Про Марусю.
Марусю звали не так, но прозвище закрепилось с легкой руки санитарки, которая однажды не смогла выговорить замысловатое восточное имя. Обладательница имени была не против стать Марусей-то ли потому, что устала всех поправлять, то ли потому, что по природе (и согласно традиционному национальному воспитанию) была человеком неконфликтным и позитивным. Именно по причине не конфликтности она и оказалась в числе ординаторов первого года в одном из родильных домов, где мне довелось трудиться. Согласно родительской воле и благодаря высокому баллу ЕГЭ, купленному папой, Маруся в свое время поступила в медицинский институт. В процессе обучения папа же покупал ей все зачеты, практики и экзамены, потому что продать выдать Марусю замуж с дипломом о высшем образовании можно было значительно выгоднее, чем без оного и овчинка стоила выделки. Высшее же медицинское образование являло собой дополнительный престиж: девка мол с мозгами, это ж вам не просто так! Работать же Марусе все равно не светило никогда, а светило рожать детей и почитать мужа, о чем все, разумеется, знали заранее, так что никто в этой ситуации особо и не рисковал.
Таким вот макаром, под надежным папиным прикрытием, Маруся дотянула до выпуска и даже благополучно получила диплом. И вот уже в ординатуре неожиданно столкнулась с необходимостью что- то делать головой и руками. Может быть, к этому моменту у папы закончились деньги, а может он действительно поверил в то, что в процессе посещения института к Марусе прилипли хоть какие- то знания -кто ж угадает… Важно то, что это несчастье с огромными карими глазами в один НЕ прекрасный момент свалилось на наши головы.
Себе Маруся нравилась.
Ей очень шел белый халат-он выгодно подчеркивал точеную фигурку, оттенял смуглую кожу и шикарную копну темных кудрей, которые она убирала в прическу с явным неудовольствием и только под тяжелым взглядом старшей акушерки отделения. Но вот остричь длинный яркий маникюр Маруся внезапно не согласилась. Даже в кабинете заведующего отделением плакала. Заведующий же, исчерпав разумные аргументы, с некоторым даже облегчением вдруг осознал: благодаря этому вопиющему нарушению санэпидрежима Марусю можно законно не пускать в операционные и родзалы
(что, учитывая ее уровень знаний и умений, существенно облегчало жизнь всем)-и махнул рукой. Только на конференции потом попросил поменьше показывать Марусю пациентам, их родственникам и всяким комиссиям, которые то и дело заносило тогда в любой стационар.
Маруся же, отвоевав яркость и лишь слегка укоротив длину маникюра, снова стала мягкой и покладистой и с радостью предвкушала свое боевое крещение.
Конечно же, ей старались поручать что попроще, но и тут случались казусы.
Выяснилось например, что писать послеродовые дневники наблюдений (даже по готовому шаблону) Маруся не может в силу слабого владения русским языком вообще и медицинскими формулировками- в частности (а пока это выясняли, миру являлись шедевры вроде «наружные половые органы обычного цвета и влажности», «жалобы на невеселое настроение и плохое состояние души по причине обиды на мужа» и «положение плода продольное..» в карте послеродовой пациентки, чей «плод» ( уже в статусе новорожденного), благополучно лежал рядом в кроватке. Истории родов у Маруси отобрали.
Поставили было собирать анамнез у вновь прибывших в дородовое-так Маруся настолько увлекалась каждым жизнеописанием, что когда они с женщиной наконец заканчивали обсуждение ее мужа, свекрови, свадьбы и покупок для будущего малыша, на акушерские подробности у обеих просто не оставалось ни времени, ни сил.
Пациентки, кстати, Марусю любили и хвалили: она одна готова была часами вникать во все их эмоциональные переживания, а не бездушно прикладывала к нужным местам тазомер и стетоскоп, как все прочие.
«Все прочие» скрипели зубами и делали за Марусю порученную ей работу, потому как сознание Маруси поручений не фиксировало вовсе и почти на каждую возмущенную претензию коллег она отвечала «Ой!».
И хлопала прекрасными длинными ресничками.
В какой-то момент доктора взмолились о передышке и Марусю на время отправили в процедурный кабинет- делать уколы и брать анализы тоже ведь надо учиться. Ногти Маруся к тому времени спилила добровольно, сломав при постановке монитора КТГ под корень сразу два из них и решив не рисковать остальными.
Процедурная медсестра изгнала Марусю из святилища через два дня и поставила заведующему ультиматум: Маруся или я.
Заведующий выбрал, не колеблясь - процедурных медсестер такого уровня еще поискать. Впрочем, уровень Маруси тоже переплюнуть было сложно: попробуйте-ка поставить капельницу женщине, у которой УЖЕ стоит венозный катетер, умудрившись аккуратно ввести в него иглу, при этом не повредив ни катетера, ни вены?
А вот Маруся сумела! И на вопросы «зачем?!» и «как?!», которыми захлебывалась обнаружившая это процедурная, снисходительно улыбнулась и пояснила:
«НУ Я ЖЕ ВРАЧ!»
Каждый доктор, получивший бонус «Маруся» на своем дежурстве, с удвоенной силой начинал мечтать об окончании смены.
О подвигах Маруси слагались легенды, которые с удовольствием пересказывали дома или коллегам из других учреждений и однажды именно это обстоятельство помогло благополучно завершить ее карьеру, ко всеобщему удовольствию.
ПРОДОЛЖЕНИЕ: