила и о том, что я должна войти в их положение, я не выдержала и попросила их на выход. Они мне что-то ещё говорили, когда я уже силком выпихивала их из своей квартиры, но мне всё это было уже абсолютно “до фонаря”.
- А ещё у меня племянница родилась! - крикнула вдруг Олеся уже с лестницы.
- Ты должна меня понять! - услышала я уже через закрытую дверь.
...В тот пасмурный день Олеся ушла из моей жизни навсегда. Какое-то время она ещё давала мой номер телефона мамам учащихся их музыкальной студии. Даже пыталась контролировать процесс их переговоров со мной. Но получив однажды резкий и весьма недвусмысленный ответ типа “Это уже не твоё дело!” и “Прекрати мне звонить, иначе заяву в милицию накатаю за телефонный терроризм и домогательства!”, забыла мой номер, адрес и, надеюсь, имя уже насовсем.
...ТАРАМ-ПАРАМ-ПАМ-ПУ!!!...
Конец.
(ваша Алёна Герасимова; март, 2025 года)