- Айта, Айта! Ну же! Поехали! – за околицей звонко верещала по макушку вывалянная в снегу ребятня, пытаясь оседлать белоснежную лайку.
– Вперед! – Витька повис на ошейнике, с радостным визгом залетая носом вслед за собакой очередной сугроб.
Сергей присел на чурбак, опустив колун на землю. Закурил сигарету, наблюдая за детской возней поверх кучи свежеколотых дров. Детвора кувыркалась в снегу с парой белоснежных собак, Айтой и Айхалом. Заводилой во всей этой визжащей «куче-мале» был Витька, шестилетний сорванец, сын Сергея. Остальная компания – соседские ребятишки, уличная ватага таких же, как и Витька, сорванцов. Попыхивая дымком, глядя на резвящихся мальчишек и девчонок, с довольной улыбкой на лице, Сергей вспоминал свою, уже, слава Богу, устаканившуюся, но в прошлом бурную жизнь.
А вспомнить то было что. Сначала армия, Чечня. Потом – работа в геологоразведке. Полстраны прошел пешком да на вездеходе. Побывал и на Крайнем Севере, и на Дальнем Востоке страны. Бывал в тундре, в тайге, в горах. Охотился. А две белые лайки стали вообще чуть ли не визитной карточкой его геологоразведочной партии.
Собаки у Сергея были примечательные, что и говорить. Крупные, кажущиеся размером с медвежонка из-за густой пышной шубы, чисто белые, без единого пятнышка, якутские лайки. Таких собак на ближайшие пять сотен верст в округе не было ни у кого. Нет, были, конечно, и хаски, и маламуды. Белые, пушистые, голубоглазые - лучшие представители. Но таких – не было. Глаза у Айты и Айхала были карие.
Примечательным было и появление родоначальников этого собачьего племени у Сергея…
В тот год стукнуло Сереге аж одиннадцать лет. «Ну, мужик совсем!» – мамка, как это у нее заведено, чутка всплакнула. Воспитывала мать Серегу одна, да улица, да соседи. Отца он не помнил. Мать говорила, что умер, люди говорили, что в тюрьме. Во всяком случае, не видел его Сережка ни разу.
Настоящей страстью Сереги были собаки. Всякие. Он бы уже давным-давно приволок в дом какую-нибудь дворнягу, но мамка противилась, многозначительно приговаривая: «Вот если бы хоть породистая какая, тогда еще подумать можно…». А породистую то где взять? Вот и мечтал Сережка о своей, настоящей, породистой собаке. Сильно мечтал, даже сны видел.
Родился он зимой, в самые декабрьские морозы, двадцать восьмого числа, почти в праздник. Удачно родился. Сначала День рождения, потом Новый Год, а потом – каникулы! Перед праздниками собрался Серега за ёлкой. Ёлку на этот Новый Год он себе присмотрел еще с лета, когда по грибы со старшими мальчишками ходил. Ровненькая, темно-зеленая, чуть дымчато-голубоватая по кончикам игл, двухметровая таежная красавица пряталась от посторонних глаз в неприметном околочке, недалеко от деревни, метрах в пятистах от крайнего тына, за озером.
Основательно снарядившись, в валенках, фуфайке, подвязавшись веревкой, с заткнутым за нее топориком, прихватив старенькие санки-салазки, он направился в заветный лесок. Срубив свою красавицу и приторочив ее к санкам, пыхтя, проваливаясь и падая в снегу, выбиваясь из сил, по целине, Сережка упорно пер санки к темнеющейся уже в каком-то десятке метров дороге. Остановившись чуть перевести дух и смахнуть со лба пот, он поднял глаза и обомлел…
По снежной целине, утопая по колено в снегу, от дороги к нему навстречу шел… Дед Мороз!
Нормальный, обыкновенный такой Дед Мороз! В белом, почти до земли, тулупе, с белыми, заиндевевшими от дыхания, бородой и усами, в белой пушистой шапке, в белых унтах, с палкой-посохом и мешком на плече. У Сереги аж рот непроизвольно открылся и глаза размером с пятак стали! Вот это да! НАСТОЯЩИЙ! Дед, меж тем, разгребая снег как пароход, подошел и молча взялся за веревку санок. Легко стронул их с места и выволок вместе с Сережкой на дорогу.
- Чьих будешь, пострел? – голос у деда был чуть осипший, простуженный.
- Строганов я – Серега рассматривал деда во все глаза.
- Строганов, стало быть… - дед внимательно посмотрел на Сережку, оглядел с макушки до пяток. Помолчал чуток… - Ёлку красивую выбрал, молодец! Подарок у меня тебе есть.
Дед снял с плеча мешок и, опустив его на землю, раскрыл. Казалось, ну куда уже больше удивляться мальцу, так нет же! На дне белого мешка белого Деда лежали два белоснежных щенка!
- Их зовут Айта и Айхал. Они твои. – дед протянул Сергею по пушистому комочку на каждой ладони. – Ни их самих, ни их щенков нельзя ни кому продавать. Можно только отдать и только очень хорошему человеку. Запомни это, Сергей!
Остолбеневший Сережка даже не заметил, что дед обратился к нему по имени. Дед, меж тем, закинул теперь уже пустой мешок на плечо, повернулся, и, поскрипывая по укатанному снегу своей палкой-посохом, натужно покашливая в кулак, ушел по дороге, не оглядываясь на застывшего в ступоре мальчишку…
Мать, конечно, не поверила ни единому слову. Устроила форменный допрос с пристрастием. Но деревня была не большая, все знают соседей в лицо, как и их собак. Украсть щенков Сережка не мог. Не у кого просто было в деревне украсть таких щенков, собак таких не было.
В Деда Мороза взрослые, как оказалось, совершенно не верят! А Сергей то ни слова не соврал! Настоящий Дед Мороз был, нормальный совершенно! Вот только на левой руке пальца не хватало.
Услышав про руки деда, мать вдруг побледнела и, прикрыв рот кончиком фартука, ушла в свой куток за печкой, где долго гремела кастрюлями, кого-то ругала, двигала лавку… а потом еще долго Сережка слышал ее горькие приглушенные рыдания.
На утро мать собак из дома не выгнала. Напротив, поставила перед новыми членами семьи блюдце и, плеснув в него парного молока с утренней дойки, долго с улыбкой наблюдала, как они пьют…
май, 2017