— Женской дружбы не бывает! - наотмашь отрезала тётя Шура.
Племянница Санька громко высморкалась. Утёрлась столовой тряпкой и зарыдала ещё хлеще.
— Да как же это, тёть Шур? Я давеча Таньке весь огород переполола!
А она...
— Да кикимора она.
А муж ейный того же болота камыш.
Одно слово - Леший...
А чё было-то, Сань? Ты по очерёдности событий рассказывай. Не устраивай тут гвалт Ниагарского водопоя.
Или водопада? Один чёрт - много шуму.
Санька начала рассказывать и даже показывать драму этого утра.
— Я обещалась помочь. Танька дома с ребёнком нянчится.
А я ей огород... Это. Кверху задом. Тут ейный Мурзик, хлопнул лапой по тому самому заду.
Я психнула, рукавицы бросила и ушла. В кусты.
— Ой, чё творится. Мурзик ейный Леший красивый... Эх, мои года уж не богатство... Сань, а чё в кусты-то? Колко ж?!
Санька зарыдала ещё горше.
— По что вы, тёть Шур? Я в кусты ушла, чтоб следить за окаянным. Изменяет он Таньке, стопудово. А она дома с ребёнком. Ребёнок беспокойный, зубки режутся. А муженёк вон как. Лапой мне по заду.
Тётка с досадой выкинула подгоревший блин. Вот где трагедия человеческая.
На блины сосед обещался зайти. Ну как, на блины. Вроде как забор у Шуры полёг... Сосед как забор поставит, так и ужин будет. Мясо. Картошка. Блинчики... И сливки.
— А трагедия твоя в чём?
— Тёть Шур! Я в кустах за ним приглядывала. Может, шмыгнет куда. К бабе... А он. Весь день около Таньки мурлычет.
Но меня ж по заду лапал? Лапал.
Танька его за хлебом отправила. А я к ней. Всё как на духу поведала! Про лапы ейнова Мурзика.
А Танька встала позой сахарницы.
Санька встала так же, показывая Танькину позу. Руки в боки. Потом взмахнула правой рукой, указывая на калитку.
— И вот так, лёгким движением руки, подружка мне на калитку указала. "Скатертью тебе дорога, - говорит, - иди."
Тётка изрекла:
— Говорила мне бабка: нет женской дружбы! Либо горе. Либо солидарность. Весь узел, что женщин может связывать.
Затренькал телефон. Тётка всполошилась:
— Сань. Ты это. Иди, а. Мне ещё забор ставить.
Санька шла домой, размазывая по лицу обиды. Где-то в душе отчаянно росло желание быть нужной и любимой.
Может, и правду говорят, нет дружбы женской - думала Санька, когда вынужденно возвращалась домой.
Мимо важно прошли гуси... Вожак остановился возле Саньки, выгнул шею, внимательно разглядывая её ноги...
А может, Саньке так только показалось.
Но стало почему-то стыдно перед гусем за поцарапанные в кустах коленки. Саня попыталась прикрыть сие безобразие платьем.
Возле вожака встала вся стая, недовольно гогоча.
Вожак же гоготал, будто насмехаясь над Санькой. Взмахивал крыльями, поднимаясь на лапах, будто вытягиваясь вверх, чтобы стать ещё выше остальных, и напомнить им, кто здесь главный.
Гусь опять гоготнул, уже с другой интонацией, наконец, отвернулся от Саньки и так же важно посеменил дальше.
Санька, застывшая от испуга – а вдруг эта банда нападёт на неё, – выдохнула. Гусей можно не бояться.
Да и вообще ничего не надо бояться.
Рассмеялась. Со стороны, наверное, было смешно: стоит взрослая девица, прикрывая коленки, а её осматривает стая гусей.
Санька опять вспомнила разговор с тёть Шурой.
Усмехнулась: не умеет всё-таки тётка блины печь.
****
Как думаете, права ли была Санька, когда пошла к подруге рассказывать о выходке её мужа?
Права ли Таня, не прислушавшись к Саньке!
Права ли тёть Шура? Есть ли женская дружба?
Столько вопросов...
А сколько размышлений.....